Komm in meinen Schlaf (Эх, жизнь моя - вальдмеер!)

      Рамон Альмейда третью ночь не мог сомкнуть глаз.       Нет, на море все было спокойно. И кошмары, в которых дриксенский флот внезапно поднялся со дна морского и предпринял очередную попытку захватить Хексберг, ему тоже не снились.       Виновником адмиральской бессонницы стало одеяло. Обычное шерстяное одеяло патриотично-красного цвета, которое внезапно проявило истинно ызаржий нрав: стоило только Рамону задремать, оно невероятным образом задиралось кверху, сползало на пол и творило множество других непотребных вещей. Один раз Альмейда даже проснулся с одеялом на голове!       В общем, это было в высшей степени возмутительно и самым скверным образом сказывалось на и без того не сахарном характере адмирала Талига.       Дальше — больше. Одеяло стало преследовать его при свете дня. То есть, шел, допустим, Рамон по улице — и вдруг видел, как какой-нибудь бергер выбивал у себя во дворе вот точно такое же одеяло, красное, ехидное. Или сидел себе дома, думал о вечном, и заваливался к нему один из адъютантов, веселый-веселый, и радостно докладывал: мол, так вот и так, в Хексберг прибыли обозы с продовольствием, теплыми вещами и одеялами для моряков. Даже друзья-адмиралы, и те умудрились засветится:       — Нет, я, конечно, все понимаю, — вполголоса сказал Бреве, попивая грог у камина, — флот Талига суров, но это же совершенно невозможно: мне, даже мне приходится спать под двумя одеялами, Хулио!       — И не говори, Антонио, — покачал головой родич соберано, — зима нынче выдалась не из теплых. Кстати, Берто еще не рассказывал? Тетушка прислала ему одеяло. Он аж позеленел от злости, потом изрыгнул пару проклятий и заявил, что не намерен…       Тут Хулио понизил голос, интригующе нашептывая в ухо второго адмирала, после чего тот громко рассмеялся и как-то даже восхищенно отметил:       — Ну и ну! Молодость, одним словом.       — Так что я его себе забрал. А что? Одеяло как одеяло, в черно-синюю клеточ…       На черно-синей клеточке нервы Альмейды сдали окончательно.       — Хулио! Антонио! — взревел адмирал, потрясая своим знаменитым кинжалом, — У вас что, нет других тем для разговоров?! Заладили, как ызаржьи бабушки, про эти закатные одеяла!       Мужчины удивленно посмотрели на Рамона и, быстро оценив степень его бешенства, благоразумно завели разговор о местных вдовушках и зимней рыбалке. Зато Вальдес, дремавший в кресле в самом темном углу, вдруг очнулся от грез и на удивление бодро воскликнул:       — Ого! Что это на Вас нашло, альмиранте?       — Ничего, — мрачно отозвался Альмейда, втыкая кинжал в стену по самую рукоять.       — Уже который раз, — тихо-тихо проворчал Бреве, — опять обшивку придется менять за казенные деньги.       — Ты адмирал, а не тессорий, — еще тише отозвался Салина, — проще заменить обшивку, чем кого-то из нас.       — Я все слышал, — заметил Рамон, не поворачиваясь.       Антонио сделал страшные глаза и молча приподнял кружку, Хулио, ухмыльнувшись, повторил его жест, и они выпили, не чокаясь.       — И все-таки, альмиранте, — не отставал Вальдес, — в чем причина?       — Ротгер, тебе известно, что незаменимых людей не бывает? — спросил Альмейда, по-прежнему буравя взглядом проткнутую стену.       — Да, — Бешеный склонил голову набок, — известно. Но одеяла-то здесь при чем?       Филипп Аларкон, все это время мужественно читавший некий престарелый фолиант (по акупунктуре, не иначе), совсем не мужественно всхлипнул и умоляюще посмотрел в сторону Вальдеса. Однако Ротгер сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил свою мысль:       — Или альмиранте хочет сказать, что столкнулся с извечной проблемой?       — Какой еще проблемой? — Альмейда повернул голову.       — Проблемой человека и одеяла, конечно же, — хмыкнул Вальдес.       В комнате воцарилась интригующая тишина, и вице-адмирал, довольно прищурившись, завел обычную для него историю:       — В древние времена, когда еще Четверо…       — Короче, — перебил адмирал.       — Короче, — Бешеный сделал вид, что смертельно обижен, — проблема сводится к тому, как удобней спать под одеялом: спрятав под него бороду или же, напротив, высвободив ее.       — К твоему великому счастью, Ротгер, у меня нет бороды.       — Но ведь на месте бороды может оказаться любая другая часть тела! Рука там или нога, или…       — Достаточно, — Альмейда снова отвернулся.       Прошло секунд пять.       — Так что не так с вашим одеялом, альмиранте? — невинно поинтересовался Вальдес.       Рамон тяжело вздохнул и вдруг ответил:       — Всё.       — Всё? — Бешеный изобразил на лице такое изумление, что Аларкон едва снова не всхлипнул. — Альмиранте, неужели оно… издевается? Сползает с кровати, путается в ногах, завязывается узлом на голове?..       — Ротгер, — круто развернувшись, Рамон сверкнул глазами, — если я узнаю, что это проделки твоих ведьм…       — Ах если бы, — вице-адмирал вздохнул, словно действительно сожалел о том, что кэцхен непричастны к упомянутым безобразиям, — всё гораздо хуже, альмиранте. Я считаю своим долгом взглянуть на это одеяло.       Альмейда некоторое время задумчиво смотрел на Вальдеса, словно прикидывая, насколько тяжело будет его заменить, после чего ответил:       — Пошли.              Прошло десять минут. Потом еще пять.       — Нет, я так не могу! — воскликнул Бреве и направился к двери.       — Антонио, как тебе не стыдно, — нахмурился Аларкон.       — А мне тоже не стыдно, — вдруг вставил Салина, поднимаясь с кресла.       — А, уговорили, кошки закатные!!! — Аларкон бросил книгу и поспешил за адмиралами.              За дверью было пугающе тихо.       — Ммм, господа, мне тоже интересно!       — Филипп, к сожалению, эта замочная скважина мала даже для одного человека.       — Конечно, то-то вы с Хулио так к ней прилипли…       — Кхм, помолчите, господа, я пытаюсь понять, на что это похоже.       — Разве это не знаменитый кэналлийский экзорцизм?       — А если это проделки выходца?       — Одеяло-выходец? Антонио, побойся Создателя.       — А что, может, оно тогось, отжило свой век и теперь…       — …в Излом и не такое бывает!       — Филипп, и ты туда же!       — Хулио, раз ты такой не суеверный, может, подвинешься?       Дверь открылась, и трое мужчин упали к ногам Вальдеса.       — Я, конечно, понимаю ваше любопытство, господа-адмиралы, но нельзя ли потише?! У нас тут…ммм… эксперимент!       — Что еще за эксперименты над альмиранте?! — прошипел Бреве, потирая ушибленный локоть. — Это возмутительно, Вальдес, я не могу позволить…       — Может вы уже…эээ…заползете? И продолжим все вместе. Только тихо.       Все вместе они прокрались в следующую комнату, где, укрытый красным шерстяным одеялом, крепко спал Рамон Альмейда. Вальдес знаками показал спрятаться за большим адмиральским креслом и уже там шепотом пояснил:       — Я погрузил альмиранте в глубокий сон, чтобы проследить за одеялом.       — Ротгер, ты ненормальный, — пробормотал Аларкон.       — Скоро увидим. Если это то, о чем я думаю, нам предстоит неравный бой.       — С одеялом? — Хулио вопросительно изогнул бровь.       Бешеный не ответил.              В комнате было темно и прохладно. Где-то далеко часы пробили полночь.       — Не хочу показаться слабаком, — прошипел Бреве, — но у меня затекла спина.       — Крепитесь, адмирал, — в тон ему ответил Хулио, — я уже полчаса не чувствую своей ноги.       — Проклятье, ты не мог сказать раньше? — буркнул Филипп. — А я все думаю, откуда тут такое удобное бревно…       — Или вы замолчите, — шикнул Вальдес, — или…       — Создатель! — воскликнул Аларкон, указывая в сторону спящего Альмейды. — Оно шевелится!       Мужчины, как по команде, притихли и впились взглядами в одеяло. Его нижний край в самом деле трепыхался.       — Сквозняк? — с сомнением произнес Бреве.       Ответить ему не успели, так как в это мгновение одеяло начало медленно сползать с адмирала и, оказавшись на полу, устремилось к двери.       — Одеяло-выходец, — потрясенно прошептал Филипп.       — Да нет же! — поморщился Вальдес. — Что за нелепое суеверие? В одеяло альмиранте всего лишь вселилась зловредная сущность. Это же элементарно.       — Зловредная сущность? — у Бреве дернулся глаз. — Элементарно?       — Антонио, ну что ты словно первый день в Талигском флоте? — пробормотал Хулио, растирая ногу. — Как будто не знаешь: пока аисты были заняты и разносили нормальных детей, кэцхен подбросили Вальдеса его родителям.       — Мои родители меня хотя бы поймали, — не остался в долгу Бешеный.       — Да что вы как маленькие! — прошипел Аларкон. — Оно же сейчас… уползет!!!       — Не уползет, я оставил на двери защитный знак…       — Хулио, как ты мог?!       — Вообще-то про кэналлийский экзорцизм вспомнил ты, Антонио.       — Да сколько можно?! — вскочив, взревел Аларкон и, выхватив шпагу, бросился к двери: — Стой, закатная тварь!!!       Одеяло, словно услышав капитана «Франциска Великого», замерло и попятилось назад, к стене, а когда Филипп подбежал совсем близко, вдруг прыгнуло на него, раскрываясь в полете. Адмиралы бросились на помощь другу, который, уже обернутый одеялом, катался по полу, протестующе вопя и выкрикивая страшные проклятия. Им удалось высвободить Аларкона, но коварное одеяло вырвалось из рук и метнулось в сторону кресла, где воспарило под самый потолок. Злобные шевеления шерстяного монстра не предвещали ничего хорошего.       — Филипп, ты в порядке? — спросил Бреве.       Тот поспешно закивал головой.       — Будьте осторожней, эта сущность достаточно сообразительна, — предупредил Вальдес, — нам необходимо поймать ее и утопить.       — Утопить? — изумился Филипп.       — Конечно. Если мы ее сожжем, сущность тут же переберется в другой подходящий предмет, а так — пока еще одеяло сжуют крабы…       — То есть, убить ее невозможно? — нахмурился Антонио.       — Я-то откуда знаю, — Вальдес пожал плечами. — Да и девочки молчат…       — В таком случае, приступим, — оборвал разговор Салина. — Я думаю, мы должны атаковать с разных сторон. К тому же, нас четверо, а это счастливое число.       Обнажив шпаги, мужчины начали подкрадываться к зависшему над креслом одеялу.       — Оно явно что-то задумало, — пробормотал Вальдес, — будьте начеку.       И правда, едва Бешеный это произнес, одеяло рвануло в сторону и оттуда спикировало на Бреве.       — Конрайо! — выкрикнул второй адмирал и сделал выпад.       Послышался треск, и одеяло, зияя внушительной дырой, отпрянуло к двери.       — Ха! Так её! — хохотнул Вальдес и бросился в атаку. — Конрайо!       Следующие несколько минут адмиралы, возбужденно гогоча, гоняли несчастное одеяло по комнате, пока оно не забилось в угол, всем своим видом моля о пощаде.       — Вяжите её! — хохотал Бешеный. — Вяжите её узлом!       Отбросив шпагу, Антонио протянул было руку к шерстяному комку, но тот в последнее мгновение решился на прорыв, сбив Бреве с ног. Филипп бросился на помощь второму адмиралу, и тут вдруг раздался выстрел.       — Каррьяра, Хулио, — проворчал Ротгер, рукой разгоняя дым, — откуда в Вас столько пафоса?       — Простите, не удержался, — вздохнул Салина, убирая пистолет.       Одеяло… вернее то, что от него осталось, слабо шевелилось на полу, и Аларкон, пользуясь моментом, завязал его в два морских узла.       — Ну что, идем топить? — задал риторический вопрос Антонио.       — Только сначала приберемся здесь, а то как-то нехорошо получилось… — пробормотал Филипп, оценивая учиненный в спальне альмиранте разгром.              Утро было прекрасным. Хотя бы потому, что Рамон наконец-то выспался.       Правда, пробуждение его озадачило, так как проснулся он, укрытый покоцаной портьерой.       — Что тут вчера устроил Вальдес? — пробормотал Альмейда, потягиваясь и попутно вспоминая совершенно идиотский сон, в котором Бешеный, Филипп Аларкон, Хулио Салина и Антонио Бреве зверски мстили адмиральскому одеялу.       Куда оно делось, кстати?       Пропажа одеяла несколько омрачила прекрасное утро, но Рамон приказал себе не думать об этом и с чистой совестью отправился завтракать. Однако не успел он сесть за стол, как к нему пожаловал командующий авангардом.       — Себастьян? — удивился Альмейда. — Вот уж кого не ждал в такую рань.       — Не пойми меня неправильно, Рамон, — тоном повышенной секретности произнес Берлинга, присаживаясь за стол и укладывая на колени подозрительный сверток, — но сегодня утром я наблюдал на пирсе удивительную картину.       — Да-а? — адмирал начал что-то подозревать.       — Да. Мне сегодня не спалось, и я вышел из дома еще засветло. Ну, знаешь, решил встретить рассвет на набережной. Но вместо этого я увидел, как…ммм…некоторые адмиралы набивают камнями нечто подозрительно напоминающее твое любимое шерстяное одеяло, и…       — Только не говори, что ты им помешал, — особенно спокойно произнес Альмейда.       Берлинга удивленно моргнул, потом странно усмехнулся:       — А, так это был очередной спор? Я так и подумал. В любом случае, одеяло уже было не спасти… Ума не приложу, что они с ним делали! И поэтому…       — Что? — Рамон уставился на сверток.       — …я решил исправить это недоразумение…       — Нет…       — …и подарить тебе новое одеяло. Конечно, оно не такое красное, скорее алое, но все-таки тоже очень приятный цвет, — и Себастьян торжественно протянул сверток адмиралу.       — Каррррьяра, — обреченно произнес Рамон Альмейда, принимая подарок.