Камера! Мотор! Снято!

Очередные съемки шоу, тысячи объективов, направленных прямо на них и бурные обсуждения за столом. Ребята смеются, шумят и громко спорят между собой в привычной манере. Чонин негодует от прикосновений, а Чанбин перекрикивает всех своим громогласным голосом. Ничего не меняется от съемки к съемке. — Чанни-я хен слишком тихий сейчас давайте сперва обратим на него внимание, — проговорил Лино, жестом прервав все предшествующие обсуждения. Ребята разом замолчали и повернулись к своему лидеру. Все взгляды были устремлены на них двоих, на Минхо и Чана. Взгляды полные непонимания. — Лино-я, — лишь это говорит Бан Чан и встречается своим глазами с глазами Минхо. Оба ухмыляются и не сдают позиций, кажется, если бы камер не было, то разговор бы, определенно, зашел в совершенно другое русло. Однако операторы направляют объективы прямо на них, приближают кадр на максимум, поэтому недосказанности остаются висеть маленькими, еле заметными искорками между ними. Ли играется бровями в привычной себе манере и отворачивается обратно, с жестом «да ну тебя». Кот, который живет сам по себе, полагается на чувства и интуицию, довольствуется мимолетными душевно-сердечными порывами. Съемки окончательно завершаются спустя несколько мучительно долгих часов. Все уставшие, счастливые и эмоционально измотанные. Шоу-бизнес дело не шуточное и требует кучу сил, занимает все свободное время в расписании. Не остается времени друг для друга. За дверьми гримерок парни уже собираются домой. Кипят обсуждения по поводу отснятого материала и проколов некоторых участников во время работы. Шутки, подколы и смех струятся ото всюду, заполняя пространство комнаты до предела. Кислород на нуле. Бан Чан какое-то время лишь стоит и наблюдает за всей картиной со стороны. Непричастный зритель или утомленный собственными детьми родитель. Одно из двух, а может все вместе сразу. Он витает в своем мирке. Сам по себе. Минхо замечает это расслабленное выражение лица, уют, скопившийся в ямочках на щеках и прищур довольных глаз. Ли от этой картины становится хорошо. Всегда и постоянно. Он, привыкший всегда быть холоднокровным и занимать позицию старшего, впервые в жизни чувствует себя никому не обязанным. Чан принимает все его язвительные шутки и никогда не осуждает за безэмоциональность и усталость. Все они — люди, и Бан это прекрасно понимает. Лино крадется, словно кот, и повисает на спине Чана. — Спасибо, что ты есть, Чан-а, — выдыхает Минхо в шею, погружается в уют и лишь краем уха слышит чужой низкий смех, а позже ощущает нежные прикосновения крепких рук на своих предплечьях. Камеры выключены, а съемки завершены, и никто не узнает, что было за пределами площадки в самой гримерке. Минхо это тоже понимает и именно поэтому утаскивает Чана в ближайшую свободную комнату: хватает за воротник кофты и прижимает к стене, второй рукой попутно закрывая дверь на замок. Губы сливаются в горячем и страстном поцелуе, который так несносно ведет Ли, управляя Баном. Его руки блуждают у того в волосах и прокрадываются под край черной футболки: собственнически ощупывают каждую мышцу. Бан Чан еле как успевает сообразить, что вообще произошло. У него перед глазами лишь разгоряченный Минхо со своим опьяненным взглядом. Чан оттягивает того от себя, делая небольшую передышку и низким голосом спрашивает: — Минхо, ты что вообще творишь? — Разрешаю образовавшиеся ранее недосказанности, а ты не понял? — растягивает сладко свою речь Ли, ухмыляясь собственным мыслям. — Здесь? Ты в курсе, что съемки закончились и нам скоро уезжать? — хмурится Чан и недовольно смотрит в глаза Минхо. — Какой же ты зануда! — ворчит Лино и прикусывает Чана за открытую шею, на что Бан шипит, а Ли шепчет на ухо очень непростительные слова. — Значит нужно сделать все быстро, чисто и по существу. Все, как ты умеешь, Чанни-я. Бан притягивает Минхо ближе, сжимая его ягодицы и говорит: — Умеешь же ты сорвать все существующие тормоза, Лино, — а после влажно целует, вжимая в себя парня. Он ощущает, как Минхо победно ухмыляется в поцелуй и уже в наглую стягивает чужую футболку, открывая для себя красивый вид на мышцы Чана. Ли припадает руками к мышцам торса, а голову спускает ниже к ключицам, одаряя все свободное пространство поцелуями. Чан рычит, а его руки тянутся к откровенно мешающемуся ремню Минхо. Он нащупывает бляху и расцепляет ее, откидывает аксессуар куда-то в сторону и после приступает к пуговице на джинсах. — То есть так, да? Сначала отнекиваешься, а потом бежишь вперед паровоза? — хватает чужие запястья Минхо и прижимает к стене по обе стороны от горящего в искушении Чана. — Не нарывайся, — зло проговаривает тот. — Какие мы нервные. Боюсь… — не успевает договорить Ли и сам оказывается прижатым к стене. Чан же опускается на колени перед ним и слишком пошло расстегивает зубами ширинку на джинсах парня. — Твою мать, — скулит Минхо. — Доигрался, теперь стой и вымаливай прощения, — говорит Бан и срывает чужие штаны вниз. Руки огибают тазовые кости и цепляют резинку нижнего белья, стаскивая их все ниже и оставляя парня совсем нагим и доступным. Чан поднимает контрольный взгляд на Минхо, который тянется рукой к его волосам и прижимает ближе к своему члену. — Или ты герой только на словах? — поднимает в немом вопросе бровь Ли, за что получает ощутимый шлепок ладонью по бедру и сразу же замолкает. Горячие губы Чана накрывают его возбужденный член, а руки обхватывают накаченные бедра. Резкие движения сменяются тягуче-долгими. Бан играется с Минхо в его же манере, доводит того до точки. Еще несколько минут таких манипуляций и ноги Лино подкашиваются от дрожи, а сверху раздается лишь низкий хрипящий стон. Бан отлипает от чужого тела и дает Минхо скатится вниз по стене прямиком в свои объятия. — Ты во всем так чертовски хорош? — А что было недостаточно, и ты хочешь сейчас проверить все аспекты моей творческой личности? — хмыкает Чан и сжимает обе губы парня, не желая слушать никакой ответ. Быстро доводит себя самостоятельно до разрядки под томный шепот и покусывания чужих губ. Оба слишком разгоряченный в слишком непозволительной для того обстановке, зато с решенными вопросами и новыми образовавшимися искорками в глазах. Не потухнут никогда, как минимум, пока в Минхо есть энергия язвить и доводить своим непристойным флиртом чересчур спокойного лидера.