страх человеческого тепла

1

      Парень сидит за кухонным столом, сжимая пальцы правой руки в тонких, кожаных перчатках, которые обволакивают каждую кость. Эти перчатки стали неотъемлемой частью его тела за последние годы. Ведь они — его проводник в контакт, хоть и маленький, с людьми. Без них окружающий его мир был ужасен состоял из острых, неприятных ощущений.       Напротив него его мать Хана готовит ужин, но каждый её мимолётный взгляд, брошенный на сына, был полон искренних извинений. — Хёнджин-а, я знаю, ты сегодня хотел встретиться с Ники, — начала она осторожно. — И я знаю, что вы планировали это давно. Но, пожалуйста, задержись сегодня дома. Для меня это правда очень важно. Всего на немного... Вечером, после ужина сможешь уйти.       Он тяжело выдохнул. Видел, как плечи его матери напряглись, как она сжала вилку сильнее в своей ладони. Он видел и понимал, что она ждала его ответа и ненавидела всю эту ситуацию. — Хорошо. — отвечает в ответ. — Но только ради тебя, мам.       Он тоже ненавидит эту ситуацию. Его давняя традиция прокатиться пятнадцатого числа с Кан Ники на колесе обозрения канет в лету. Он не хочет придавать надежд своей матери от этого дня.       Для его матери Ханы сегодняшний ужин — это домашняя посиделка, где она представит мужчину, которого смогла полюбить после смерти отца парня. Да уж, у того мужчины вроде как сын есть. Он младше его на три года, это всё, что известно.       Для парня этот вечер не значит ничего важного, но если это так для его любимой матери, то он готов потерпеть. Готов перепрыгнуть через себя и пустить на свою территорию других людей только для её радостной улыбки. Он всё ещё помнит, как женщина была счастлива с его отцом. Помнит и его радостную улыбку, то, как им было весело...       Голос матери становится похожим на шум. В ушах звенит. Вспоминается гул проезжей части и то, как шины стираются об асфальт от быстрого торможения.       Время тянется слишком долго. Хёнджин замечает, как его мать суетится, поправляя все вещи декора уже в пятый раз. Парень оборачивается, слыша за окном стук двигателя. Сердце неестественно замирает, а он сам чувствует лёгкое волнение. Удивительно.       Вскоре на пороге появляются двое людей. Мужчина лет сорока-сорокапяти, у него выразительные карие глаза, которыми он с нежностью смотрит на Хану. Ох. Ну тут всё понятно. Они вроде люди взрослые, но такие нежные и даже милые. А рядом с ним стоит он, его сводный брат, коим он вскоре будет. Парень ниже Хёнджина на целую голову, у него хрупкое телосложение. Честно, Хван ожидал совсем другого. Этот восемнадцатилетний парень светится, когда сверкает своей нежной улыбкой. Его светлые, видно, что крашенные волосы слегка растрёпаны, а щёки... Щёки украшает россыпь веснушек. И это он... Ли Феликс... Он выглядит... мило. Обезоруживающе мило. — Привет, — голос Феликса был ниже, чем можно было ожидать от такой внешности, с приятной хрипотцой. Он шагнул вперед и, не задумываясь, протянул руку для рукопожатия. — Я Феликс. Рад познакомиться.       Хёнджин замер. Его взгляд уперся в протянутую ладонь. В его ушах внезапно возник навязчивый, резкий звук — звон шин по мокрому асфальту, звук, который он знал слишком хорошо. Фантомный шум, всегда приходивший вместе с прикосновениями.       Нет, он не хочет это слышать. — Хёнджин, — отозвался парень, заставляя себя говорить. — Я... не люблю контакт.       Феликс на мгновение застыл, его улыбка дрогнула, но не исчезла. Ли был готов провалиться от стыда под землю. Он медленно стал опускать свою ладонь. — Понял. Прости.       Но Хёнджин, поймав взгляд матери, полный мольбы, сжал зубы.       «Только для тебя», — снова пронеслось у него в голове. — Неважно, — сквозь зубы прочеканил Хван и сам протянул руку в перчатке.       Он схватил ладонь Феликса, пожимая ее быстро и безэмоционально, будто выполнял обязанность по расписанию. Кожа перчатки скользнула по теплой коже младшего. И в этот миг Феликс почувствовал её — легкую, но отчетливую дрожь в пальцах Хёнджина. Она длилась всего секунду, но ее невозможно было не заметить. Это была не нервная дрожь, а что-то глубже, сокровеннее, будто всё его тело было натянутой струной. Ли и сам сжал зубы, понимая, что тому неприятно.       Родители, наблюдавшие за этой немой сценой, поспешили нарушить неловкость. — Ну вот и отлично! Познакомились! — весело, с небольшой нотой напряжения, сказала Хана. — Дорогой, — обратилась она к мистеру Ли, — нам нужно съездить на склад, забрать оставшиеся коробки. Джини, покажи, пожалуйста, Феликсу дом. Его комната рядом с твоей. Помоги ему освоиться.       Хёнджин молча кивнул, чувствуя, как в его груди что-то тяжелое и холодное окончательно занимает своё место.       Дверь закрылась за взрослыми, и в доме воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в гостиной. Два парня остались одни в просторном доме, полном незнакомых друг для друга звуков и запахов.       Феликс больше не выглядит таким же радостным, как до их рукопожатия. Он немного зажимается и пытается не смотреть в сторону Хвана, но его взгляд то и дело виновато опускается на кожаные перчатки.       Хёнджин молча обходит парня и забирает у него второй чемодан на колёсиках. Он выдыхает и поглядывает на лестницу, ведущую на второй этаж. Говорит парню идти за ним.

2

      Для Ли сидеть вот так на коленях перед застёгнутой ширинкой своего сводного брата, с сегодняшнего дня, просто унизительно. Изящные пальцы в чёрных кожаных перчатках сильно сжимают белые волосы у корней и надавливают, насильно заставляя опустить голову и упереться в пах маленьким носиком. Феликс морщится. Голова неприятно гудит в области затылка из-за тянущихся назад светлых волосинок, когда Хван тянет назад со всей силы. — Начинай, ты сорвал мой сегодняшний день. — приказывает и вновь утыкает голову парня промеж своих ног. — Ты сказал, что ненавидишь прикосновения. — замечает, поднимает полностью расфокусированный взгляд наверх. — Да, ненавижу, но будет приятно посмотреть на мучения того, кто сорвал мне встречу. — хмыкает и понимает, что, ему станет мерзко, и ничего из этого не произойдёт.       Хёнджин вспоминает один свой травмированный опыт с бывшей девушкой, после подобного контакта с которой его почти мгновенно стошнило. А она после прекратила с ним общение. — Руки? Могу ли я ими касаться? — ведёт себя спокойно, но голос дрожит, как и нижняя челюсть, показывая то, что парень явно не в порядке.       Не каждый день появляется сводный брат, который при первой встречи заставляет ему отсосать...       Что представляет из себя Хван Хёнджин? — Пока да. — отвечает спокойно, но слегка дёргается, когда Ли касается кончиками пальцев молнии на чёрных брюках.       Страшно. Феликс никогда не делал никому минет, да и даже подумать об этом никогда не мог. Во рту чувствуется сухость, он судорожно выдыхает, понимает, что нет смысла тянуть время и ещё больше злить парня перед ним, который до входа в его комнаты был вроде как мил по отношению к Ли.       Он расстёгивает молнию и пуговицу, поднимает взгляд вверх, как бы прося помочь парню снять с него штаны. Хван приподнимается, опускает штаны вместе с боксерами до колен и вопросительно выгибает бровь, когда видит, что Феликс не собирается ничего делать. — Ну? — спрашивает и зарывается рукой в свои чёрные волосы. — Я хочу пить, подожди, я... — не знает, что вообще можно сказать. В горле всё першит, и он давится воздухом. Понимает, что ещё совсем немного, и он расплачется. Вода бы ему и вправду хоть немного бы, но помогла. Сжимает дрожащие кончики пальцев в кулачки и виновато склоняет голову, пытаясь выровнять дыхание.       До ушей доносится недовольное фырканье, не поднимая головы, доносится звук, похожий на льющуюся воду в стакан. Через пару секунд полный стакан с водой оказывается возле его лица, который он обхватывает двумя руками, не уверен, что одной сможет удержать. Пьёт медленно, понимая, что это и в правду помогает. Допивает до конца и ставит стакан на пол, понимая, что ему больше не дадут времени на подготовку.       Выдыхает полной грудью, приподнимается на коленях, оказываясь напротив чужого паха. Медленно наклоняется, левой рукой упирается в колено Хвана, на котором находится ткань брюк. Правая ладонь скользит к основанию члена, слегка оттягивает кожицу вниз. Опаляет горячим дыханием головку и приоткрывает рот, касаясь кончиком языка.       Это проблема. Шума нет. Хёнджин ничего не слышит, кроме тишины.       Хван дёргается, сжимает волосы сильнее и надавливает больше, чтобы чужая голова опустилась ниже. Ли понимает и так, но трясущиеся колени, ладони и нижняя губа явно не согласны с тем, что от него хочет Хёнджин. Он приоткрывает ротик с пухлыми губами больше, скользит головой чуточку ниже, помогает себе языком. Хван начинает возбуждаться от чужих прикосновений влажного ротика, что можно понять по пульсирующей сильнее вене и по тому, что он становится твёрже.       Феликс отдаляется лишь на секунду, опускается чуть ниже на коленях, проводит языком от основания до головки, чувствует с какой силой сжимается чужая рука на волосах, заставляя подняться и взять глубже.       А после парень отстраняет его так же резко, как и до этого притягивал, но сейчас его ладонь перестаёт сжимать волосы, плавно опускаясь на дрожащие губы.       Он не видит и не замечает чужой дрожи, чувствует лишь своё удовлетворение от ситуации. Не от того, что он поступает настолько низко, чего, кстати, не понимает, а от того, какие именно чувства приносит контакт с тёплыми, влажными, пошлыми и интимными прикосновениями от Ли Феликса.       Хван был уверен, что его вырвет, но сейчас он может впервые испытать хоть каплю человеческих прикосновений, поэтому он забьёт на чувства другого только оттого, что он забыл, каково это. — Дыши глубже, иначе станет хуже. — он говорит это тихо, даже ласково, нежно проводя пальцами по линии челюсти.       Он видит, как дыхание парня выравнивается, а после его ладонь вновь зарывается в светлые волосы. Его глаза застилает пелена. — Не делай этих прелюдий, просто... соси, — говорит после того, как восстанавливает дыхание, наклоняя чужую голову больше и ощущая зубы на своём члене. — Аккуратнее, это не леденец. — фыркает, утыкая голову до основания, заставляя взять во всю длину.       Возвращает голову назад за волосы. Феликс громко кашляет, немного задыхаясь, он, конечно, понимает, как люди делают минет, но разве их сразу же заставляют взять во всю длину? Нет, просто Хёнджин ахуел. Пытается отдышаться, но его вновь притягивают, заставляя взять поглубже. Старается дышать через нос, нежно скользить влажным языком по длине и не сжимать зубы. Помогает себе рукой, надрачивая там, куда не может дотянуться губами, начиная задыхаться.       Слышит томные вздохи Хвана, который сильнее сжимает волосы, кажется, что ещё совсем немного и он точно вырвет пару волосинок. Вскидывает голову назад, с уст срывается первый стон. Направляет чужую голову в более удобных для него направлениях, заставляет постоянно давиться слюной, слышать хлюпающие звуки, от которых лишь сильнее возбуждается и толкается бёдрами вперёд.       Ему определённо нравится. Нравится то, что на уголках чужих глаз, которые изредка поднимают осуждающий взгляд из-под длинных чёрных ресниц, образуются слёзы. Тело Ли трясёт, это замечает и Хёнджин, он понимает только сейчас, что он заставляет делать этого паренька. Отодвигает его голову за волосы и тянет немного вниз, чтобы Феликс поднял на него взгляд, в котором читается лишь презрение. Хмыкает довольно громко и уже хочет заставить парня закончить то, на чём остановил его, но понимает, что тому нужно хотя бы нормально вздохнуть.

«Мне жаль»

«Нужно остановиться»

«Ещё всего немного...»

      Хёнджин выпускает свои пальцы из чужих светлых локонов. Его ладони в перчатках сжимают постельное бельё, которое прямо сейчас ощущается не мягким, а до жути колючим. Хван решает больше не заставлять того, давая ему право выбора: либо продолжить, либо закончить.       И Феликс продолжает, он скользит ближе, даже когда не отдышался полностью, чем доводит Хвана до ещё большего кипения. Нет. Разрядка чувствуется лишь ближе, и он готов излиться в любую секунду. Но Хёнджин удивляет Ли своим действием, когда вновь зарывается в его волосы, резко чеканит, чтобы тот остановился, но не успевает отстранить парня, изливаясь в его рот.       Он замирает с чужой спермой во рту, не зная, что ему делать. С одной стороны, он хочет сплюнуть, но с другой боится, что этим может вызвать чужой гнев. Ему приходится проглотить. Это мерзко. Он чувствует себя избитым и потерянным. Мозг перестаёт понимать происходящее.       Ли не знает, что прямо сейчас на него направлен испуганный взгляд Хвана, который осознаёт всю ситуацию. Хёнджина трясёт, нет, не от того, что он находится в оргазменном состоянии, которого, кстати, не произошло из-за осознания.       Хван поспешно натягивает боксеры назад и застёгивает молнию. Его руки дрожат, когда он убирает остатки светлой жидкости с чужого, миловидного, но показывающего шок личика. Слёзы Феликса застыли на глазах, пару дорожек всё-таки скатываются по фарфоровой коже.       Хёнджин протягивает ему стакан воды, а тот и понять не может, когда только парень успел её налить. Но пить он не хочет, хоть и до сих пор чувствует солоноватый привкус соли и горький от спермы.       Ли упирается спиной об стену, наконец переставая стоять на коленях, чувствуя, как сильно их сводит. Он поджимает свои ноги ближе, обнимая их двумя руками, начиная безудержно плакать. Изнутри его рвёт на части.       Что он сделал не так, чтобы заслужить подобное унижение и принуждение? — Иди в свою комнату, Феликс. — голос звучит грубо, но механически точно. Именно в тот момент, когда парень перестаёт плакать.       Он поднимается на дрожащих ногах, скользя к двери, открывая которую, он замечает другого парня перед собой. Это вообще кто? И почему он так рассматривает его? Но чуть позже он отходит, пропуская Ли, чтобы тот вышел, и, услышав хлопок двери за своей спиной, скатился по стене на пол. У него нет сил даже, чтобы зайти в свою комнату. — Что случилось? — хоть он пытался и рационально проанализировать ситуацию, единственным решением всё равно остаётся спросить об этом. — Ты не вовремя, Ники. — замечает Хёнджин, смотря сквозь своего друга.       Кан Ники скрещивает свои руки на груди и внимательно разглядывает своего друга, на лице которого не читается ни единой эмоции. Это прямо как в тот день... — Джини, я спрашиваю ещё раз! Что ты, блять, сделал? — голос срывается на крик.       Хёнджин не спеша поворачивается на него всем корпусом. Он не обращает внимание на новую причёску друга, на то, что тот гневно сжимает зубы и жестикулирует, когда спрашивает о произошедшем. — Я заставил его отсосать мне. И он сделал это. — ответ повисает в воздухе.       Слова его Джини кажутся бредом. Как тот парень мог сделать ему минет, если его друга воротит от любого только контакта. Это уже не говоря о том, что Хвана обхватывает паникой даже из-за мимолётного прикосновения. И ладно, хорошо, он заставил парня это сделать, но зачем?       Хван Хёнджин, пожалуйста, вернись. Ты и так с каждым новым днём становился более зажатым, молчаливым и жестоким. Всё меньше и меньше похож на настоящего себя. — Мог бы извиниться перед парнем, хотя бы ради приличия. — Ники сдерживает рвущуюся внутри волну гнева. — Ах да, совсем забыл. Извинишься только перед тётей Ханой. А возможно, тот парнишка услышит извинения, когда будет полностью сломлен. Ебанный эгоист.       Он жалеет о том, что говорит прямо сейчас, зная всю ситуацию парня, но он понимает, что иначе нельзя, ведь только так, грубость может вернуть остатки здравого рассудка. — Я... — начинает парень, но не может сказать и слова, совсем не понимая происходящего. Он закрывает рот и откидывается на кровать спиной, слушая ругательства своего лучшего друга. — Иди нахуй, Хван. Я не хочу тебя видеть, поэтому пойду. Но всё ещё надеюсь, что ты вернёшь мне моего любимого Джини. — кидает напоследок, после чего скрывается за закрытой дверью.       А там... Там стоит Феликс. Ли уже начал приходить в себя и хотел пойти в свою комнату, но замер при виде друга Хёнджина, который тоже не ожидал его встретить. Они замирают на какое-то время, после чего Кан первым начинает диалог. Он поспешно, но тихо здоровается, чтобы не спугнуть парня, а после склоняет перед ним голову, прося прощение за Хёнджина, за его дорогого друга, который допустил непоправимую ошибку. — Я знаю, ты не сможешь его простить... — виновато начинает он. — Я попрошу лишь хотя бы немного понять его... Знаю, что это отвратительное действие по отношению к тебе. — Кан замолкает, он всё так же стоит, склонив голову. Сейчас покусывает нижнюю губу, пытаясь говорить тихо и размеренно. — Джи... Хёнджин, он больше десяти лет не ощущал никакого контакта с людьми... После одного случая он медленно убивает себя, переставая думать о чувствах людей всё больше. — Даже после услышанного, — тон голоса звучит очень тихо, хрипло. Парень пытается прокашляться, но ему это мало помогает. — Не ты должен это говорить.       Феликс грустно улыбается уголком губ и, прощаясь с парнем, скрывается за дверью в свою комнату.       Самое ужасное лишь то, что скоро приедут родители. Надо выглядеть в полном порядке. Он обязан прийти в себя.

***

      Они вчетвером сидят за столом. Приятного в этом мало, Хван сидит на соседнем стуле и совсем не выглядит напряжённым хоть чуточку. Парень даже не делает вид, что произошло хоть что-то. Он преспокойно общается со своей матерью Ханой, пока Ли съедает страх изнутри. Феликс сидит, вжавшись в стул, он сжимает свою левую ладонь на бедре. А когда Хёнджин придвигается к нему, хоть на самую секунду, может, для того, чтобы взять что-то со стола или просто сесть более удобно, Феликс сжимается сильнее. Его колени трясутся, и он знает, что не сможет выйти из-за стола, не сможет даже двинуться, и уж тем более поесть. Еда застряла в горле, и он не чувствует её вкуса.       Он пытается натянуть на себя подобие улыбки, что у него получается, но она никак не поможет скрыться от изучающего его взгляда сводного брата.       Ужин постепенно подходит к концу, а он так и не смог насладиться вкусом еды. Если раньше Феликс хотя бы ждал встречи с Хваном, то сейчас он очень жалеет об этом.       Последней каплей становится предложение Хвана отдохнуть родителям, с учётом того, что они сами всё уберут. Ладно, с одной стороны, это очень хорошо, ведь тогда можно будет не скрывать всё волнение, но с другой — это означает остаться с парнем один на один. — Плохо притворяешься, — замечает Хван. Он скрещивает руки на уровне груди. Сам же упирается спиной в столешницу, сверля своим взглядом зажатого Ли. — Трясёшься так, словно я опять что-то сделал.       Его голос звучит твёрдо и сухо. Так, словно ему и вправду плевать на то, что он заставил парня сделать что-то подобное. Возможно, так и есть, ведь даже его взгляд не выражает и капли раскаяния в произошедшем. Понятно. Только один Ли здесь надеялся хоть на каплю нормальности в новом доме. — Знаешь, Феликс, это даже хорошо, что ты до такого фанатизма любишь своего отца и не хочешь его расстраивать. — он замолкает и подходит ближе. Вскоре опускаясь на стул, где сидел до этого весь вечер. Он видит, как парень напуган, но решает ничего не делать с этим недопониманием, ведь сейчас он не собирается даже касаться его. — А значит, побудь и дальше хорошим сыночком, который не скажет ничего родителям.       Хван улыбается уголком губ, а после поднимается со стула, и задвигает его, скользя по всему парню. — Такой милый и хороший, Ли Феликс. Побудь лапочкой в глазах взрослых. — он уже готов уходить, но останавливается, снова оборачивается. — Завтра где-то в обед ко мне зайдут друзья... Попытайся меньше показываться им на глаза, они люди специфичные. Так что для тебя так будет лучше. — Хёнджин говорит это уже серьёзно, исходя реально из лучших побуждений, потому что он знает, как некоторые из его знакомых могут отреагировать на подобного, милого и хрупкого паренька. — Когда будешь уходить, выключи, пожалуйста свет.       С этими словами, всё ещё висящими в воздухе, он поднимается по лестнице на второй этаж. Ли слышит хлопок двери, а после как замок поворачивается в скважине. Хёнджин закрыл дверь в свою комнату на ключ. Феликс судорожно выдыхает, он оглядывает пустую кухню и замечает только сейчас, что всё уже убрано, а вся посуда находится в посудомойке. И когда только тот парень успел всё убрать, да и к тому же не сказал ему и слова, хотя бы, что Ли тоже должен сделать хоть что-то.

3

      И лишь находясь в состоянии полудрёма, Феликс слышит, как в соседней комнате что-то падает, наступает мгновенная тишина, а после раздаются гудки. Хёнджин звонит кому-то среди ночи, но парень не может понять, кому именно. Он слышит, что чужой голос слегка дрожит. Тот парень пару раз даже ругается, прерывисто говорит и словно сильно волнуется, но Ли не может быть уверенным в этом, возможно, ему и вовсе это всё снится.       Выходить из комнаты совсем не хочется, он не спит уже долгое время, а всё началось с того, что соседняя дверь слишком громко хлопнула. Он проснулся от этого хлопка и резко подпрыгнул на кровати. В комнату Хвана точно кто-то зашёл, но как, если тот её закрыл?       Феликс слышал лишь отрывистые фразы, которые были сказаны чуть громче остальных. По голосу было понятно, что к Хёнджину приехал Ники, который всё ещё возмущался из-за произошедшего вчера, но его остановил Хван, и вот эта вот фраза, которой он это сделал... «Говори тише, Ники, я больше не единственный ребёнок в семье, пусть он поспит».       И что это, извините меня, значило?       А после он уснул снова, просто отрубился.

***

      Выйти из комнаты всё-таки приходится. Нужно как минимум сходить в туалет, а ещё хотелось бы смочить горло.       Феликс настороженно оглядывает всё пространство и, не замечая поблизости Хвана, двигается более уверенно. Но он замирает в дверном проёме кухни, замечая сидящего и пьющего кофе Ники. Если Кан здесь, то и тот парень должен быть где-то поблизости. Чёрт. Ли отступает на шаг назад. Сердце ускоряет своё биение, а спина мгновенно покрывается потом. — Хёнджин спит. — отзывается Ники, и этот голос и произнесённая им фраза служат спасением. Боже, какое облегчение.       Феликс кивает парню в знак подтверждения услышанного и проходит на кухню, сразу же щёлкая чайник. Тревога лишь отступает, а он сам прислушивается к каждому шороху и возможному звуку. — Ли, — обращается к нему Кан, заставляя обернуться. — Зная Хёнджина... — он видит, как вздрагивает парень от одного только упоминания чужого имени. — Он вряд ли тебе сказал о том, что сегодня придут его... наши друзья. — он недовольно цокает, когда поправляет себя. — Просто терпеть не может рассказывать кому-то о своих планах, считая, что это не их дело... Так вот, про этих друзей... По возможности и исходя из своих сил, контактируй с ними поменьше. Просто они, знаешь... Могут перейти границы дозволенного.       Феликс кивает и, поднимаясь со стула, заваривает себе чай, говоря о том, что Хван говорил ему об этом. Ники замирает. Ого. Это прям достижение, потому что так делал только его Джини. Но Кан знает нынешнего Хёнджина, поэтому нехотя понимает, что тот, скорее всего, предупредил парня в довольно грубой форме. Ли лишь благодарит Ники и скрывается за дверью.

***

      Возможно, что Ники, что Хёнджин предупреждали его не зря. Сейчас Феликс представляется друзьям Хвана, стоя в малокомфортной среде. И надо же было кому-то из компании заметить его, когда он возвращался из туалета. Его позвали к нему, грубо окликнув, и он заметил недовольный взгляд Хёнджина на себя, так и не поняв, что его недовольство направлено не на парня, а на всю ситуацию в целом. Хван-то, переглянувшись с Ники, оба надеялись, что он не зайдёт к ним в зал. — Хей, Феликс, не хочешь посидеть и поговорить с нами? — предлагает один из тех, кто сидит ближе всего к стоящему парню.       «Феликс? Для тебя он всё ещё обязан быть Ли», — мгновенно проносится в голове у Хёнджина.       Парень тактично отказывается, говоря, что у него ещё много дел. Он вздрагивает, когда чужая ладонь скользит по его бедру вверх, останавливаясь на ягодице, сжимаясь. — Ты не хочешь провести время с друзьями своего брата? Так странно.       «Какого чёрта он творит?»       Внимание Хвана отвлекается от происходящего, один из парней что-то у него спрашивает. А тот, чья ладонь находится на теле парня, скользит ей под одежду, касаясь изящной спины. Феликса покрывает мелкая дрожь, и он опускает взгляд в пол. Слёзы наворачиваются на глазах, и он не может двинуться. Как же это унизительно. И почему он должен это терпеть? Только из-за того, что они друзья его сводного брата, которого он до жути боится? Да хрен вам! Хёнджин, наверно, это уже давно заметил...       Пожалуйста, Хван Хёнджин, не окажись последней тварью, которая наслаждается этим. Ли поднимает на парня, который о чем-то говорит с другим, полный немой просьбы взгляд. Хван словно замечает это, резко поворачиваясь в его сторону. Он совсем забыл, что парень всё ещё здесь.       Парень замечает, что рука Лео, это один из его друзей, тот самый, что сидит рядом с Феликсом, как-то неестественно сжимается, находясь... За спиной Ли. Блять. Какого хуя творит этот Лео?       Хёнджин видит на себе взволнованный взгляд Ники, который заметил, что что-то явно не так, после быстрой реакции своего друга. Но Кану лишь машет головой, как бы говоря не вмешиваться. Он тяжело вздыхает, зная, что его друг не позволит, чтобы подобное происходило, но самое интересное — это то, каким именно способом он вмешается.       Феликс видит, как парень начинает подходить к ним, опускает голову, почему-то именно сейчас ему не страшно, а именно стыдно. Хван останавливается почти вплотную к Ли, который только и может, что сжимать кулаки, сдерживаясь. Он аккуратно наклоняет голову, внимательно смотря за тем, как сбивается сильнее дыхание его брата. С силой сжимает запястье Лео, после чего наклоняется к нему, чтобы тихо прошептать: — У тебя что, рука лишняя? Лео, ещё раз, и ты можешь попрощаться с ней.       А после он касается плеч Феликса, нежно, почти невесомо. Это касание так сильно граничит с тем, как к нему прикасался Лео. Хван заставляет Ли повернуться, он скользит к его запястью и немного тянет на себя, заставляя парня выйти за ним, громко хлопнув дверью. Парень тянет Феликса в комнату последнего и прикрывает за ним дверь, вжимая его в стену. — Феликс, какого хуя?! — его голос раздаётся слишком громко, чем пугает парня, который вновь сжимает свои ладони, но уже не решается молчать. — Скажи мне какого... — он замолкает, немного сбавляя крик. — Почему ты это позволил? — А что мне оставалось делать? — Феликс грустно улыбается и сам вжимается в стену. Крупинки слёз снова начинают образовываться в уголках глаз, а ему лишь остаётся контролировать своё дыхание, чтобы не расплакаться.       Этот вопрос... Как что? Ударить, закричать, расплакаться, да сделать что угодно. Ли просто повезло, что Хван обернулся в тот момент, когда он посмотрел на него, иначе же он мог так и не заметить этого. — Я ведь говорил тебе. — его голос полностью смягчается. Он понимает, что именно он является причиной молчания парня. Хван замечает только сейчас, что Феликс, запястье которого он всё ещё держит, дрожит. Но вот только из-за чего. Из-за него или Лео? — Да что ты говорил!? — последнее, что может спросить парень, прежде чем слёзы покатятся одна за одной.       Да уже и совсем неважно, что он там говорил. Парню приходится отпустить чужое запястье и отойти на шаг назад. Он видит, как Ли скатывается по стене, начиная лишь сильнее плакать. Ему, наверное, лучше всего уйти... Но он не может. Присаживается и сам на корточки. — Посмотри на меня. — это вроде как приказ, но звучит он слишком мягко, будто максимум просьба. Но Феликс слушается, поднимая свой взгляд и прикрывая большую часть лица ладонями. — Боже, ну что за ребёнок? Если подобное произойдёт ещё раз, лучше ударь или подбегай ко мне или Ники. Если же ты будешь терпеть, как сегодня, помочь тебе никто не сможет. — Хёнджин поднимается на ноги. — И тогда мне придётся тебя наказать. — лёгкая, но натянутая улыбка появляется на его лице. — Я заварю тебе чай, а ты пока приди в себя.       Феликс может выдавить из себя лишь слабый, едва заметный кивок, но Хван замечает это, считая за полноценный ответ. Он легонько прикрывает дверь, и Ли слышит, как тот спускается по лестнице.       Минут через десять, после тихого стука, дверь открывает Ники. Он осторожно проходит в комнату, говоря, что Джини попросил принести ему чай. Снизу лестницы доносится какой-то шум, который резко привлекает внимание Ли. — Не обращай внимания, просто Лео разозлил Хёнджина.