Твоя хреновая скорая

      Джаст проблемный. Очень. Но это и не его вина. После смерти родителей, он сам стал выглядеть, как ходячий труп — серый и никакой. Плохо спит, а если и спит, то либо ему снятся кошмары, либо он лунатит.       Он правда старается делать вид, что всё хорошо. Учится, работает, улыбается иногда, и многие даже верят. Родители погибли на втором курсе — сейчас на горизонте маячит диплом. Большинство верит, что за два с лишним года он оправился, ну или просто хотят в это верить.       Джасту бы отдохнуть, получить помощь хоть от кого-то, желательно психолога, но не везёт. Рядом только сосед по комнате — Секби. Он видел и лунатизм друга, и его истерики, и попытки самовыпила часто неосознанные. Он видел всё, поэтому на отдельной полке в его тумбочке лежит маленькая аптечка первой помощи его соседу. Секби хотел бы помочь и больше, но это уже не в его силах. Он может только успокаивать Джаста, обнимая его, до этого перебинтовав порезанные руки.       Когда в жизни Джаста появился Алфедов, Секби, скрепя зубами, но был рад. Тёплый добрый любящий парень должен был помочь его соседу, по крайней мере архитектор на это надеялся. И чужая любовь действительно помогла. Джаст выглядел более живым, начал чаще улыбаться, но потом белая полоса закончилась. Игры в горячо-холодно, игнорирования, резкие фразы и всё в таком духе. Будто этому Алфедову больше нравился потухший Джаст, а не живой. Однако бедный программист, получив дозу любви, бежал к этому белобрысому при каждом удобном случае.       «Скорая помощь, чтобы сильнее раздолбать психику» — закатывал глаза Секби, но молчал. Боялся, что если эти розовые очки разобьются, его соседу станет ещё хуже.       С Джастом сложно. Опять в истерике порежет руки, бормоча под нос «лучше к ним». Он не тянет эту жизнь, учёбу, работу, людей… Секби опять подскочит к нему, зажмет раны и будет пытаться обработать. Кровь опять будет везде: на одежды, на простынях, на полу и даже на лице. Джаст опять будет брыкаться, и Секби опять обязательно получит. Он привык. Он все равно выше и сильнее, сгребет в охапку это плачущее нечто, раны перевяжет и в одеяло закутает. Будет сидеть обнимать, аккуратно укачивая. Разбитая в который раз губа будет неприятно ныть, а завтра на теле появятся новые синяки и гематомы. Секби привык.       — Прости. Можешь написать ему? — тихо просит Джаст.       Даже в глаза не смотрит. Наверняка стыдно опять. Опять. Опять. Опять.       — Конечно… — вздыхает Секби.       Встает, идет до тумбочки с телефоном, открывает чат «хреновая скорая» и пишет. Да, со своего телефона, но Алфедов в принципе не удивляется. Отвечает, что через пятнадцать минут подъедет.       Секби сообщает об этом притихшему Джасту, подходит обратно к кровати и просит того показать руки.       — Давай пока забинтую нормально…       Через пятнадцать минут Секби выходит на улицу, чтобы покурить — хотя не курит вовсе — и чтобы отдать пропуск в общагу Алфедову, который должен скоро приехать. Воздух холодный, ноябрь месяц, из рта летят маленькие облачка пара, подсвеченные единственным работающим фонарем.       За забором общежития слышится звук автомобиля, хлопок двери. Секби подходит к воротам, прикладывает магнитный пропуск, видя белую машину недо-парня Джаста. Тот как будто и не спешит вовсе. Спокойно доходит до входа, жмет руку, забирает пропуск и кивает на просьбу «быть не долго там».       Секби мерзнет на улице час — жалеет, что не надел что-то потеплее ветровки. Наконец показывается Алфедов. Кидает короткое «спасибо» вместе с пропуском и уезжает. Так случится ещё не раз — Секби не раз захочет проткнуть колеса этой «скорой».       А Джаст в комнате спит. Свернулся в кокон из одеяла, прижался спиной к стене и тихо посапывает. Брови хмурит — опять снится что-то плохое. Секби подходит, на кровать садится, стараясь сильно не шуршать ветровкой, и аккуратно соседа по плечу гладит, бормоча что-то успокаивающее. Это в прочем действует. Лицо парня расслабляется.       Через месяц Алфедов бросает Джаста. На улице снег, даже метель, а Секби откачивает соседа от передоза таблеток. Испуганный желудок промывает, водой отпаивает, по щекам бьет, чтобы сосед в себя пришёл.       — Не хочу… Не хочу-не хочу-не хочу… — тараторит Джаст слабым голосом, — Все уходят. Я устал…       — Живи тебя, прошу — игнорирует скулеж друга Секби, двумя руками хватаясь за лицо напротив, — я здесь, слышишь? Я всегда здесь.       — Прости за это… — бормочет парень, — я не могу…       — Можешь. Ты сильный, Джаст. Просто тебе нужна помощь. Ты не один — пытается вразумить того Секби.       Ни нормальную, ни «хреновую» скорую не вызывают. В первом случае есть шанс постановления на учёт, чего не хотелось бы, а второй итак чуть ли до суицида не довел. Сидят в итоге на полу в комнате. Джаст свернулся привычно в объятиях Секби и дремлет, а сам Секби тихо напевает «Ночь пройдет, наступит утро ясное…» из старого мультика детства, ласково поглаживая соседа по седым волосам.       Ещё через несколько дней Джаст просит соседа лечь к нему, говоря, что так ему лучше спится. Секби не против. Подушку свою берёт, укладывается рядом на небольшом расстоянии, а на утро находит Джаста у себя в объятиях. И тот спит. Действительно спит. Дергается, правда, иногда, но всё равно — достижение. Ещё через неделю это входит в разряд нормы, и Джаст даже начинает высыпаться. К новому году, пережив сессию, начинает налаживаться и питание насколько это возможно, а истерики практически сходят на нет. Конечно, депрессивные мысли всё равно посещают, и периодически пустой взгляд никто не отменял, но это лучшее чем было до. Сам Новый год проводят вместе — Джасту ехать не к кому, а Секби его в такой момент не бросит.       В январе состояние ухудшается из-за дня смерти родителей. Несколько истерик и порезанные руки. Секби опять успокаивает, говорит, что грустить и скучать это нормально, что он всё равно будет рядом, и опять напевает «Ночь пройдет…»       В феврале Джаст дарит Секби валентинку. Говорит, что это такая благодарность, да, несвоевременная и какая есть. В общем, говорит много всего, пока друг его просто не обнимает.       Зима заканчивается. Холод уходит окончательно.       Весной оба садятся за диплом и нервы сдают окончательно, но в хорошем смысле. Джаст кажется живым со всей этой беготней, с дипломным руководителем, с негодованием и проклятьями. Джаст ругается и иногда даже матом, с чего Секби искренне улыбается, слушая рассказы друга по вечерам об ужасной системе образования. Иногда накатывает и обычная усталость, так что оба сидят всё на том же полу в комнате просто молча матеря этот мир. Джаст иногда плачет, но тихо, не так как до этого, а Секби его слезы вытирает, бормочет глупые шутки, так что не смеяться невозможно.       К маю устает уже Секби. Мешки под глазами становятся особенно тёмными, а запары на работе особенно тяжелыми — в дополнение с дипломом выносить всё это становится особенно тяжело. Джаст впервые за долгое время произносит «Давай я помогу», чем Секби обескураживает. И действительно помогает. Сидят вместе за ноутом до ночи, форматируя текст и считая смету, пока программист не отправляет соседа спать.       — Спасибо… — зевая, бормочет Секби, в полудреме целует друга в висок и идёт спать.       Теперь уже обескуражен Джаст. Хотя, возможно, слово «смущен» подошло бы лучше, особенно если учесть, что Секби лег на его-тире-их кровать.

***

      — Прикинь, что случилось — произносит Секби, заходя с пакетом продуктов в комнату, — решил зайти в КБ, купить что-то вкусное. Купил, выхожу, а на встречу два мужика идут пьяненькие, шатаются. Ну, ща думаю, покурить, на водку попросят или драка, а нет.       — И что же произошло? — спрашивает Джаст, отворачиваясь от ноутбука с программой.       — Они вот так остановились перед мной и говорят «ебать ты красивый». Я не шучу. Сам в ахуе!       — Ну так в чем не правы? Ты действительно красивый — пожимает плечами Джаст и только потом понимает, что сказал.       Немая сцена двух помидоров — так бы какой-нибудь художник назвал эту картину.

***

      Июнь. Четыре утра. Рассвет. И знакомая до боли за пять лет комната. Два студента сидят на кровати возле подоконника, сонно потирая глаза.       — Куда думаешь после выпуска? — спрашивает тихо Секби.       — Искать квартиру и работать дальше по специальности. В планах только это… — спокойно произносит Джаст, — А ты?       А Секби рад, что у друга есть планы на жизнь в принципе. Что тот хочет и планирует жить дальше.       — Скорее всего также. В магу я не хочу — улыбается он.       — Может тогда вместе будем квартиру снимать? Привыкли, да и дешевле так…       — Да, я только за.

***

      Выпускной и вручение дипломов. День счастья и слез — настоящий праздник кризиса двадцати лет.       Джаст улыбается, болтает с кем-то, пока Секби занят тем же где-то неподалёку. Вдруг сердце падает куда-то в желудок — перед глазами появляется слишком знакомая фигура.       — Привет, Джустик — улыбается во все тридцать два Алфедов, — как ты?       Весь белый, уложенный, с красным галстуком, как полосой крови.       — Привет. Да вот хорошо… — чуть с запинкой произносит Джаст.       Сердце не стучит, а заходится в бешеном ритме, пока кровь бьет по вискам. Секби, находящийся в нескольких метрах отсюда, тут же оказывается рядом, касаясь рукой чужой спины.       — Алфедов, какими судьбами?       — Да так, решил заглянуть — всё также улыбаясь произносит парень.       — Ну раз заглянул, посмотрел, то можешь идти дальше — с улыбкой произносит Секби, хотя это больше походит на оскал, — а нас как раз куратор звал. Мы тоже пойдем.       Не выслушав возражений названного гостя, парочка скрылась в толпе, а затем и вовсе зашли в здание университета.       — Как ты себя чувствуешь? — тут же спрашивает Секби, заглядывая другу в лицо.       А Джаст не отвечает, смотрит в ответ. Сколько раз он видел взгляд этих голубых глаз. Видел почти все эмоции, от страха и беспокойства, до смеха или усталости. Этот взгляд всегда был рядом, помогал, поддерживал. Этот взгляд Джаст считает самым прекрасным на свете.       — Лучше. Спасибо… — вздыхает парень, — Не думал его здесь увидеть.       — Да, эту твою хреновую скорую здесь вообще не ждали — фыркает Секби.       — Как-как ты его назвал? — улыбается Джаст.       — Хреновая скорая. Он буквально у меня так записан.       Джаст смеется. Искренне, долго, понимая, что это самое лучшее описание его бывшего, что только может быть.

***

      Конец лета. Квартира, с трудом найденная и то однокомнатная, обставлена остатками коробок от перевезённых вещей. Им в целом не привыкать: кровать, кухня, да раздельные душ и туалет.       — Соса-а-ать Америка… — вздыхает облегченно Секби, падая на ещё даже не застеленный матрас.       — Не буду — фыркает в шутку Джаст, стоя неподалёку.       Они только-только разложили вещи, так что было решено сделать небольшой перерыв перед основной уборкой.       — Ну и ладно — отмахивается Секби, поднимаясь с кровати и садясь, — в целом, делай что хочешь. Теперь ты свободный человек!       — Да, ты прав — улыбается Джаст, подходя и садясь рядом, — честно, я не думал, что доживу до этого момента и, в целом, что я буду жить. Это ощущается как… Достижение что-ли.       — Это и есть достижение. Очень крутое и очень хорошее, и я рад, что ты его получил — смотрит на Джаста Секби.       — Ачивка получена — хмыкает от смеха парень, — и спасибо тебе за это. Без тебя я бы вряд ли здесь был.       — Я был и буду рядом, я же говорил — произносит тихо Секби, чуть наклоняясь к чужому лицу напротив.       — Но поцеловать меня боишься — хитро щурится Джаст.       — Не боюсь. Просто может ты не хочешь… — мнется Секби, не двигаясь.       — Хочу. Ну? — наклоняет чуть голову в бок программист.       Секби несколько раз моргает, не веря в услышанное, а Джаст заминкой пользуется. Сам наклоняется ближе, целуя. Медленно, никуда не торопясь, пытаясь вложить в это всю благодарность и чувства, что в нём есть. Секби на действия чужие отвечает. Целует, аккуратно обхватив смуглое лицо руками и направив чуть вверх для удобства. Носами неловко сталкиваются, так что с Джаста очки сползают, мешаясь.       — Да боже блять — шипит он, отстраняется, скидывает очки в сторону и снова целует.       Глубже, дольше, так что голова идет кругом у обоих. Щеки пылают огнем, а взгляд кажется пьяным, когда они отдаляются друг от друга.       — Утро все-таки наступило — улыбается довольно Джаст, привычно залезая в чужие объятия.       — Знаю счастье нас с тобой ждет… — вспоминает слова Секби, целуя парня в висок, — и больше никаких хреновых скорых.

***

Ночь пройдет, наступит утро ясное.

Исцелю твои порезы, заберу все гематомы

Знаю, счастье нас с тобой ждет.

Я останусь у подъезда ждать приезда твоей скорой

Ночь пройдет, пройдет пора ненастная.

Наноси себе увечья, продолжая улыбаться

Солнце взойдет!

Но твоя улыбка словно чёрный шум радиостанций