Not up to thoughts

Сколько лет прошло, сколько он видел. Он видел и смерти, и страдания, как люди кричали в агонии, как медленно умирали от болезней. И адские мучения, пытки над простым смертным. Но он лишь видел, наблюдал. Помогал, но не знал в полной мере, в чем именно их страдание. Сам он не кричал от боли, не срывал своего горла. А потом он стал человеком. И теперь он видит детали. Видит и чувствует их в полной мере. Чувствительность, при которой он ощущает дуновение ветра и каждую пылинку в глазу, лучи солнца, что словно нежно прожигают его кожу. Сердце бьется, и будто в любой момент взорвется. А при, казалось бы, слабых ударах об что-то оставалось неприятное покалывание, могли быть синяки. И вся эта боль, все эти ощущения такие дискомфортные, такие непривычные, и в какой-то степени приятные. Но это все лишь цветочки, человеческое тело может ощутить гораздо большую боль, чем легкий удар. Оно более чувствительное, чем предполагал Кас... И вот, он идет в бункер. Рабочий день был тяжел, как и многие другие, но этот особо выделился. Легкое недомогание в затылке разраслось до вечных фантомных ударов по голове молотком, оглушающего шума в ушах, а в глазах мерещелись тени там-сям и размывались перед лицом. Кровь горит внутри и течет в множество раз быстрее, потоком ударяя все стенки внутри конечностей. В бункере он надеялся найти спасения, решение своей проблемы. При болезнях люди принимают лекарства, верно? А у Винчестеров наверняка найдется то, что нужно. В своем состоянии Кас не мог даже позвать кого-то, сил искать Винчестеров не было, если они вообще тут были. В ослабевшем уме и неконтролируемом состоянии он начал шарить в первых же попавшихся на глаза сумках. Ноги не держали, и он, облакачиваясь о стену, сел на пол. Таблетки должны быть. Он не раз видел и слышал, как Дин и Сэм жаловались на головные боли, пили таблетки, и были как новенькие. Почти. Может, становилось чуть-чуть лучше. Руки еле-еле нащупывают то, что надо. Трясущимися руками он достает две пачки таблеток. Не зная, какие именно нужны, Кас решает принять по несколько с каждой пачки. Что-то да поможет. Горечь таблеток, несколько минут, голова прошла. Вот только бурлящая, горячая кровь внутри не успокоилась, а начала хлестать с новой силой. Все так же дискомфортно, но жар более размеренный и менее резкий. Как будто солнце греет изнутри, равномерно разливаясь по всем частям тела. Особенно ярко жар сконцентрировался в нижней части живота, завязывался там во множественные узлы, пульсировал и отдавал по всему телу. Начало болезненно и приятно занывать в паху. Кас ахуел. — Не надо было это кушать... — Он успокоился после исчезновения головной, адской боли, но теперь он столкнулся с чем-то новым. Снова. Последние дни только так и проходили, каждый раз он удивлялся новым мелочам, но жил стабильную, скудную жизнь. Новое пугает, стабильность наскучивает. И единственное, за что он держится, почему он здесь, а не в каком-нибудь чистилище, почему он сам себе дает второй шанс, шанс на хорошую и счастливую жизнь. То единственное, что каждый раз убеждает его в том, что Кас заслужил прощения, заслужил, несмотря на все свои грехи, быть понятым, быть принятым. То единственное... — Кас? — голос Дина, звонкий и беспокоящийся отдавал в ушных перепонках и дрожью проходил по телу, а в нос ударил запах алкоголя, — Что случилось? Дружище, ты в порядке? — Дин, перепрыгивая ступеньки, подбежал к Касу и присел рядом. — Нет, я... — Кас, пристально глядя прямо в глаза Дина, схватил его за руку и положил его ладонь себе на стоячий колом член. Дин опешил. Он ладонью ощущал твердость и напряженность достоинства Каса, непроизвольно оглаживая его через брюки, не зная, куда деть пальцы и думая, что от него требуется. — Кас, ты... — Дин нервно усмехнулся, — обычно люди не так заигрывают. — Я не заигрываю, я указываю на свою проблему, и прошу тебя помочь мне. Я принял таблетки из сумки от головной боли, но я не знал, что у них будут такие последствия. — А моя проблема в том, что я слишком пьянющий, чтобы что-то придумать. Ты таблетки не только от головной боли принял, ха-а, — Дин усмехнулся, слегка покачиваясь. Он помог Касу встать и повел к столу в центре комнаты, все еще не отпуская вторую руку с члена, слегка сжимая и разжимая пальцы. От каждого такого движения Касу хотелось улететь отсюда, упархнуть, но он не мог. Кажется, сейчас ему было жарче, чем в аду, и лучше, чем в раю. Скорее, просто не с чем сравнить. Дойдя до стола, Кас разлегся на нем и пытался хоть как-то восстановить дыхание. Сейчас он даже дышит по-новому, по необычному. И вроде он лежит, дышит, а телу так чего-то не хватает, и непонятно, чего хочется. А смотря на Дина это чувство нехватки увеличивалось. Возможно, в обычном или ангельском состоянии это ощущение лишь искрами мелькало где-то глубоко внутри и застревало в грудной клетке рядом с Дином, а сейчас разраслось до фейверков. И это не то, что можно обьяснить. Не то, для чего он смог бы подобрать слова из тех, что когда-либо слышал. Каждое слово, что он использовал или улавливал имело точную конкретику, определенное значение. А все, что связано с Дином, конкретики не имело. Всегда это было что-то между слов и строк. А Кас просто хотел смотреть, хотел слушать и говорить. Он просто хотел. Ноги Каса свисали с края стола, а руки лежали, раскинувшись, и словно прибитые гвоздями к столу, вроде распятого Иисуса. Того, кто несет грехи. И если Иисус нес грехи всего человечества, то Кас хотел нести грехи лишь одного человека. Но надо было еще со своими разобраться. — Твой грех лишь в том, что ты чертовски глупый, — хриплый, усмехающийся голос прозвучал у самого уха, Кас даже не заметил, когда Дин чуть ли не лег на него сверху, устроившись между ног, — и даже этот грех я приму и прощу, ведь в этом весь ты, Кас. — Я не глупый, — возмутился Кас — Эх ты, дуралей, — свободной рукой Дин начал шарить в кармане, пока другой слегка надавливал на возбужденный член и вслушивался в стоны напротив, полные непонимания и расстеряности. Из кармана был достан тюбик смазки, что был положен куда-то рядом. Дин расстегнул верхние пуговицы рубашки Каса, а потом оценивающе осмотрел его с макушки до бедер. — Ну красавец, — произнес Дин, пытаясь смотреть Касу в глаза, но взгляд не мог устоять на месте, все время бегая то вниз, то в сторону, от губ до паха, — тебе, наверное, жарко, — он продолжил расстегивать рубашку. От каждого случайного прикосновения мозолистых, по-пьяному трясущихся рук, но все еще по-своему уверенных, хотелось кусать губы (чего Кас не понимал). Становилось лишь жарче, и Кас не до конца определился, хорошо это или плохо. Да он даже не особо был в курсе того, что сейчас происходит. — Давай хотя бы сейчас... Я помогу тебе. Не будем думать о потом... Потомшнем... Дальнейшем... Хотя я буду думать, я... Не уходи только... — как-то медленно, неразборчиво бормотал Дин, утыкаясь лбом куда-то в плечо, лениво и размашисто целуя туда, куда губы попадут, — фу-у, сентименты, — сам себе проговорил Дин. Кас провел рукой по волосам Дина, перебирая прядки. Может, он хотел этим как-то ответить, сказать что-то. Он бы мог сказать, хоть и кратко, но доходчиво и ясно. Что не уйдет. А остальное он бы передать не смог, чувства не слова. Но сейчас, в таком-то состоянии он ни то, что сказать, он подумать ничего не мог. А от каждого краткого поцелуя шли волны, кипятилась кровь, и все эти волны скапливались в члене. Вторая рука Каса потянулась к ширинке джинс, но Дин резко схватил его руку и не отпускал несколько секунд, ведя круги по ладони Каса большим пальцем, словно тоже пытаясь этим что-то донести. Потом рука Дина сама поползла к ширинке, пытаясь нащупать язычок и стянуть его вниз. Мгновение, другое, джинсы, а с ними и нижнее белье были сняты и уже валялись где-то на полу. Кас поежился от холода, но в этот же момент его член, напряженный и находящийся на грани, схватили уверенной и резкой хваткой. Кас подавился слюной и закашлялся, а рука, что была на голове Дина вцепилась в волосы, болезненно оттягивая. Дин недовольно промычал. В попытке вернуться к целованию шеи, плеч и груди он резко отпустил голову и, потеряв ориентацию в пространстве, ударился лбом о подбородок Каса. Разозлившись, он укусил Каса в плечо, стискивая и расслабляя челюсть, словно пытаясь откусить кусок. Возможно, он слишком не в себе. Рука на члене начала двигаться без какого-либо ритма, то лениво и медленно, то настойчиво и ускоряясь. Кас уже не мог вспомнить, как дышать, сбивчиво хватая ртом воздух и стоня на выдохе. Дин целовал и облизывал щеку Каса, царапаясь о щетину и покусывая мочку уха, пока Кас одной рукой хватал его за волосы, а другую поместил на спине и сжимал футболку Дина. Его ноги обвились вокруг Дина и сжимали его от переизбытка всего в организме. Чувств, ощущений, приятной боли, жара. Дин второй рукой пытался открыть смазку и вылить содержимое себе в ладонь. Он еле как размазал по пальцам то, что вылилось, другой рукой продолжая надрачивать. Прохладные пальцы коснулись заднего прохода Каса. Один палец проникает внутрь, очерчивая внутренние стенки, затем проникает второй, третий. Странности новых ощущений для Каса не заканчиваются. Расстягивая и двигаясь туда-сюда в такт мастурбации, Дин отчетливо слышал каждую реакцию, вздох и стон Каса, и это приятным эхом отдавалось в голове. Дин высунул пальцы и начал одной рукой снимать с себя джинсы и нижнее белье, пальцами проводя по своему давно вставшему члену. Он взял еще смазки, обильно покрывая ею свое достоинство и неуклюже направляя его в нужное место. Дин начал медленно проникать, свободной рукой оглаживая грудь Каса, чувствуя биение сердца, что вот-вот выпрыгнет, и неровное, сбивчивое дыхание. Входит все медленнее и медленнее. А потом резко, не до конца, выходит. Еще несколько таких медлительно-резких толчков, и Касу кажется, что у него расправляются крылья и дрожат в удовольствии. Что они хрустнули от быстрого раскрытия и напряженны, они словно натянутая нить. Еще немного, и нить порвется. Дин в кривом ритме вдалбливается в Каса, то применяя все свои силы в каждое движение, то лениво и лишь слегка двигаясь. А для Каса самого факта того, что сейчас происходит было достаточно, чтобы кончить. Ему горячим дыханием и тихими постанываниями опаляют ухо, а другим он слышит пошлые шлепки кожи о кожу. Рука Дина огладила и сжала уже все черты его тела, а на члене все еще движутся его пальцы. Он чувствует это все, особая яркость в каждом движении. И каждое движение наделено особым стилем Дина Винчестера. Некая ласкающая грубость, отдающая неаккуратностью из-за алкоголя. Каждый толчок проходится зарядом по телу, отдается волной мурашек и жара. Он чувствует желанную заполненность, прекрывающую чувство нехватки, что активно движется туда-сюда внутри, или же сладко мучая медлительностью движений. Кас точно не выдержит этого всего. Дин внезапно быстрым движением руки обхватил чужую шею, сдавливая ее и заставляя Каса хрипло простонать. Если до этого Кас не помнил, как дышать, то тепепь вообще не мог, ощущая давление на шее. Под ладонью Дина двигался чужой кадык, и Дин лишь сильнее надавливал на него, перекрывая дыхательные пути. Толчки ускорились и ушли в какой-то бешенный темп, надрачивание стало более настойчивым. Кас закатил глаза, открыв рот в попытках заглотнуть воздуха. Кажется, он опять видит, как с небес падают ангелы. Ему хотелось расцарапать и впиться ногтями себе в грудь, или в чужую спину, может, вонзить зубы в чужое плечо. Но он мог лишь лежать и ощущать все эти вещи, что происходят внутри, снаружи. Его посетила мысль, что он умрет от переизбытка и недостатка одновременно. Как человеческое тело могло одновременно чувствовать боль, наслаждение, жар и вечное движение? Кас кончил от этого всего, сперма стекала куда-то вниз, и Дин размазывал ее своими движениями руки по члену. Затем Дин полностью прижался к Касу, его ноги подкосились и он сам кончил внутрь. Все тело расслабилось, он произнес финальный стон и пытался отдышаться. Его рука на шее Каса расслабилась, и Кас начал жадно хватать ртом воздух. Он будто научился заново дышать, во всей красе прочувствовав этот дар. Дин лег на него и уткнулся носом куда-то в шею. Кас думал, что он сейчас уснет. Нескончаемый жар ушел, оставив после себя легкую теплоту. Они пролежали так минут пять. Кас смотрел в потолок и думал. Думал. Потом Дин начал ворочаться. Кас не успел что либо понять, как его обняли и перевернули, повалив на себя, вжимаясь ногами и руками. — Просто сделай со мной все то, что сделал с тем жнецом. Эйприл, кажется? — Я... — не успел Кас договорить, как его губы были накрыты чужими, что жадно и яростно обцеловывали, облизывая языком, пытаясь попасть внутрь. Кас лишь приоткрыл рот от небольшого шока, а в него уже проникли изучающим, любопытным языком, что изучал каждый край его рта. Касу оставалось лишь вспоминать фильмы и пытаться повторять за Дином, пока рука блуждала по чужому бедру, сжимая и впиваясь ногтями. А руки Дина в этот момент чуть ли не царапали спину, шею, и затылок Каса, пытаясь быть везде и сразу. Руки бегали, очерчивали каждый изгиб, подвижно лапая все, до чего дотянутся. С обеих сторон доносились тихие стоны вместе со звуками влажного поцелуя, создающие особую атмосферу. Рука Каса потянулась к тому тюбику, что отложил Дин, и начала в торопях выдавливать все на руку, размазывая по своему члену и после пытаясь дрожащими пальцами войти в Дина, нащупывая вход. Он повторял движения и толчки пальцами, стараясь воссоздать действия Дина. Все, словно в тумане, происходило слишком быстро. И они были лишь ведомыми возобновившемуся жару в груди, что требовал чего-то неясного и в данный момент снова разгорающийся с особой силой и пылкостью. С растяжкой закончили, самое время действий. Член, облитый смазкой, слегка прохладный, коснулся теплого от растяжки входа, и Дин съежился. Прошла головка. Далее член прошел наполовину. После прошел на три четверти. А Дин Винчестер старался сохранять невозмутимое, насмешливое лицо. Но как тут сохранить лицо, когда ангел божий, хоть и без крыльев, своими голубыми глазами, пленя, смотрит в самую душу, изучает самые ее глубокие части. И даже без всей своей ангельской дребедени он заставляет покрываться мурашками от всей настойчивости этих голубых глаз и этих ласковых касаний. Кас начал движения, словно механические, ритмичные, и будто следуя неведомой инструкции. Несмотря на затуманенный разум, он делал все аккуратно, последовательно. Руки Дина путешествовали по телу Каса, рот занялся шеей, целуя и кусая с особым энтузиазмом, будто никогда больше не сможет этого делать, и потому вымещая все эмоции сейчас и сразу. Ритмичные толчки, и в ритм этим толчкам пальцы Каса сначала лишь коснулись, а потом обвили член Дина, надрачивая ему. От этого укус Дина еще более усилился, все силнее впиваясь в кожу. Все быстрее, все теплее, пот лился и перемешивался, стоны и охи соединялись в единое. Кас за всю свою ангельскую жизнь впервые ощутил что-то настолько внеземное и возвышенное. И может, каждый боялся, что шанса больше не будет. Что если делать, то все, сразу и по полной. Они точно потом все обсудят, поймут, чего хотят. Поймут их будущее. А сейчас было не до мыслей.