Часть 1
***
Каждое утро Чонгук брал свой скетчбук и отправлялся бродить по улочкам, ловя то неуловимое, что превращает зимний город в снежную сказку. Он приехал сюда ещё месяц назад, чтобы сделать наброски для будущей серии зимних пейзажей. Ему нравился этот старый город с его архитектурой прошлого, брусчаткой, каменными мостами и бескрайними просторами. Здесь в полной мере можно ощутить связь с природой: услышать шум горной реки, вдохнуть аромат кедрового леса и почувствовать, как напряжение уходит с каждым шагом по каменистым тропам. Здесь нет суеты — только тишина, звёзды над головой и ощущение, что горы принимают тебя как своего. Нравилась эта уютная гостиница словно созданная для тех, кто ищет покоя вдали от суеты. Небольшое двухэтажное здание из серого камня и тёмного дерева с уютным ресторанчиком на первом этаже. Где утро начинается с запаха свежеиспеченного хлеба, день наполнен приятными беседами, а вечер — теплом камина. Сейчас он расположился за столиком у окна. Перед ним лежал альбом, а рядом пустая чайная чашечка, которую он даже не замечал. Часовня на противоположной стороне площади купалась в закатном свете, но Чонгуку никак не удавалось поймать этот удивительный золотисто-розовый отблеск на снегу. Кто-то убрал пустую чашку и поставил полную со сладковато-пряным ароматом, который Чонгук тут же почувствовал и не отрываясь от работы произнёс: — Благодарю, Дэён, но я не заказывал. — Виноват. Не смог удержаться. Ты так сосредоточенно рисовал, что я решил: творческому человеку в такой момент нужен именно имбирный чай с лимоном. Ты же не против? Звук голоса — низкий, приглушённый, с лёгкой хрипотцой ударил Чонгука, как электрический разряд. Он поднял глаза и будто споткнулся о чужой взгляд. Такой тёплый, янтарный, с искорками заинтересованности, а ещё было что‑то такое, отчего внутри дрогнуло и перевернулось. Лицо — словно набросок мастера, где каждая линия выведена с бережной точностью, но без холодной выверенности не для созерцания, а для исследования: чтобы провести пальцем по скуле, задержаться на изгибе губ, почувствовать тепло кожи под ладонью. В нём не красота ради красоты, а красота как приглашение. — Э‑э… да. То есть нет. То есть… — он растерянно запнулся, — Ты. вы…ты не Ким Дэён? — Ты, — улыбнулся Техен, — Нет, я не Дэён. Ким Дэён мой младший брат. Он уехал к своей невесте и будет только через несколько дней. Поэтому можешь обращаться ко мне. Меня зовут Ким Тэхён буду рад помочь. И я знаю кто ты, Чон Чонгук. Мы с друзьями в прошлом году были на твоей выставке. — И как? Понравилось? — Очень. Картины потрясающие. Пейзажи создают эффект присутствия, знаешь, кажется, стоит шагнуть вперёд и окажешься в этом удивительном месте. — Ещё никто так не отзывался о моих работах, спасибо, — воодушевился Чонгук, — А ты мог бы провести для меня экскурсию? — С радостью, — улыбнулся Тэхён, — Мы можем отправиться на Рождественский базар, завтра как раз открытие.***
Площадь перед ратушей преобразилась: десятки деревянных домиков‑павильонов сияли огнями, из каждого доносились ароматы пряников, жареных каштанов и глинтвейна. Над площадью висела огромная светящаяся звезда, а в центре возвышалась гигантская ёлка, увешанная стеклянными шарами и серебряной мишурой.
— Невероятно, — Остановился Чонгук, чтобы запечатлеть в альбоме особенно нарядный павильон с игрушками.
— Смотри, — Тэхен указал на сцену, где дети в костюмах ангелов играли рождественский спектакль, — Каждый год ставят «Рождественскую историю». Я играл там волхва, когда был маленьким. А ещё, представляешь, вот на этом самом месте сто лет назад в праздничные дни заливали каток для детей сирот из местного приюта. Столько радости и смеха, наверно, было. А если пройти по мостовой и свернуть направо, можно выйти на мост с которого видно, как солнце садится на заснеженные крыши.
— Ты говоришь о городе так, будто он — живой, — заметил Чонгук.
— Конечно. Он дышит, меняется, хранит истории. Например, в сквере на рождество местный скульптор высекает изо льда фигуры и они никогда не повторяются. Горожане каждый год гадают какие произведения искусства их порадуют в сочельник.
— Мы должны увидеть это чудо.
— Обязательно увидим.
Они обошли все павильоны: попробовали имбирные пряники в форме звёзд, купили тёплый шарф с вышитыми снежинками, понаблюдали, как стеклодув создаёт ёлочные игрушки прямо на глазах у публики.
— Какая прелесть! — восхитился мастерству Техен.
— Нравится? — спросил Чонгук.
— Очень.
Он незаметно отлучился и через несколько минут вернулся с небольшой коробочкой в руках.
— Это тебе. С наступающим Рождеством.
Тэхен открыл коробку — внутри была та самая ёлочная игрушка ручной работы стеклодува в виде золотого колокольчика.
— Но это же дорого! — смутился Техен.
— Зато теперь у тебя будет кусочек Рождества, который можно взять с собой куда угодно.
Тэхен протягивает руку беря подарок и их пальцы случайно соприкасаются. Оба замирают. Чогук чувствует, как по спине пробегает дрожь, а он ловит себя на том, что задерживает дыхание. Руки Тэхена холодные, Чонгук нагнулся и подышал на них.
— Прости, — пробормотал извиняясь отступая назад, — Пора возвращаться.
Вернувшись в гостиницу они расположились у камина. За чашкой тёплого вина с пряностями разговорились. Чонгук призналася, что раньше очень боялся, что его работы никогда не станут «чем‑то большим». Как волновался когда проходила первая скромная выставка и первую картину, которую хотели купить он просто подарил.Тэхен же рассказал, что работает в архитектурном бюро и поделился, что вернулся домой, потому что устал от проектов, которые «никого не делают счастливее», рассказывал как вместе с Дэхёном строили шалаши, как младший вечно тянулся за старшим, как делили радости и обиды. Как потеряли родителей в катастрофе и росли с бабушкой. А ещё, что не прижился в бешеном ритме столицы. В какой‑то момент он признался:
— Знаешь, когда я увидел, как ты рисуешь, я подумал: какую же необычную красоту видит известный столичный художник там за стеклом маленького провинциального кафе, где другие видят только обычный белый снег?
А Чонгук жмёт плечами, смотрит на Тэхёна и действительно видит красоту: лицо — словно выверенная композиция: плавные линии скул перетекают в чёткий контур подбородка. Глаза тёплого орехового оттенка смотрят открыто и спокойно, тень от ресниц, — всё складывается в картину, которую он готов писать вечно. Не ту, что обычно замечают другие, а свою — ту, что родилась в момент их первой встречи, когда он впервые улыбнулся. Он приблизился к Техену, но тот не отстранился продолжая смотреть. И тогда он тихо, почти шепотом произносит:
— Хочу поцеловать тебя. Можно?
— Можно, — так же шепотом произносит Тэхен и сам тянется вперёд.
Их губы встречаются — сначала робко, почти невесомо, затем всё настойчивее, словно пытаясь впитать друг друга без остатка. Время теряет смысл, растворяясь в тепле камина. Мир сужается до биения двух сердец, звучащих в унисон, до прерывистого дыхания, до едва уловимого аромата кожи. Тэхен тянет за руку Чонгука и ведёт в свою комнату и лишь дверь закрывается одежда летит в беспорядке — пуговицы отрываются, ткани трещат. Им некогда быть аккуратными, некогда медлить. Кожа к коже, грудь к груди — каждое прикосновение словно разряд тока, от которого по позвоночнику бегут мурашки.
Тэхен толкает Чонгука на постель, забирается сверху, глядя прямо в глаза. В этом взгляде — вызов, обещание, безумие. Его пальцы пробегают по его груди, вниз, к животу, задерживаются на поясе брюк. Чонгук хватает Тэхена за запястья, переворачивает, придавливает своим весом — он главный.
Поцелуи уже не нежные — они жадные, почти болезненные в своей интенсивности. Губы сталкиваются, зубы цепляют кожу, язык вторгается, требуя ответа. Он кусает его нижнюю губу, слышит низкий стон, и это подстёгивает ещё сильнее. Губы спускаются ниже — шея, плечи, грудь. Его язык рисует круги вокруг соска, зубы слегка сжимают кожу.
Тэхён выгибается, стонет, впиваясь пальцами в простыни. Каждая клеточка его тела кричит от нетерпения, каждая вена пульсирует в безумном ритме.Чонгук медленно проникает — сначала один палец, затем второй, изучая, пробуждая ещё большую волну желания. Тэхен задыхается, приподнимает бёдра, требуя большего.И когда наконец Чонгук заменяет пальцы на член и входит полностью, оба замирают на мгновение — чтобы тут же рвануться навстречу друг другу. Ритм нарастает — сначала плавный, затем всё более яростный, неистовый. Руки скользят по изгибу талии, задерживаются на бёдрах, сжимают их с почти первобытной силой. Кровать стучит о стену, простыни сбиваются в комья. Крики тонут в поцелуях, имена срываются с губ как заклинание. Шепчут друг другу что‑то бессвязное — комплименты, ругательства, признания, — слова теряют смысл, остаются только звуки, только ощущения.
Они достигают пика практически одновременно — тело содрогается, мышцы сжимаются, крик застревает в горле. Последний мощный толчок — и они замирают, задыхаясь, дрожа всем телом.
Тишина. Тяжёлое дыхание. Пот, стекающий по вискам. Постепенно дыхание выравнивается, пульс замедляется. Они лежат, прижавшись друг к другу, слушая, как затихают последние отголоски страсти. Голова Тэхена уютно устроилась на плече Чонгука, рука которого нежно обхватывает его талию, словно боится отпустить даже на мгновение. Чонгук приподнимается на локте, разглядывает Техена, каждую линию лица, каждый изгиб тела. В его взгляде не только желание , но и что‑то большее: восхищение, благодарность, трепет. Он медленно проводит кончиками пальцев по его груди, запоминая рельеф мышц, тепло кожи, учащённый пульс под подушечками пальцев. Каждое прикосновение — как штрих к невидимой картине, которую он рисует только для себя, ловит его руку, переворачивает ладонь, целует запястье там, где бьётся тонкая жилка. Этот поцелуй — не просто ласка, а признание, молчаливое и глубокое. В воздухе всё ещё витает аромат их страсти — смешанный запах кожи, пота и чего‑то неуловимо интимного. Чогук проводит пальцем по плечу Тэхена, рисуя невидимые узоры, а тот, закрыв глаза, впитывает каждое прикосновение, запоминая его навсегда.
Тишина больше не кажется пустой — она наполнена смыслом, теплом, невысказанными обещаниями. В этом молчании — целая история: их прошлое, настоящее и то будущее, которое они только начинают писать вместе. За окном медленно брезжит рассвет, окрашивая комнату в нежные оттенки.
Первые лучи солнца пробиваются сквозь занавески, освещая их переплетённые тела, как благословение небес. Это не конец — это новое начало, рассвет их общей истории, написанной на языке страсти, нежности и безграничного доверия.
***
Через год они спешат в сквер держась за руки и гадают какой сказочной красоты ледяные скульптуры их удивят в этот раз. А в их доме, укутанном тихим безмолвием, мерцет нарядная ёлка. На одной из ветвей, словно символ судьбы, висит стеклянный золотой колокольчик.
