Leather-slick

Луис раздумывал, что ему делать; в одной руке он держит завязанный мусорный пакет, который ему очень не хочется опускать на пол, чтобы достать обувь из шкафа в спальне, но он также не хочет выходить на улицу босиком. Сейчас зима, и ему не очень-то хочется топать по 20-футовому холодному тротуару между их входной дверью и мусорным контейнером. Он вглядывается в вещи в прихожей, случайно обнаруживая ботинки Леона прямо напротив: в отличие от Луиса, он всегда оставляет их рядом с  дверью, вместо того, чтобы убрать на место. Они совсем новые, Леон купил их недавно, после того, как прошлая пара покрылась несмываемым слоем крови на его последней миссии. Они всё ещё блестяще-чёрные по бокам и идеально чистые — даже пахнут новой кожей. Спустя секунду раздумий, Луис быстро надевает их. У них разный размер ноги, но не настолько, чтобы причинять дискомфорт во время ходьбы, особенно на маленькие расстояния. Они выглядят идеальными снаружи, однако их подошва чуть тяжелее чем у ботинок, которые Луис обычно носит. Но он может себе представить, насколько прекрасно они подходят Леону с его работой и деятельностью, в которой тот принимает непосредственное участие. Луис открывает дверь и окунается в потоки холодного, зимнего воздуха. "Я одолжил твои ботинки, надеюсь, ты не против!" Отозвался Луис, когда снова закрывал входную дверь — миссия выполнена. Леон сидел на диване, заполняя отчёты. Какой-то чёрно-белый фильм тихо шёл по телевизору, создавая фоновой шум, который идеально подходил для работы— Луис не понимал этого и был очень далёк от таких отвлекающих факторов, делая выбор в пользу тишины. Повернувшись на его голос, взгляд Леона опустился вниз, чтобы заметить ботинки, всё ещё находящиеся на ногах Луиса. Тогда его лицо в миг приобрело бордовый оттенок. Луис был слегка озадачен такой реакцией. Леон злился? Он случайно нарушил правило не-надевать-его-новые-ботинки, о котором ничего не знал? "Всё хорошо, Санчо?" — невинно спросил Луис, зная, что не позволит Леону впасть в мрачное настроение без объяснения причины. Он оторвал взгляд от ботинок и прочистил горло, дрожащее "Да" слетело с его губ. И это было совсем не похоже на то, как Леон звучит, когда выходит из себя. Если взглянуть с другой стороны и подобраться ближе, он ни в коем разе не выглядел рассерженным. Такую реакцию Луис обычно видел только когда он— Ну, разве это не интересно? Самодовольная ухмылка медленно расплылась по лицу Луиса. "Нравится, что ты видишь, м?" — протянул он, облокачиваясь на противоположную стену так, чтобы смотреть прямо на Леона, который краснеет сильнее прежнего, стеклянными глазами приклееваясь к своему отчёту. Он абсолютно точно не читал его. "Как долго ты думал о мужчинах в ботинках?" На это Леон лишь раздражённо фыркнул. Он знал, что заставить Луиса оставить в покое то, за что тот уже ухватился практически невозможно и всё же ответил. "Это...м..."— он снова пытается собраться с мыслями, перед этим —" Скорее всего это было дело рук Краузера. Я не уверен, что хочу обсуждать всё это". Пока он говорил, Луис переместился в противоположную часть комнаты, останавливаясь прямо напротив Леона. Тяжёлая подошва ботинок издавала шаркающий звук, соприкасаясь с деревянным полом и заставляя Луиса рассеяно удивиться: как Леону удаётся быть безшумным в них? Он останавливается, как только их колени вот-вот соприкоснутся, ставя одну ногу между босых ступней, упиравшихся в пол . Они близки настолько, что Леон может почувствовать прохладу резины на подошве у изгиба своей стопы. Улыбка на лице Луиса из умиротворённой превращается в откровенно самодовольную, когда он замечает, как Леон заметно сглатывает. "Что такого Краузер делал со своими ботинками, что так нравилось тебе?" — спросил Луис приглушённо-мурчащим голосом, давая Леону понять, что его откровенно прельщает всё происходящее. Это, возможно, отнюдь не его конёк, но, Боже, Луису до безумия нравилось всё, что делало Леона таким милым и возбуждённым. "То есть, он бы точно не стал наступать на меня или делать что-либо ещё в таком духе." — застенчиво произнёс Леон, в то время, как его глаза поднялись от чёрной кожи между собственных ступней, скользя по ногам Луиса и останавливаясь на его лице. С такого близкого расстояния Луис мог заметить слегка расширенные зрачки напротив. "Он просто долго носил их. Время от времени." Наградой за честность стал поднимающийся выше по внутренней стороне обнажённой лодыжки носок ботинка, как предположение. Леон тяжело вдохнул сквозь зубы. Ты когда-нибудь хотел, чтобы он наступил на тебя?" — прошептал Луис, пытаясь сделать свой голос открытым и честным , позволяя Леону понять, что он может всецело довериться ему в потворствовании его фантазиям. Он не станет его осуждать. Никогда. Пристальный взгляд поднимается выше: от ботинок к сгибу брюк у лодыжки. Леон вновь сглатывает накопившуюся во рту слюну, прежде чем встретиться взглядом с Луисом и кивнуть — это было похоже скорее на мелкую дрожь. Луис хмыкает и обхватывает лицо Леона, проводя большим пальцем по острой скуле и чуть приподнимая, специально, чтобы тот не отводил взгляда. "Если мы собираемся сделать это, тебе нужно открыться мне, хорошо?" Леон снова кивает и лишь потом отвечает: "Да". "Хороший мальчик", отвечает Луис, осторожно и терпеливо оглаживая его щёку пальцами. Луис отступает, решая, что делать дальше. Им уж точно не стоит спешить. Они уже эскперементировали с доминированием и совсем немного с болевыми ощущениями с начала их отношений, но то, что они собирались делать, ощущалось гораздо бóльшим шагом. Ощущение пустой неуверенности маячило на краю сознания Луиса. Громоздкий вес ответственности за благополучие Леона, возложенный на его плечи, всегда был слегка пугающим — а особенно в моменты, когда руки Леона находились под его контролем. Однако тот горящий взгляд, подаренный Луису, расширенные зрачки и приоткрытые губы определённо стоили потраченного терпения. Он с охотой соглашался на всё для Леона, когда он выглядел чертовски милым. Когда находился прямо перед ним, в ожидании большего. "Снимай рубашку и спускайся на колени, querido" прямо говорит Луис и Леон не теряет ни секунды перед тем, как выполнить эту просьбу-приказ. Он всегда становится таким удивительно очаровательным и покорным в таких ситуациях, но сейчас даже Луис удивляется тому, как быстро он движется. Это заставляет его сердце биться настолько быстро, что оно грозится разломать грудную клетку. Теперь Леон по-настоящему в его власти. Но что Луис собирается делать с ним дальше? Первое, что пришло ему в голову — провести жёсткой резиной и гладкой кожей вверх по раскалённой коже своего парня (именно то, чего, на его взгляд, так хотел Леон). Оторвав ногу от пола, Луис коснулся самого центра груди Леона, едва заметно отталкивая его назад в качестве предположения: где и как он бы хотел продолжить, но не злоупотребляя своей властью. Леон движется назад под ненавязчивым давлением, медленно приближаясь к полу, пока не оказывается на спине — мышцы пресса заметно движутся под кожей, спасая от внезапного падения. Луис нерешительно останавливается сразу после того, как укладывает Леона на спину, а его ладони послушно опускаются на пол по обе стороны. Он снова медленно приподнимает ботинок, надавливая и медленно двигая носком от центра груди и нежной коже живота. Эффект проявляется сиюсекундно. "Блять—" глухо скулит Леон, его мускулы трепещут под резиновой подошвой. Румянец сильнее расползается по щекам, реагируя на всё, происходящее ниже груди. Он выглядит так, как будто держится изо всех сил, чтобы не отрывать бёдра от пола. Луис движется дальше, пока не останавливается на поясе брюк. Опустив взгляд, он замечает очевидное напряжение в районе ширинки. Однако Луис не спешит спускаться ниже сейчас и теперь движется в обратном направлении по извивающемуся телу, минуя напряженные соски и приближаясь к самому подбородку. Луис вежливо приподнимает его голову так, чтобы взгляд Леона падал прямо на него. Он дарит ему опьянённый взор, окрашивающий его щёки в бордовый и делающий его дыхание прерывистым, как будто Леону не хватает кислорода в лёгких. Он впивается в Луиса полным отчаяния взглядом, а глаза начинают блестеть от накапливабщися слёз. "Que guapo," тянет Луис и после вновь возвращается к груди. "Луис" задыхается Леон и его слова кажутся полнями благовейного отчаяния "Луис, пожалуйста —" "Si, mi vida" успокаивающе шепчет Луис " чего ты хочешь?" Однако он совсем не планирует давать Леону возможность ответить. На самом деле он очень эффективно присекает все пути к формированию мыслей и слов в голове Леона, когда он спускается ниже к его промежности, где останавливается и чувствует явную эрекцию, слегка надавливая. "О Боже," слова вылетают вместе с быстрым потоком воздуха, как будто Леону не верится, что всё это происходит на самом деле. И, Господи, он действительно идеальный партнёр для Луиса. Леон содрагается в попытках не брать ситуацию в свои руки, получая одобряющий взгляд и чувствуя давления от ботинка напротив уже болезненного возбуждения. Его руки всё же отрываются от пола, но только чтобы прикоснуться. Только чтобы опустить их на свою же обувь и ощутить гладкость кожи под дрожащими пальцами. Он делает это без какого-либо упрёка и отнюдь не пытается направить Луиса, оставляя каждую унцию контроля в его руках. Леон определённо заслуживает награды за это, не так ли? "Ты ведь хотел, чтобы на тебя наступили?" спрашивает Луис, одновременно поддразнивая и уточняя, " насколько сильно?" Глаза Леона быстро расширяются, его пальцы обхватывают ноги Луиса по бокам и он может поклясться, что чувствует подрагивания члена под подошвой. "Очень", произносит Леон сквозь закущенный губы. Перед тем, как обдумать свои действия, Луис опрометчиво надавливает вниз. Не так сильно, чтобы навредить, но вполне достаточно, чтобы доставить лёгкую тупую боль. Леон скулит, поднимая колени чуть выше и выгибаясь в спине, позволяя самому сладкому и звучному стону, какой Луис только слышал, вылететь из его рта. И, задыхаясь, он крепко впивается пальцами в ботинок, прежде чем отпустить. Освободившись от всего давления разом он резко опускает голову назад, словно тонкая нить напряжения была оборвана. Леон с силой закрывает глаза и тяжело дышит сквозь зубы. "Боже, я—" стонет он "Господи". Луис тянет ногу назад и опускает её на пол. "Спустись на колени для меня", произносит он, ведь, Боже, это было отрезвляюще горячо, однако делало дальнейшее игнорирование его собственной эрекции практически невозможным. Леон снова скулит, когда нащупывает молнию на брюках Луиса. Сними и свои", негромко говорит Луис, вплетая свои пальцы в мягкие волосы, и Леон, конечно, придерживается его слов, высвобождаясь из тесного плена своих джинс и боксеров, оставаясь практически обнажённым и лишь тогда поднимается на колени напротив Луиса. Его руки бегут по икрам, умоляюще сжимаясь время от времени. Наконец лицезрея его член, Луис замечает великолепный оттенок раскалённо- красного. Он не совсем уверен: это произошло из-за подобного обращения или ввиду того, каким отчаянным Леон выглядит прямо сейчас (возможно, всё вместе). Предэякулят обильно стекает на жёсткий пол и одна жемчужная капля приземляется на носок ботинка. Когда брюки Луиса оказываются спущены и позволяют избавиться от излишнего давления в паху, Леон издаёт другой милый звук взглянув туда, облизывая губы и проводя языком между ними. Одна из действительно великолепных вещей в их отношениях — ярое желание Леона доставлять ему удовольствие ртом. Вероятнее всего, он ни на секунду не забывал о своей пассивной роли в их импровизированной игре, ведь в ином случае Леон мог просто осуществить задуманное, не спрашивая разрешения. Однако вместо этого он бросает быстрый взгляд на Луиса и напряжённо произносит: "Могу я отсосать тебе?" "Блять" тихо стонет Луис, "уж постарайся, Санчо". Леон предпочитает не тратить время, после того, как зелёный свет его действиям дан. Его губы смыкаются на влажной головке члена, обхватывая по кругу, язык осторожно проходится по крайней плоти, прежде чем скользнуть ниже и дать возможность проникнуть так глубоко, как это возможно. Пальцы Луиса вплетаются в мягкие пряди на светлой макушке. Ему приходится сдержаться от резких поступательных движений в обволакивающее тепло чужого рта, когда Леон благовейно стонет, пронзая Луиса приятными вибрациями изнутри. Мысли Луиса с трудом соединяются воедино, спустя пару секунд он вспоминает: всё, что сейчас происходит, имело начало из-за Леона и его только что выявленного кинка. Мысли — начало поступков; его нога вновь оказывается напротив, находя своё место между расставленных коленей Леона, постепенно поднимаясь выше только для того, чтобы обдать прохладой внутреннюю сторону его бедра совсем близко к паху. Сразу после этого Луис чувствует круговые движения языка, проходящиеся по чувствительной плоти. Он надавливает чуть сильнее и движется выше по явному возбуждению, пока Леон не останавливается, пытаясь найти больше контакта с кожей, покрывающей верхнюю часть стопы Луиса. "Как ты и просил, моя любовь," беззастенчиво хвалит Луис, поощряя продолжать чрезмерно приятные движения чуть выше. Бёдра Леона машинально толкаются вперёд, гонясь за удовольствием, головка его члена резко проезжает по ботинку, размазывая естественную смазку по всей поверхности. Он стонет, снова передавая сильную вибрацию Луису, и прилагает все возможные усилия, чтобы задать определённый ритм своих движений сверху, пока сам возобновляет выбивающее из колеи трение о ботинок между собственных ног. Леон обхватыва его бёдра напротив для большей уверенности, его пальцы впиваются в них так, чтобы оставить поллунные следы от коротких ногтей. Всё это кажется самой возбуждающей вещью, что Луис когда-либо делал. Взгляд упирается в раскрасневшиеся губы Леона, смыкающиеся вокруг его члена, и, нахмурив брови, он бесстыдно придвигается ближе. Негромкий, но пронзительный звук вырывается из его рта и скользит по телу Луиса. Леон сглатывает накопившуюся слюну только для того, чтобы заглушить его, ведь чужое возбуждение прижимается к задней стенке горла, пока горячая плоть не изгибается, приспосабливаясь к вторжению. Луис шепчет клятвы в перемешку с ругательствами, вплетая ровные, аккуратные пряди между своих пальцев. Крайние фаланги пальцев Леона вновь впиваются в его бёдра, временно останавливая движения, горло пытается расслабиться, глаза широко раскрываются и поднимаются к искажённому похотью лицу Луиса. Леон ждёт чего-то от него. Однако его бёдра всё ещё движутся, потираясь о переднюю часть ботинка. Луис знает, чего он хочет. И как же он может не исполнить немую просьбу, неозученное желание, когда Леон так старается для него? Он усиливает хватку в светлых волосах и подталкивает к действиям: тянет ближе и ближе, пока нос Леона не упирается в низ его живота. Луис делает это, стараясь не ограничивать чужое дыхание, даже когда сам срывается на абсолютно отчаянный ритм дрожащими бёдрами. Получается из рук вон плохо: неряшливо и рассеянно. Но он уверен, если бы его взгляду представилась собственная нога, ботинок был бы целиком и полностью покрыт предэякулятом. Луис не пытается быть галантным. Он прекрасно понимает, что Леону нужно совсем не это: всё становится очевидным по его беспорядочным стонам, продолжающим вибрацию по члену с каждым подрагиванием головы и придвижением. Как трение внизу набирает обороты, так и отчаянные погружения в податливую теплоту становятся быстрее. Луиса переполняет наслаждение от движений языка, описывающих каждую взбухшую вену: узел напряжения завязывается в его позвоночнике. Когда давление начинает нарастать, у Луиса развязывается язык. Он не уверен, на каком языке говорит: английском или испанском, но всячески пытается предупредить, что очень близко. Луис помнит — Леон должен понять его на любом. Уловив основную мысль негромких лепетаний, он действительно всё понимает и его действия становятся более активными: движения языка ощущаются ещё сильнее, как и втянутые щёки при каждом отведении бедёр назад — в качестве глухого предупреждения. Амплитуда точков слегка увеличивается, как и глубина проникновения. Всё это лишь для того, чтобы услышать пронзительные стоны, слетающие с губ вокруг его возбуждения. Чтобы почувствовать влажный жар его горла, смыкающегося вокруг чувствительной головки: после Луис заходится в протяжном стоне. Оргазм накрывает его с головой, спина выгибается от проскальзывающего внутри белого электричества, заставляя дрожать и задыхаться от восторга. "Луис" имя скатывается с покрытых слюной губ Леона сразу после того, как он выпускает член из плена своего рта, "Луис, пожалуйста —" умоляет он, отчаянно вглядываясь в лицо напротив слезящимися глазами. Ясный красноватый оттенок приобрело практически всё, что выше груди. Всё зашло слишком далеко, чтобы просить чего-то конкретного, но Леон до сих пор выглядит великолепно и так нуждается в нём. Леон практически вскрикивает, когда рука Луиса после долгого ожидания всё-таки накрывает его. Он запрокидывает голову назад и направляет бёдра вперёд, стремясь к большему контакту и скорейшему финалу. Это облегчает и то, что они оба вкладывают усилие в эти действия, пытаясь восполнить всё необходимое удовольствие, которого могло не хватить. "Давай, cariño, я тебя понял. Ты был обворожителен", шепчет Луис и оставляет торопливые поцелуи по всему лбу и щекам Леона, пока не чувствует загнанную пульсацию в его объятьях и тёплое пятно наслаждения, расплывающееся по его руке. Леон прижимает Луиса ближе, обхватывая за шею, и позволяет своему стону оборваться в её пластичном изгибе. В это время сам Луис, как может, сводит их лбы вместе и бережно гладит его спину в послеоргазменной неге, останавливаясь лишь когда Леон беззлобно и слабо отталкивает его руку, откидываясь назад. Луис оставляет одинокий поцелуй на чужой макушке перед тем, как застегнуть собственные брюки и отправиться на поиски полотенца. Сначала он бережно вытирает ботинки, лишь потом снимая их, предполагая, насколько сильное наслаждение это доставило Леону. Но ему точно не понравится чистить засохшие капли с совсем новой обуви. Когда Луис возвращается в комнату, он замечает, что Леон переместился на диван, лежа на спине и накрывая рукой румяное лицо. Он не стал застёгивать молнию на брюках или возвращать снятую одежду на законное место, несмотря на то, что смущающий оттенок красного теплился внизу живота, а дыхание казалось отяжелевшим. Луис почувствовал крохотный укол гордости, почувствовав искру в груди от того, насколько великолепно выглядит поверженный Леон. Леон вздрагивает от ощущения тёплого полотенца на своём теле; оно стирает с кожи всё, что возможно убрать. "Было весело", говорит Луис, пытаясь сохранять лицо, а в частности самодовльную ухмылку. Кисть вновь накрывает глаза так, чтобы украдкой смотреть на Луиса сквозь пальцы. Однако Леон хранит абсолютное молчание. "Честно," продолжает он, " если бы я знал, каким безрассудным тебя делает обыкновенная пара ботинок, я—" но его прерывает бесцеремонно брошенная подушка. Она попадает прямо в голову. "Умоляю, заткнись," скорее смущённо, чем зло ворчит Леон, поворачиваясь к нему спиной, впечатываясь лицом в мягкую диванную обивку. Кончики ушей, которые были видны даже в таком положении, оскрасились в алый. "Извини, больше не буду тебя дразнить, amor", мурлычет Луис в знак извинения, разбрасывая осторожные поцелуи по спине и плечам Леона, пока не чувтствует медленно расслабляющиеся мускулы. Их охватывает мелкая дрожь, что подкидывает в сознание Луиса новую крашесносящую идею. "Это было восхитительно. И очень горячо. Мне нравится узнавать, что тебя заводит." Дорожка из осторожных поцелуев находит своё продолжение ещё ниже, пока Леон всё же не поворачивается и смотрит на Луиса совсем недоверчивым взглядом, но позволяет испанцу наклониться, чтобы поцеловать его должным образом. За это он не в силах проявлять недовольство: Луис справляется бесподобно, проводя губами так медленно и ласково, прямо как ему нравится. Когда он тянет Леона назад, его веки раскрываются только на половину, в основном, чтобы взглянуть на Луиса. Он дьявольски улыбается своему возлюбленному. "На самом деле," с приятным мурчанием в голосе начинает он. Луис искренне наслаждается тем, что от этих слов дыхание Леона замедляется, становится глубже и звучнее, как будто он пытается контролировать себя. "Если ты дашь мне пару минут, мы могли бы продолжить как полагается..." Леон выглядит так, будто всерьёз задумывается на пару секунд, но Луис точно знает: это для произведения драматичного впечатления, не более. Он уж очень хочет казаться хоть чуточку упрямее, чем есть на самом деле. Когда их глаза встречаются, Леон на одном дыхании соглашается — как может отказаться.