Любовь?

Последние лучи солнца, цепляясь за узкую щель между жалюзи, скользили по комнате тонкими золотистыми полосами, подсвечивая в воздухе висящую пыль.Простыни, серые шкафчики, мятую форму, оставленную кем-то на стуле. Казарма жила привычным вечером: кто-то уже лег, уткнувшись в телефон, кто-то шуршал упаковкой сухпайка, где-то щёлкала заедающая дверца шкафа. Джулия сидела на своей кровати, поджав под себя ноги и крепко обнимая подушку. В полумраке её тёмные волосы казались почти чёрными, а глаза чуть усталыми, но живыми. Тёплый воздух дрожал от тихих разговоров и приглушённого гудения вентиляций. Лиса сидела напротив, на соседней кровати, согнув ногу и подложив под неё тетрадь. Она чертила что-то карандашом то ли грубый набросок, то ли просто линии, чтобы занять руки. Рыжеватые кудри падали на глаза, и иногда она откидывала их назад резким движением головы, бросая взгляд к окну — будто там пряталась идея, упорно ускользающая от внимания. Она всегда что-то рисовала оружие, людей, котов, пейзажи. Что угодно, лишь бы занять руки и голову, пока вокруг царил это странное затишье перед миссией. — Совсем скоро проклятущая миссия — Джулия протяжно вздохнула, словно пыталась этим вздохом отогнать неминуемое. Откинув подушку, она села скрестив ноги. — Эти несколько недель пролетели так быстро… – Хорошо, что вообще пришла. Я уж думала, снова где-то валяешься без сил.– Лиса подняла голову и укоризненно зыркнула. Сделав глубокий вдох она выпрямилась. Отложила листок с карандашом, осознав что вдохновение ушло вместе с последними лучами солнца. И лучшее что она могла сделать это отпустить его и ожидать новой встречи — Постоянно то в лазарете до ночи, то с вашей славной сто сорок первой. Вам что, жалко отпускать медика на нормальный сон? Если кто обижает то только скажи, я ему руки-ноги выверну и в засуну в жо.       Она не успела договорить как в неё прилетала подушка соседки. И девушки с хохотом устроили поединок где победители не предусмотривались. Выдохнувшись осели обратно на кровати не уверенные в том что подушка что осталась в руках точно их. Улыбаясь и пройдя небольшое расстояние Лиса плюхнулись на кровать рядом с подругой. Которая уже замыслила о своём усердно подглядывала мятую простынь. Хитрая улыбка окрасила ее губки и также значила о новой, не менее интересной идее в рыжей голове. — Ну что ж дорогая, рассказывай, есть какой-то мальчик красивый на примете?       От неожиданности «дорогая» поперхнулась воздухом который как раз набирала в лёгкие и откашливаясь уставилась на вторую. Успокоившись она взглянула на неё и натянуто улыбнулась. И лишь лениво стукнула её кулачком в плечо. –Какие мальчики, мы же в казарме, не в институте.... — ответила девушка. А на задворках сознания уже начали проявляться за это время осточертелая фигура. Тёмные, холодные глаза в тонкой прорези балаклавы.       Она хотели уже скулить как брошенная дворняга от отчаяния, почему он. Почему не кто-то другой. Всё время в поле зрения но никогда не ближе чем на шаг. Он словно мёд, затягивал её этой неизвестностю.       Она резко мотнула головой, будто хотела стряхнуть мысль. Не хватало ещё думать о Гоусте в свободное время — Ладно, забей… — Джулия, будто спасаясь от чего-то неумолимого, быстро продолжила: — Слушай, помнишь, когда мы были ещё новобранцами, в нашей группе был парень высокий, светловолосый, голубые глаза. Энергию излучал как лампочка. Всё время улыбался.       Лиса хмыкнула. И уставилась в упор — Он тебе нравится? — Господи, нет. — Закатив глаза она щёлкнула подругу по лбу пальцами, отодвигая её. Та с театральным смешком рухнула головой ей на бедра, сминая под собой ткань брюк. Рыжеватые кудри рассыпались по коленям другой, а яркие зелёные глаза с легчайшей гетерохромией смотрели на неё так, будто видели насквозь.—Нет же, просто вспомнила о нём, видела его дважды за несколько дней, он в альфе моей команды. –Ты о Кае? Такой кудрявый болван с улыбкой на всё лицо. У него сейчас вроде новый позывной на раньше был Щенок. Но он его терпеть не мог. — Лиса подвигала головой и удобнее умостилась на бедрах, задумчиво приподняв брови и закручивала прядь чужых, темных волос на пальце.       Девушка улыбнулась, и правда он, вспомнила его имя наконец-то. — Точно, Кай.       Нежные воспоминания о прошлом тепло разливалось по душе. Тривожная рана начала понемногу затягиваться, завтра она точно сможет назвать его имя при встрече. — А ты знала, что он бегал за тобой всю учебку? — Лиса буднично продолжала разговор, перевернувшись на живот. Нахально развалившись на чужой кровате и закинув ногу на ногу. Словно речь шла не о душевнощепальной истории любви а о погоде. — Ему ведь так сильно ты нравилась.       Прошло мгновение а Лия сидела будто оглушённая. В груди что-то болезненно сжалось. Она никогда не видела себя как кого-то, кому можно понравиться. Она всегда была занята работой, задачами, обучением, боями. Она привыкла считать себя просто частью команды, незаметной, функциональной. И мысль о том, что кто-то испытывал к ней чувства… и она даже не заметила… —Я? Каю? Нравилась? — она жалобно проговорила на вылохе, её голос вышел тише и тоньше чем она хотела. Больше похож на скулеж. — А ты что, не специально его френдзонила? — удивлённо протянула Лиса. Не задумываясь покачивая ногой в такт песенке в голове — Я думала, ты так издеваешься. Он за тобой ходил хвостом, а ты ноль реакции. Парень страдал, бедолага.       Лия уставилась на неё, с таким лицом как будто ей только что сообщили, что она случайно сбила самолёт а не то что её кто-то там любил давным давно. И вот здесь включилось то, с чем Лиса с детства умела бороться, но не всегда вовремя понимала — тревожность Лии. Тонкая, мгновенно ранимая, бьющая по самому слабому месту.       Чувства тревожников легко задеть… особенно упомянув что кто-то когда-то любил её а она как тварь последняя игнорила, а вот теперь представьте что когда ты делаешь что-то дурацкое и ночами не спишь мучая себя стыдом о том что когда-то сделала или сказала… В этом была вся Лия, нежная натурой и до мозга костей тревожник. Лиса всегда замечала это, вытаскивала из самого дна тривожные припадков, и теперь кажись сама на это дно одним движением опустила.       Подруга никогда не понимала как с такой ранимостю можна было пойти в армию, ещё и медиком       Чувство вины горячим потоком раскаленного воздуха разливалось по груди Лии, она начала вспоминать его взгляды, те прикосновения и всегда мягкую улыбку. –Какая же я дура… это было так очевидно       Девушка помотала головой пытаясь избавиться от этого чувства вины но оно никак не уходило. Она всегда была сверхчувствительна к мнению остальных, а тепер оказывается парень которого она считала близким и только другом был в неё влюблен. А вдруг и сейчас? Он думал, что я его игнорировала нарочно? Он, наверное, до сих пор считает меня мерзко. А если он меня ненавидит? Тревожность тяжёлыми волнами начало накатывать, рука непроизвольно потянулась к губам. — Та ну, не переживай, не первый и не последний. — Лиса попыталась подбодрить подругу но сплоховала, и вновь ошибка, — Ты ведь многим нравилась…       По ещё более округлившимся глазам соседки, она поняла что зря это сказала, девушка впервые видела такое отреченное лицо. Джулия выглядела словно её вот-вот схватит инфаркт. — Так, стоп. — Лиса поднялась на локтях и поймала её руку, не давая ковырять губы. — Не уходи туда. Всё в порядке. У всех бывает. — Ты ведь сказала, что… многим нравилась… — О-о-о, чёрт, — выдохнула Лиса, понимая, что снова ляпнула лишнее. — Нет, я имела в виду… да что угодно, только не то, о чём ты сейчас думаешь. Слышишь? Эй, Лия.       Она ещё раз попробовала как-то исправить ситуацию сказав что из-за её игнора они давно её разлюбили, но явно сделала ещё хуже. Бледная нервная улыбка и оторванный от мира взгляд теперь был ещё виднее. Было уже поздно. Лия уже утонула в собственных мыслях.       Пришлось доставать ромашковый чай, шоколад из тайника и провести остаток вечера разговорами о всякой ерунде, только чтобы вывести её из ступора.

***

Вечер шёл спокойным чередом. Лиса ушла в душевую оставив Джулию с пищей для раздумий и преспокойную после убойной дозы ромашкового чая. Уставившись в потолок она слегка покачивала бедром. Мне никто не нравится.. Она повторила это про себя медленно, будто проверяя слова на вкус. Мне просто… тривожно. Но тривожность была странной. Оно не напоминало тревогу перед боем или усталость после бессонных ночей. Оно было тягучим, липким, цеплялось за мысли и не отпускало. Кай возник в голове первым. Его улыбка, лёгкость, то, как он говорил с ней, будто между ними никогда не было войны, оружия, приказов. С ним всё было просто. Понятно, безопасно. Она знала, чего от него ожидать. А потом, будто сам собой возник другой образ. Тёмные глаза. Маска. Тишина. От этого воспоминания грудь сжалась сильнее. — Чёрт… — прошептала она в пустоту. Он не делал ничего. Не говорил лишнего. Не приближался без необходимости. И именно это пугало больше всего. Потому что каждое его движение, каждый взгляд казались осмысленными, будто он видел в ней что-то, чего она сама ещё не понимала. Это не симпатия, — попыталась убедить себя Лия. Это просто напряжение. Он такой со всеми.       Но память услужливо подкидывала другие моменты. Не со всеми. Не так. Она перевернулась на бок, прижимая к груди подушку. — Я же солдат… — тихо сказала она. — Мне нельзя об этом думать. Но мысль не уходила. Проблема была не в том, что она чувствовала что-то конкретное. Проблема была в том, что она больше не была уверена, что не чувствует ничего. И это пугало сильнее любого выстрела.

***

Утро встретила прохладным ветерком и в одночасье ударило резкостью: запах каши, гул столовой, металлический звон подносов. Кай сидел вместе с солдатами со своей команды и енергично махал ей, указывая на место рядом. Остальные усмехались с него и слишком радостного настроения когда вошла девушка. Он явно хотел чтобы Джулия села рядом.       Она помахала в ответ и болезнено про себя улыбнулась, но ткнула пальцем в сторону Лисы, сидящей в одиночестве у окна и уже демонстративно постукивающей ложкой по столу. Выбор был очевидным иначе Лиса потом не простила бы.       Гоуст стоял в очереди за едой вместе с Соупом и Газом. Оба мужчины радостно поприветствовали медика, и пропустили вперёд себя в очереди. В этой уже повседневной толкучке она стояла чуть ли не вплоть к мужчине. И его массивная фигура словно гора, нависала над ней. Что давало довольно резкий контраст возле более низких других солдат. Лия чувствувала его дыхание над собой. Её тело невольно пробило мурашками. Мужчина слегка наклонился чтобы что-то тихо сказать Соупу, девушка почувствовала его руку возле своего плеча, пальцы нервно зжались в кулак и она прикрыла глаза пока переживала этот "прекрасный" не совсем желанный момент близости.       Спустя мгновение он стал ровно и девушка почувствовала взгляд, робко повернув голову она встретилась с ним взглядами. Он явно заметил её скованность. Его зрачки сузились и уголки глаз слегка приподнялись, словно он ухмыльнулся… Погодите, он улыбнулся?       Девушка приоткрыла рот в изумлении, что этот черствый сухарь (которой на минуту даже ни разу с ней адекватно не заговорил!) умеет улыбаться. Попыталась было внимательней рассмотреть его глаза за маской, но он уже смотрел прямо и сделав несколько шагов уже оказался впереди, набрав в поднос еды он направился к дальнему столу в углу столовой. —Чего зависла? Привидение увидела? Иди скорей, пока перед тобой кто-то не влез. — Соуп пихнул её вперёд и она выйдя из мыслей наложила себе завтрак и пошла к столу где её уже ждала недовольная и хитро улыбающаяся Лиса. Слишком хитро. Под стать своему имени она успевала замечать зоркими зелёными глазками все нужные и ненужные моменты.

***

Гоуст занял место за дальним столом, спиной к стене, как делал всегда, машинально выбирая позицию с хорошим обзором зала и минимальным количеством слепых зон. Столовая гудела привычным утренним шумом, голоса, смех, приглушённые команды сержантов, запах дешёвого кофе и горячей каши, который въедался в форму так же упрямо, как песок после пустыни. Он ел молча, размеренно, не отвлекаясь на разговоры Соупа и Газа за соседним столом, но взгляд всё равно, помимо воли, скользил по залу, возвращаясь к одному и тому же месту. К ней Он заметил это сразу, ещё в очереди, и это его раздражало. Не сам факт — привычка замечать всё вокруг была выработана годами, а то, с какой настойчивостью взгляд снова и снова цеплялся за её фигуру среди десятков других. Она сидела напротив рыжеволосой подруги, чуть подавшись вперёд, что-то говоря и одновременно слушая, живо реагируя, кивая, морща лоб, смеясь слишком открыто для человека, который каждый день видит раны, кровь и последствия чужих ошибок. В ней не было суетливости или наигранной бодрости она просто была такой. Настоящей. И это, почему-то, выбивалось из общего фона базы сильнее, чем громкий смех новобранцев или резкий голос сержанта. Гоуст приподнял низ маски, сделал глоток кофе, обжигающе горячего и горького, и медленно выдохнул через нос, словно надеясь, что вместе с воздухом выйдет и это навязчивое ощущение. Губы нервно подрагивли, словно не привыкли быть не скрытыми под балаклавой с черепом. Она была слишком… несоответствующей. Слишком спокойной там, где большинство напрягалось. Слишком собранной и в то же время расстерянной под огнём. Слишком уверенной в движениях, когда руки дрожали бы у любого другого медика с таким стажем. Он видел её в работе. Видел, как она не ждала команды, как принимала решения мгновенно, не озираясь, не проверяя, не ища одобрения. Видел, как она, пригибаясь, почти ползком, добралась до раненого, когда бой ещё не был закончен, как закрыла его собой, словно это было самым естественным выбором на свете. Как бросалась под пулями с не вминяемым чувством ответственности за другую жизнь. Глупость какая. Большинство солдат сначала думают о себе. Даже хорошие солдаты. Даже лучшие. Это не порок, это инстинкт, вбитый в подкорку сознание ещё при рождении. Выжить, занять позицию, дождаться момента. Она действовала иначе, будто этот инстинкт у неё был настроен по-другому, будто её собственная безопасность стояла где-то в конце списка, уступая место чужим жизням. Он не мог понять, что именно его в этом цепляло профессиональный интерес? Или что-то, чему он не хотел давать название Вздохнув он вернул край маски на прежнее место и слегка сжал пальцы вокруг кружки, ощущая, как напряжение отзывается в запястье. Ему не нравилось, что он это анализирует. Не нравилось, что он вообще думает об этом дольше пары секунд. Он привык держать дистанцию, не потому что не умел сближаться, а потому что знал цену таким ошибкам. Любая привязанность в их работе это уязвимость. Любая лишняя мысль это потенциальная задержка в принятии решения. Он снова посмотрел в её сторону и поймал момент, когда она, словно почувствовав взгляд, подняла голову. Их взгляды пересеклись всего на секунду, не больше, но этого оказалось достаточно, чтобы в груди что-то неприятно сжалось, будто воздух в помещении стал плотнее, тяжелее. Она не отвела глаза сразу. Не замерла. Не сделала вид, что не заметила. Просто смотрела спокойно, без вызова, без страха, как смотрят на равного. Ему это не понравилось. Он привык к другому. К тому, что люди рядом с ним напрягаются, понижают голос, стараются не задерживать взгляд. Привык, что маска работает. Что она барьер. Что за ней проще быть тем, кем он должен быть.       А она, казалось, видела сквозь неё. Или, что хуже, вовсе не воспринимала её как преграду.       Гоуст первым отвёл взгляд, раздражённо скользнув им по залу, словно проверяя периметр, хотя прекрасно знал, что здесь ему ничего не угрожает. Он отодвинул поднос, приподнял маску на мгновение и быстрым движением допил кофе. Встал, не дожидаясь остальных. Ему нужно было выйти. Сменить обстановку. Вернуться к привычному ритму, где всё понятно, чётко и без лишних мыслей.       Проходя мимо её стола, он не остановился и не замедлил шаг, но отметил движение краем зрения она наклонилась к рыжеволосой подруге, что-то отвечая, и её голос, тихий и живой, на мгновение прорезал общий шум. Что так давно давил на него словно выстрелы пулемета, забивая голову ненужным. Гоуст поймал себя на том, что запомнил интонацию, и тут же мысленно выругался. Ведь он хотел остановиться, прислушаться, почувствовать ближе запах цветов что всё время исходил от её волос. Возле неё его голова странным образом пустела, не оставляя даже маленького места для армии. Мужчина хотел этого спокойствия сильнее чем думал. Он содрогнулся и вышел из столовой, и прохладный утренний воздух ударил в лицо, приводя безобразные мысли в порядок. База жила своей жизнью, команды, шаги, гул техники, привычный порядок перед очередной операцией. Всё было на своих местах. Так, как должно быть. Он задержался на секунду у входа, глубоко вдохнул и выдохнул, отсекая лишнее. Она просто медик. Компетентный. Смелый. Иногда слишком... Нет, просто медик. И всё. Так и должно быть. И всё же, уходя, он поймал себя на мысли, что в следующий раз, когда она окажется под огнём, он будет следить за её позицией внимательнее, чем за другими. Чтобы очередная глупость не взбрела в её темную головушку Ему это совершенно не нравилось.