Сильнейшие против коктейлей

Девять, десять... Сёко считает пустые пивные бутылки и стаканы с трубочками на столике. Тусить с богатым наследником клана и его безграничным бюджетом очень удобно. Но есть и минусы. Сатору, и так бешеный большую часть времени, выпив, совсем слетает с катушек. — Гето, держи его, а то он сейчас по столам пойдёт. Единственный, кто может утихомирить белобрысое бедствие, лениво поворачивает голову. — Эй, Сатору! Иди сюда, посиди со мной немного. — Сугууруу. Что, совсем без меня не можешь? Сильнейший плюхается на диван и сразу кладёт голову на чужое широкое плечо, обнимая поперёк живота. — Хаа... Сугуруу... Почему ты такой? Похоже, его постоянно загруженный мозг не справляется с обилием сигналов, или наоборот, впервые за долгое время расслабляется и отпускает контроль. Чрезмерно тактильный, сегодня Сатору превосходит сам себя. Лезет своими неугомонными руками буквально везде, пальцами забирается под рубашку, дышит в шею, почти касаясь губами, трётся о бедро. — Сатору, хватит меня лапать. Веди себя прилично, люди смотрят. — А если бы не смотрели, можно лапать? — Нет. — Ну, Сугуруу! Я скучаю! Сколько можно ходить на миссии без меня?! Мы совсем не видимся!.. Ты что, подкачался? Сатору внаглую задирает чужую рубашку и Сёко чуть не давится своим пивом. Бледные пальцы проминают рельефные мышцы, поднимая ткань выше и подбираются к груди. — Ваау, вот это кубики! — Сатору! Ты чё, рехнулся?! Происходит вялая борьба за личное пространство, в которой расслабленный Сугуру, находящийся изначально в менее выгодном положении, с треском проигрывает. Владелец Шести глаз и Бесконечности залезает на колени манипулятора проклятиями, скрещивая лодыжки за его спиной. Дурной силы ему не занимать и Сугуру сразу понимает, что так просто из захвата ему не выбраться. Потяжелевшее от алкоголя тело плохо слушается, позволяя делать с собой всё, что угодно. А волны мурашек, вызванные чужой близостью, отметают последнее желание сопротивляться. Мягкая задница Сатору давит прямо на пах. Зачем он уселся так близко? Его дыхание ощущается на губах, и Сугуру закрывается руками от греха подальше. — Ну же, Сугуру, обними меня! Ты, что, совсем не скучаешь? Подкачанный торс в обтягивающей футболке пышит жаром. Сугуру видит, как перекатываются небольшие бицепсы, как торчат бусинки сосков. Сатору ёрзает и хватает за руки, желая прижаться ещё ближе, полностью обвивает своими осьминожьими конечностями. — Вот это сцена. Смотритесь горячо, а ну повернитесь. Блин, у меня телефон сел, Гето, дай свой. Тонкие девчачьи пальчики выуживают мобильник, торчащий из кармана широких брюк и раздаются щелчки камеры. — Дай посмотреть! Сатору тянется, умудряясь не оторваться ни на миллиметр и вырывает раскладушку из чужих рук. — Сугуру, где тут у тебя галерея? Сейчас посмотрим заодно что ты там фоткаешь. — Сатору, отдай. Очередной эпизод возни, фырканья и смешков заканчивается сменой позиций. Сугуру валит Сатору на диван, прижимая собой к кожаной поверхности. Звенят бутылки на столе, задетом плечом, что-то падает и катится. Сатору вытягивает свою длиннющую руку, не отдавая телефон. — Сугуруу, надо вежливо попросить! В голубых невозможных глазах плещется веселье. Раскрасневшийся, взъерошенный, он тяжело дышит и счастливо улыбается. Его грудная клетка поднимается и опускается, соприкасаясь с Сугуру. — Ладно, голубки, я покурить. Не переубивайте друг друга. До слуха и мозга тяжело доходит смысл фразы. Распалённый борьбой и близостью чужого тела... Близостью своей симпатии... Сугуру совершенно теряется. Может быть он и представлял что-то подобное... Но не в баре, в закутке за ширмой. Не когда Сатору пьян и ничего не соображает, не когда он даже может не вспомнить об этом завтра. Хочется заткнуть совесть и сделать столько всего! Гладить лицо, оказавшееся так близко, целовать мягкие аппетитные губы, кусать бледную шею. Раздеть Сатору и прижаться кожа к коже, трогать его везде. Завести его и запомнить в мельчайших подробностях какой он, когда возбуждён. Но чёртова правильность не позволяет воспользоваться ситуацией. Они смотрят друг на друга, не в силах расцепить взгляды. Сугуру чувствует, что тонет, задыхается, загипнотизированный небесной лазурью. — Сугуру! Сатору становится каким-то... нуждающимся. Сводит белые брови, шумно выдыхает и сильнее раздвигает ноги, прижимаясь ближе, вплотную. Просто... один разок. Он же может полежать так минутку? Друзья ведь обнимаются? Он всего лишь хотел отнять свою вещь и устал. Это всё алкоголь... Сугуру зарывается лицом в сгиб шеи. Запах Сатору забивается в ноздри, дурманит голову похлеще любого алкоголя. Сердце бухает тяжёлыми ударами. Длинные пальцы лохматят пучок, приятно скользят по шее, плечам, снова забираются под рубашку, на этот раз уже не грубо щипая, а чувственно оглаживая вспотевшую кожу. Сатору выгибается под ним, подаёт бёдра наверх и Сугуру чувствует. То, что под молнией чужой ширинки должно мягко ощущаться, сейчас упирается ему в лобок твёрдой длиной. Собственный член дёргается, выпуская скопившееся возбуждение капелькой смазки. Как бы человек не был пьян, он же всё равно не будет вот так обжиматься с тем, кто ему не приятен? Или Сатору уже настолько не понимает что происходит? Если парень предпочитает девушек, у него же не встанет на другого парня? Может быть, что Сатору он тоже... самую чуточку... нравится?.. Сатору трётся пахом и тихонько стонет. Сугуру, затянутый в водоворот желания, сомнений и гормонов, поднимает голову, чтобы на него посмотреть. — Сугуру... Влажные глаза светятся из-под пушистых ресничек. Сатору давит на загорелую взмокшую шею, притягивая к себе. Так близко. Сугуру ведёт носом по шелковистой щеке. Тепло дыхания с нотками сладких коктейлей, влажный приоткрытый рот, розовый язык, мелькнувший между нежных губ. Сугуру прижимается губами к уголку, едва-едва обозначая касание. Сатору поворачивается, смазывая прикосновение в недо-поцелуй, и хочет поймать его своим ртом. Нет. Если ему и суждено когда-нибудь поцеловать Годжо Сатору, то не так! Не здесь. Сугуру снова прячется в шее, оставляя на ней влажные поцелуи, и тогда Сатору перестаёт сдерживать себя. Извивается, выше задирая ноги, обхватывая тонкую поясницу, и вжимает в себя. Выпуклости в штанах трутся друг о друга. Сатору тяжело дышит на ухо и едва слышно поскуливает. Сугуру обнимает его за талию и сам не может остановиться, уставший бороться со своими чувствами. Так давно хотелось... — Сугу... ру.... Сатору замирает и Сугуру чувствует, как сокращаются мышцы его живота и подрагивают бёдра. Он так сильно вцепляется в ткань и тянет рубашку, что задирает её всю к плечам. Сугуру, растерянный и перевозбуждённый, с опозданием осознаёт, что его лучший друг только что кончил. От того, что они... Нужно позаботиться о Сатору. Всё остальное потом. Дав время отдышаться, Сугуру неловко слазит, сразу чувствуя себя замерзающим и одиноким. Протягивает салфетки, деликатно отвернувшись. Поправляет собственный горячий пульсирующий член. Если бы они могли... Если бы только Сатору его немного потрогал... — Вы как? Живые? Сёко предусмотрительно подаёт голос, лишь потом заходя к ним за перегородку. И Сугуру ей безмерно благодарен. — Я вызвала такси. Если хотите, поедем вместе, или оставайтесь. — Да, поехали. Сатору уже засыпает. Названный сидит краснющий как рак и комкает салфетку в руках. — Ага. Наверно на сегодня хватит. Они в тишине доезжают до колледжа, и Сатору действительно засыпает по дороге, устроившись на своём любимом плече. И расходятся по комнатам. Сугуру ворочается, пытаясь совладать с разгорячённым телом. Но в итоге, отбросив рефлексию и трусы, ласкает себя, представляя Сатору. Пусть это было вот так, не по-настоящему, пусть он ничего не вспомнит утром или будет стыдиться, но Сатору был в его руках, хотел его, обнимал. И если это всё, что ему предначертано, Сугуру будет бережно хранить это воспоминание до конца жизни.

***

— Доброе утро. Сатору на кухне весело сверкает глазами. Не выглядит уязвленным или испытывающим отвращение. Так же, как раньше, подходит, толкая плечом в плечо. — Как спалось, Сугуру? Ну вчера и посидели, да? — А, ага. Может и правда забыл. Что ж, так, наверное, будет лучше. Сердце на секундочку замирает, пронзённое булавкой. Главное, что они остались друзьями и между ними всё как раньше. А жить со своими чувствами Сугуру уже привык. Прикрыв печальное лицо выбившейся из пучка прядкой, он рассеянно наливает себе кофе и собирается вернуться в комнату. — Эй. Сатору сияет хитрой улыбкой, освещая небольшое помещение своим светом. Опускает глаза, будто смущаясь чего-то. Так очаровательно и так не похоже на него обычного. Сугуру видит румянец на его всегда бледных щеках. — Ты так и не показал вчера фотку. Я зайду попозже?