Real Slick, Nervy

Удар приходится из ниоткуда: где-то в последние двадцать минут всего матча, в третьем периоде. Такое внезапное появление, как считает Уилл, вероятно, характерно для многих вещей. На самом деле, даже для большинства. У него есть полсекунды, чтобы погоревать о предстоящей неизбежной лекции о том, чтобы он держал голову выше, но затем он влетает лицом в борт, и после этого беспокоиться становится уже не о чем. Он не теряет сознание – спасибо, боже, как бы это было унизительно – и шок от этой мысли отрезвляет его сознание лучше, чем яркая вспышка боли. "Боже, блять", - пытается сказать Уилл, вот только его прикушенный язык и брызнувшая кровь дает выдать что-то вроде шепелявого: "Бозе, бять...!" И звучит это так пронзительно, что режет слух — даже его собственный. Заебись. За секунду оказываясь на четвереньках, он уже слышит слышит звук свистка, обозначающий приостановку игры. Уилл уверен почти на девяносто процентов, что у него нет сотрясения, но что-то явно не так с его ртом. Он плюет: губы не слушаются, так что большая часть слюны стекает как на него самого, так и на лед. Ага. Это точно кровь. Один из судей наклоняется к Уиллу и снисходительно опускает руку на его плечо, поддерживая: – Ты в порядке, малец? Уилл внутренне поморщился. “Малец?” Малец? Да ладно вам. Он все еще играет в гребаной НХЛ, где есть парни, у которых уже есть жены и дети. Он уже точно перерос то время, когда надменные судьи могли звать его “мальцом”. Тем не менее, он любезно игнорирует обращение и отвечает: “да, сэр”, что, конечно же, звучит больше как “дза, стэр”. Отвлеченный ощущением чего-то острого в своем собственном рту, Уилл почти не замечает, как судье приходится придать своему лицу больше серьезности и постараться не рассмеяться над пострадавшим. Проведя языком по нижнему ряду зубов, Уилл понимает, что один из них оказывается отколот. Его не выбили, и он даже не шатается, но правый нижний клык определенно сломан. Не все так плохо, думает Уилл, когда он встает на ноги, и его отправляют на скамейки. Наверняка, этого даже не будет заметно, когда он будет улыбаться. – Ого, – это был Мак, который тоже находился на скамейках, а теперь уставился на него с широко открытыми глазами. – У тебя все лицо в крови, Смитти. – Шпасибо, – ответил Уилл. – Я не знал. Мак морщит нос, будто бы только сейчас замечая, насколько Уилл раздражен, и он явно недоволен его ответом, но чувствует себя слишком неправильно, чтобы как-либо задеть в ответ. Это было очень похоже на Мака. Он чересчур милый. Большую часть времени он ведет себя как ребенок, но когда происходит что-то достаточно серьезное, он все время переживает о том, какое впечатление оставляет в глазах других. Мак никогда не будет вести себя с Уиллом как мудак, когда тот ранен, не тогда, когда тот не может дать достойный отпор. Уилл не уверен – это та самая канадская вежливость или же это просто особый вид конкуренции, присущей Маку как раз для подобных ситуаций, когда перепалка стоит того только в случае, если другой человек вкладывается в нее на все сто. Тренер наклоняет голову Уилла назад, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Губа немного опухла, но большая часть крови появилась из-за прокушенного языка. – Не все так плохо, – заключает тренер, утешающе похлопывая его по плечу, – хотя бы не надо накладывать швы. Но лучше перепроверить, чем недосмотреть, так что иди к врачам и узнай, есть ли сотрясение. – Я чувствую себя нормально, – протестует Уилл. У него даже не кружится голова. Ну и что, что он чувствует биение сердца в своем языке? – Я могу играть. – Послушайся врачей, Киббл, – сказал кто-то из команды. Уилл не стал поворачивать голову, чтобы увидеть, кто именно это был, только из-за того, что его уже вытолкнули в сторону тоннеля. По итогу врач просто подтвердил то, что Уилл и так уже знал. Он в порядке. У него нет сотрясения. К слову, он отколол два зуба – нижний клык справа и верхний правый боковой резец. Так что это точно заметно, когда он улыбается. Но не все так плохо. Ему наверняка даже не потребуется вставлять коронку ни на одном из двух, хотя нижний, скорее всего, нужно будет сточить: он довольно острый. Поскольку Уилл врезался в середине третьего периода, смысла возвращаться обратно уже не было, вместо этого в оставшееся время он решил отсидеться в раздевалке. В момент, когда туда вернулись и все остальные, Уилл уже принял душ, переоделся, и теперь сидел в ожидании. Он даже не мог уйти пораньше, потому что должен был подбросить Мака. Однако, ему любезно разрешили пропустить послематчевые интервью, что он и сделал, листая в это время ТикТок, так что ожидание не было таким уж плохим. Парни ворвались в комнату шумно, празднуя такую редкую победу, и Мак проследовал напрямую к Уиллу, вытянув руки вперед. Экипировка все еще была на нем, а волосы прилизаны назад из-за пота. – Дай мне посмотреть, – тон теперь уже властный и уверенный, знающий, что Уилл пострадал не так серьезно. У Уилла не было времени даже попытаться отдернуться, как Мак уже схватил его лицо в свои руки, до сих пор потные из-за перчаток. – Чувак, – абсолютно точно не проныл Уилл, – отстань, ты воняешь. Он все еще немного шепелявил, потому что язык ощущался слишком большим и неподвижным во рту, но никто этого не заметил. – Да-да, – отвлеченно перебил Мак, уже давя большим пальцем на подбородок Уилла, оттягивая нижнюю губу. Прикосновение оказалось поразительно нежным, достаточно осторожным, чтобы не задеть сильно поврежденный ее уголок. – О, круто. У тебя теперь есть клыки. Лицо Уилла внезапно загорелось. Он гадает, может ли Мак почувствовать это, искренне надеясь, что нет, потому что тогда Уилл точно не сможет отделаться от шуток на этот счет. Восхищенное подергивание рта Мака меняется на что-то почти открытое и немного глупое, но его взгляд по-прежнему жесткий и пристальный. Точно такой же, как и во время игровых периодов, когда тот пытается продумать сложный ход, и этого становится слишком много, чтобы быть нацеленным только на Уилла. Слишком многим становится еще и то, в каком положении они находятся: Уилл – сидя с поднятой головой, над ним нависает Мак, до сих пор не снявший свои коньки и находившийся между чужих ног. Факт того, что Мак наверняка еще и ощущает его дыхание на своих руках, заставляет его концентрироваться и на нем в том числе. – Первый боевой шрам, да? Поделись со всеми, – поддразнивает Экки, и Мак отшатывается назад, будто его ударили током. Он плавно отходит от Уилла, на лицо уже натянулась улыбка. – Ничего такого, – отмахивается Уилл, но послушно демонстрирует зубы, даже если нижнюю губу тянет от боли. Экки издает одобрительный звук, и некоторые из парней наклоняются, чтобы лучше рассмотреть повреждения. Немного смущает то, как они все стараются не дать Уиллу почувствовать себя большим неудачником, но эффект выходит совершенно противоположным: Уилл чувствует себя первоклашкой, у которого только что выпал его первый молочный зуб. Тофф присвистывает: – Мак прав, это настоящие клыки. Уилл мужественно выдерживает всеобщее внимание и подколы, отшучиваясь, хоть и знает, что его ярко-красные уши выдают его с потрохами. – Я в душ и обратно, – обещает Мак, практически падая на сидение и вытряхивая себя из коньков, – не уходи без меня! Ха. Будто бы он мог. Уилл уже давно смирился с ролью личного шофера Мака, сколько бы он ни ныл об этом. И Мак продолжает пользоваться этим. Даже получив права, он всё равно заставляет Уилла подвозить его. И... да похрен. Уилл не особо много думает обо всем этом. Позже, когда Мак уже вернулся из душа – скоро, как и пообещал – и они оба расписались на нескольких вещах фанатов, которые поджидали их у входа, Мак протиснулся на пассажирское сидение машины Уилла и стал елозить, потому что игры явно не было достаточно, чтобы выплеснуть полностью всю энергию, накопившуюся за день. – Хочешь зайти и сыграть в Chel? – Мак смотрит на него умоляюще, своими большими, невинными глазами, которые он давно научился использовать как оружие, чтобы получать всё, что хочет. Уилл так и не понял, почему именно он получил прозвище “щеночек”, когда существует Мак. И кстати, Уилл абсолютно точно не хочет играть в Chel. Уже почти полночь, у него болит рот, и он просто хочет пойти спать. – Конечно, – отвечает он совершенно противоположное, как самый большой идиот. Дорога к дому Тортона наполнена преимущественно бессвязным бормотанием Мака о ходе прошедшей игры, потому что он физически не может отключить часть мозга, зависимой от хоккея. Но когда рассказ дошел до третьего периода, он замолчал. – Удар выглядел довольно страшно, потому что ты не сразу поднялся, – прозвучало тихо, – так что рад, что с тобой все нормально. Это прозвучало настолько серьезно, что Уиллу пришлось оторвать взгляд от дороги, чтобы посмотреть на него. Мак смотрел прямо перед собой, покусывая нижнюю губу. Пальцы нервно бегали по коленям. Что-то внутри Уилла защекотало, оборвалось. Захотелось прикоснуться к Маку. Возможно, чтобы тот прекратил растягивать свои собственные пальцы. Или, может, сделать то же, что и Мак – положить палец сверху на его подбородок, чтобы тот перестал вгрызаться в свою губу. Тем не менее, он был тронут этой сентиментальностью: – Спасибо, друг. Это мило с твоей стороны. – Угу, – ответил Мак, поставив этим точку в разговоре. Двадцать минут спустя, он уже находится на кровати Мака, наблюдая, как тот подключает телевизор. – Эй, у тебя есть футболка и какие-нибудь штаны, которые я могу взять? Не хочу сидеть в костюме. – О, да, – Мак присаживается на корточки, – хочешь остаться на ночь? Уилл отчасти и не хочет, потому что это означает, что придется спать на надувном матрасе, который, ни один из них так и не понял, как правильно надувать. Плюс, у него есть своя собственная прекрасная кровать в доме Марло, который находится всего в паре минут езды отсюда. – Посмотрим, – отвечает Уилл вместо этого, и Мак хмурится, будто хочет начать спорить об этом. Он заметно сдерживает себя, губы вытягиваются в почти идеальную прямую линию, за чем, если честно, довольно забавно наблюдать. Мак поднимается и начинает копаться в шкафу, достает оттуда простую пару серых штанов и старую футболку Бостонского Университета, ну, естественно. Он ухмыляется Уиллу – это его поганое, то самое выражение лица, когда он думает, что выглядит таким милым. Это даже не обычная футболка с логотипом университета, а его собственная, что подразумевает большую старую надпись Селебрини 71, проходящую по всей спине. Уилл кривит лицо, и Мак смеется над этим. – Что, не наденешь мою майку? – Ты, блять, наглеешь, – ворчит Уилл, но все равно забирает. Он вытряхивается из пиджака и расстегивает пуговицы на рубашке. В этот момент Мак уже отворачивается и начинает возиться с телевизором снова. Он смотрит на затылок Мака, на наклон его плеч. На шею, где кончики волос немного торчат в разные стороны. У Уилла отличная копна волос, но у Мака они всегда были густыми и блестящими, не выглядящими чересчур взъерошено даже по утрам. В этом ощущалась доля несправедливости. Уилл обидчиво отворачивается, чтобы надеть майку. К его смущению, она оказывается слишком, блять, большой. Наверняка она и Маку свободна, но осознание этого все равно раздражает. Штаны оказываются для него такими же свободными: держатся на бедрах так низко, что видно резинку его белья. Уилл еле сдерживает недовольный вздох. Вообще-то, он тоже набирал массу с тех пор, как начал играть за Акул. Все это так несправедливо. Когда он заканчивает, то снова устраивается на кровати, и Мак почти сразу следует за ним — с разбегу, чуть не вышибая Уилла из постели. Его лицо уже сияет. – Крутая футболка, – подмечает Мак, чье лицо оказывается внезапно слишком близко к Уиллу. Голова слегка наклоняется вниз, чтобы посмотреть на число 71, напечатанное на правой стороне груди. – За кого болеешь? – Не уверен, что ты слышал о нем, он просто придурок, – более смущающей вещью, чем свободная майка и имя Мака, находящееся прямо на его спине, оказываются слова, которые выходят из него с придыханием. – Оу, – Мак немного отодвигается с кривоватой улыбкой, чтобы встретить взгляд Уилла, – не смущайся, детка, я уверен, он достаточно хорош. Уилл хочет умереть. Тупой и стереотипный для студенческого братства акцент Мака никак не должен звучать даже каплю очаровательно. Уилл, к своему сожалению, был очень даже очарован. Ему нужно время, чтобы собраться с мыслями. – Если под “достаточно хорош” ты имеешь в виду “полон дерьма”, то да, конечно. Мак смеется и отворачивается, устраиваясь рядом с Уиллом, плечом к плечу, вместо того, чтобы прижаться к спинке кровати. Теплое ощущение бока рядом отвлекает не меньше. – Ладно, ладно, больше без подколов. Ты хорошо выглядишь, братан. – Ага, ты говоришь это только потому, что это твоя идиотская майка. – Конечно, – звучит от чего-то более угрюмо, чем должно быть. Мак решительно отворачивается от него. – Давай играть. Мак – мелкий, чересчур конкурентный говнюк: он не умеет проигрывать, даже когда на кону ничего не стоит. Уилл не уверен, что вообще встречал хоть кого-то, кто так ненавидит проигрывать, а это, вообще-то, имело смысл: весь его круг общения состоит из спортсменов, и его сестры с ее клубом – одни из двух самых конкурентоспособных демографических групп. Уилл даже не может просто сдаться, потому что последний раз, когда он так сделал, Мак устроил истерику и игнорировал Уилла целых два дня, что, блять, было просто смешно, и одновременно с этим унизительно. В итоге получается, что это заранее проигрышная ситуация, потому что Мак, может, и потрясающе играет в хоккей, но вот в играх он просто ужасен. Однако, по какой-то причине, сегодня Мак даже не пытается сосредоточиться, так что Уилл понятия не имеет, как ему быть. Продолжать играть? Или просто сдаться? Не-а, лучше не рисковать. Но очевидным оставалось то, что Мак был чем-то отвлечен, и Уилл выигрывает в легкую, в двух матчах подряд. Четыре матча спустя, Мак все еще выглядит рассеянным. Уилл ставит игру на паузу. – Чувак, что с тобой? Мак бросает свой контроллер в сторону и слегка вздыхает. – Не получается, – раздражается он и резко поворачивается, смотря на Уилла таким взглядом, будто это он виноват, что тот хреново играет в Chel. – Что? – Уилл неосознанно чуть отклоняется в сторону, волосы на затылке шевелятся. Мак снова кидает этот безумный, напряженный взгляд, который заставляет Уилла чувствовать себя пойманным и загнанным в ловушку. У Мака есть какая-то невероятная способность разгоняться с нуля до сотни за секунду, и такое скорее тревожит, чем восхищает. Мак смотрит на него молча какое-то время, а потом еще. Взгляд становится немного задумчивым, прежде чем все же прийти к решению, рот изгибается в уверенности, и наконец слова находят выход: – Можно снова посмотреть на твои зубы? А? – Эм... что? – Я хочу увидеть твои зубы, – Мак разделяет каждое слово по слогам, медленно проговаривая, словно Уилл какой-то идиот, а не просто переваривает реально странный вопрос. – Зачем? – Не знаю, – отвечает, но уже наклоняется ближе, будто бы знает, что Уилл разрешит ему. Уилл слишком удивлен, чтобы начать протестовать, поэтому, может быть, Мак и прав. – Просто хочу. Лицо Мака внезапно оказывается чертовски близко, достаточно, чтобы Уилл мог разглядеть каждую его ресницу по отдельности, бледный цвет его коричнево-зеленой радужки, напоминающей стеклянные шарики. Уилл отодвигается еще немного, до тех пор, пока эта возможность не исчезает, и он не прижимается вплотную к спинке кровати. Мак весь вывернулся в нелепую позу – что-то среднее между сидячим и лежачим положением, нависая над Уиллом, и выглядит это ужасно неудобно. Вздох, вырвавшийся из Уилла, вышел поверхностным и неровным. – Дай взглянуть, – прозвучало настойчиво, низко. Уверенность в том, что он почти получил то, что хотел, подкреплялась еще больше с каждой секундой, это было почти ощутимо. Сердце Уилла колотится так громко, что Мак наверняка может услышать это. Он старается убедить себя – это просто зуб, правильно? Просто глупый, отколотый зуб, ничего серьезного. Мака просто интересует его травма, сто процентов. Но мыслить здраво было физически невозможно, когда Мак был на расстоянии десяти сантиметров, а его рука уже была готова коснуться. Уилл сглатывает, во рту резко пересохло. Вся ситуация напоминает сцену в раздевалке ранее, но без отвлекающих элементов в виде наблюдающих за ними членов команды. Большой палец Мака мягко надавливает на нижнюю губу Уилла, остальные пальцы обхватывают челюсть, где кожа намного тоньше. Мак должен ощущать биение его пульса, проходящее через его горло, не может не ощутить. Не найдя, куда можно было бы деть свои руки, Уилл сжимает их на постельном под ним, чтобы скрыть дрожь. – Мак... – Уилл старается отдернуться, но хватка, с которой Мак держит его подбородок на месте, достаточно крепкая и твердая, но не достаточно жесткая, чтобы причинить боль. – Шш, – в ответ доносится шепот, командующий, как будто у него вообще есть право на это, почти приказывающий, от чего пульс Уилла учащается еще сильнее. Уилл, блять, не может двинуться. Он, блять, не может дышать. Мак проводит подушечкой большого пальца по нижней губе Уилла, по месту, где она еще опухшая и покрытая корочкой, прикосновение настолько легкое, что Уилл практически его не ощущает. – Больно? – бормочет он, – похоже, что да. – Нет, – шепчет в ответ Уилл, почему-то не находя в себе силы говорить громче. Момент кажется хрупким, будто если он скажет что-то еще, Мак тут же отстранится, и... Уилл не знает, чего он хочет, но он точно не хочет этого. Мак надавливает пальцем сильнее, впиваясь тупым ногтем прямо в уголок рта Уилла. Внезапный укол боли острый, достаточно пронзительный, отдающий по всему телу. Болезненный выдох звучит беспомощно, перерастает в стон. Он пытается отдернуться назад, но получается только врезаться затылком в спинку кровати. – Ай, блять, – шипит он, – какого черта? Мак наконец поднимает глаза, отводя взгляд от рта Уилла. Уголок его губ слегка приподнимается, самодовольно ухмыляясь без всякой, нахрен, причины. – Не хмурься, Смитти, тебе же понравилось. – Нет, – его щеки горят, – это ебать как больно. Мак лишь пожимает плечами, будто это не имеет никакого значения. И, наверное, так и есть. – Открой рот, друг, – вместо этого говорит он, и Уилл, видимо, реагирует не сразу, поэтому Мак делает это за него – тянет за нижнюю челюсть еще сильнее, от чего тупая боль, которая уже успела затихнуть и отдавалась простой пульсацией, снова превращается в яркую вспышку. Губы Уилла невольно приоткрываются, и он чувствует, как чужой указательный палец немного приподнимает его верхнюю губу, а большой до конца оттягивает нижнюю губу, обнажая его неровные края зубов. Уилл хочет начать возражать, но не находит в себе силы произнести хотя бы какой-то звук. Вместо этого он уставился на Мака, на его чуть нахмуренные в сосредоточенности брови, его приоткрытый рот, откуда виднеется кончик языка. Он выглядит так тупо. – Пиздец как круто, – бормочет Мак. Уилл чувствует его теплое дыхание возле своей щеки. – Ты мог бы быть вампиром на Хэллоуин, не пришлось бы даже покупать накладные клыки. – Ты идиот, – ворчит Уилл, но фраза выходит неразборчивой из-за пальцев Мака. Мак отводит взгляд от зубов, и эта странная напряженность на его лице сменяется кривоватой ребячливой улыбкой. Такая быстрая смена эмоций безумна – Уилл чувствует, как что-то внутри него напрягается и подрагивает. – Может быть, – соглашается Мак, и снова бросает взгляд вниз, на губы Уилла и свои руки, которые все еще находятся там, – но это ты позволил мне... Это ты позволил мне сунуть пальцы в свой рот, так что еще не ясно, кто тут настоящий идиот, вот как должна звучать фраза целиком. И, к сожалению, Уилл понимает это. Из них двоих большим идиотом, наверняка, является Уилл. Ответить на это нечего, так что он просто разглядывает Мака, его волосы, скрывающие лоб, его густые брови, прямой нос. Уилл старается дышать ровно, но каждый выдох получается слишком частым и прерывистым, от чего пальцы Мака уже наверняка влажные. Очевидно, что Маку на это все равно, просто потому, что в следующий момент Уилл чувствует, как палец продолжает оттягивать его челюсть так, что касание приходится уже и на десна, находящиеся за зубами, и Уилл думает, что уже приблизительно через три секунды у него начнет развиваться аневризма. Тишина вокруг них ощущается густой карамелью, слишком текучей, слишком тяжелой. Разум Уилла затуманен, все, что было способно размышлять разумно, вытеснено чем-то низменным и животным. Он должен скинуть с себя руку Мака, должен сказать ему отъебаться, но его тело не слушается, будто бы оно уже не его. Он застрял в этом ощущении, между наблюдением и беспомощностью, не способный что-либо предпринять. Мак задумчиво мычит, проводя указательным пальцем по уголку отколотого зуба: – Реально остро, Смитти, – хрипло замечает он, и его голос на выдохе звучит еще выше, чем был изначально, – только не кусайся. К уже находящимся во рту Уилла пальцам присоединяется еще и средний, проходит дальше, даже не касаясь передних сколотых зубов, проводит по заднему ряду, затрагивая влажную внутреннюю сторону щеки, так, что Уилл может почувствовать солоноватый вкус его кожи. Все вокруг его опухшей губы пульсирует в такт собственному сердцебиению – тянущая боль от пальцев отчасти напоминает ту самую мышечную боль в теле после хорошей разминки. Уилл чувствует накопившуюся слюну, собравшуюся под языком. Он не может закрыть рот, чтобы проглотить ее. Его настигает осознание того, что если Мак не уберет свою руку в ближайшие десять секунд, то все это начнет течь на него – что пиздец, как противно – прямо по его пальцам и запястью. Уилл издает низкий, настойчивый звук, но хватка Мака слишком жесткая, чтобы он мог сказать хоть что-то или попытаться отстраниться. – Я знаю, – звучит в ответ успокаивающе, будто Мак разговаривает с диким животным. Его глаза бегают от губ к глазам Уилла, анализируя, оценивая. В его взгляде есть что-то такое, что создает впечатление, будто он пытается собрать паззл, легкий намек на любопытство, и Уилл пропускает это через себя. – Я не возражаю. Ну, Уилл очень даже, блять, возражает, спасиботебебольшое. Он чувствует, будто сходит с ума. Мак ведет себя пиздец странно, он такой фрик, так почему Уилл до сих пор его не оттолкнул? Глаза Уилла почти косятся, так пристально он смотрит на него, обводит взглядом контуры его тупого лица, приоткрытый рот, пушок на подбородке, который он отказывается сбривать, потому что уверен, что на его месте однажды появится борода. Уилл втягивает воздух, пытаясь не дать слюням начать течь по краям рта, и Мак издает тихий звук, который не похож ни на один из тех, что Уилл от него когда-либо слышал. – Смитти, – выговаривает Мак, но звучит так разрушено, его взгляд ложится туда, где все еще находятся пальцы, большой палец погружается прямо в лужу слюны, под язык. – Можно я... пожалуйста, можно? Он понятия не имеет, о чем тот просит, но голова все равно идет кругом. Внутри нарастает чувство потребности в чем-то, что-то ноющее, похожее на нужду, вот только Уилл даже не знает, в чем именно он так нуждается. Он смотрит прямо на Мака и пытается мысленно передать ему да, да, да. Уилл не успевает вовремя это предотвратить, либо же в целом как-то избежать, и слюна вытекает из уголков его губ, вниз по костяшкам пальцев Мака. Мак издает звук, будто его ударили, – Ох, блять, – и внезапно он уже тут, облизывает рот Уилла, язык проходит по пальцам, которые все еще крепко всажены в зубы Уилла, удерживая неподвижно. Шок парализует, даже если и внутри вспыхивает что-то раскаленное. Это грязно. Это пиздец как грязно, мокро, и горячо, и это даже не полноценный поцелуй, Мак просто дышит с открытым ртом напротив него, поверхность языка проходится по зубам Уилла, его подбородку, его опухшей губе. Это больно, больше, чем Уилл мог бы представить, но это хорошая боль. Приятная, будто он заслужил этого, но на деле он не сделал для этого ничего – не может сделать что-то. Пальцы Мака держат неподвижно, он заключен в беспомощности. По телу проходит унизительная дрожь, что он тот, кого целуют, а не кто целует сам. Уиллу нужно хотя бы начать шевелить руками, он не осознавал, насколько костяшки его пальцев онемели от той силы, с которой он сжимает ими постельное под собой. Он осторожно разжимает пальцы, больше ощущая, чем слыша, как они хрустят. Одна из рук неловко опускается на плечо Мака, другая поднимается и хватает заднюю часть его футболки, резко тянет вниз, достаточно, чтобы ворот мог придушить Мака. Но его это не останавливает – наоборот, он углубляет поцелуй еще больше, действуя с еще большим нажимом, голодно. Мак перекидывает ногу через бедра Уилла, вдавливает его в подушки. Свободная рука Мака, та, которая не находится во рту Уилла, проводит вверх по его бедру, приподнимает край футболки, пальцы легко обхватывают открытый бок. Контраст между холодными пальцами и теплым животом Уилла непроизвольно заставляет его живот напрячься. Мак издает очередной сдавленный, отчаянный звук, пальцы впиваются еще сильнее – он уже слишком захвачен моментом, чтобы пытаться выглядеть крутым. Уилл не имеет ни малейшего, черт возьми, представления, что тут происходит, кроме того, что это самая мерзкая, самая горячая вещь, когда-либо происходившая в его жизни. Мак пыхтит и сопит в его лицо, и проглатывает его гребаную слюну. К слову, Уилл так возбужден, что это почти больно. Ему могло бы быть стыдно за это, если бы он не чувствовал, что Мак находится в таком же состоянии, вжимаясь в его бедро. Пальцы во рту перестают давить. Мак высовывает их, влажно проводя по щеке Уилла, шее, уху. Это грязно, и неприятно, и Уилл хочет сожрать Мака заживо. Проходит что-то между двадцатью секундами или двадцатью минутами, прежде чем Мак отстраняется. Их рты разъединяются с влажным звуком, и на один пьянящий момент их все еще соединяет ниточка слюны. Уиллу пришлось подавить стон глубоко в горле. – Хах, – выдавливает Мак, глаза полуприкрыты и расфокусированы, словно его мозги расплавились. Верно, хах, потому что его собственная голова тоже все еще кружится. На долгий момент тишина наполняется только звуками их тяжелого дыхания. Уилла все еще потряхивает, его рука все еще сжимает край футболки Мака, и тот не может ни отстраниться полностью, ни откатиться в сторону. Не то чтобы он хотел этого, потому что в следующее мгновение его лицо впечатывается в шею Уилла, и он порывисто дышит с открытым ртом. – Ебать, – нервно шепчет Уилл через какое-то время, повисшая тишина нервирует даже больше, чем поцелуи. Рот щиплет, покалывает. Воздух в комнате высушивает на лице Уилла холодные и липкие следы его (и Мака!) слюны, и это уже совсем не горячо, мерзко. Он поддается своему желанию и запускает руку в волосы Мака. На ощупь они такие же мягкие, как и на вид, ну, еще бы. Все, что касается Мака, просто несправедливо. Он трется своим носом о шею Уилла, задерживаясь своим открытым ртом возле его кадыка. Это, наверное, самая интимная вещь, которую делали с Уиллом. – Прости, – голос Мака приглушен ключицей, какая бы смелость в нем не была ранее, теперь ее уже не слышно. Его извинение не звучит так, как будто ему стыдно, он звучит так, будто не уверен, как они, в итоге, пришли ко всему этому. И это, кстати, вранье. Он тот, кто засунул свои глупые пальцы, а потом еще и язык, в рот Уилла. Не важно, что Уилл был тем, кто позволил ему это сделать. Мак поднимает голову и смущенно смотрит на него, – не хотел все это сделать странным. Слишком поздно, братан, думает Уилл на грани истерики. – Все нормально, – в итоге вылетает из его рта, голос выходит грубее и более хрипло, чем он предполагал. Он не смотрит на Мака, ну, не прямо в глаза. Не может. – Ты просто... тебе не нужно - – Да, я понимаю, – быстро отвечает Мак, перебивая его. Уилл не уверен, что именно он понимает, потому что Уилл сам не знает, что хотел этим сказать. Они возвращаются в неловкую тишину. Уилл больше не возбужден, что... что, наверное, хорошо. Совершенно точно хорошо. Он кидает взгляд на Мака, который смотрит куда-то между челюстью и ухом Уилла. Не удержавшись, он сам проводит языком по своим зубам, касаясь неровных, отколотых частей. Он наблюдает за Маком, в основном потому, что тот находится прямо перед ним, и частично потому, что Уиллу стало немного любопытно. Мак за секунду ловит глазами его движение, и между одним вдохом и другим, Уилл замечает, как его взгляд снова фокусируется, жестко и интенсивно, губы неосознанно приоткрываются. У него на лице написано: он так, блять, без ума от этого. – Да ты прикалываешься, – Уилл не сдерживается и выдыхает пораженный смешок, и Мак вздрагивает, прежде чем виновато встретиться с ним взглядом. – Что? – огрызается Мак, и звучит это оборонительно. Его тон совершенно не соответствует его ярко-красным ушам. – Это отвлекает. – Ты фрик, – кидает в ответ Уилл и не может вынести то, как тошнотворно-ласково это вышло, хотя и не уверен, что Мак вообще обратил на это внимание, учитывая, как пристально он снова уставился на рот Уилла. – Дело в зубе или в разбитой губе? Его румянец становится еще ярче. – Не знаю, – промямлил Мак, – может, все вместе? И это был шокирующе честный ответ на очевидную шутку. – Я что-то пробудил в тебе? – Уилл не сдерживает ухмылки, чувствуя себя достаточно комфортно теперь, когда именно Мак чувствует себя смущенным и выброшенным на берег. – Заткнись, Смитти, – Мак жалуется, выходит как-то слишком плаксиво. – Не будь таким мудаком. – Чувак, ты буквально добавил мне еще одну дополнительную неделю к заживлению раны, я буду вести себя, как мудак, если захочу. Уилл давит кончиком языка на край губы и шипит от боли, чтобы просто увидеть, как расширяются зрачки Мака. Да, его так просто зацепить. – Я остаюсь на ночь, так что.. Мак молча смотрит на него, нижняя челюсть ходит из стороны в сторону. – Окей, – его голос подрагивает, – Это хорошо. Ага, это и в правду хорошо, Макклин, думает Уилл самодовольно. Читает его, как открытую книгу. Уилл в настоящем понятия не имеет, что он, блять, делает, поэтому оставляет эту проблему для будущей, лучшей версии Уилла. Не тогда, когда рядом находится более насущная проблема: Мак, который буквально жаждет, весь покрытый красными пятнами от смущения. Он разберется с этим позднее. К тому же, Уилл никогда не пытался быть образцом самообладания.