Собственник

      Джером этот взгляд знает.       И не просто знает — физически чувствует всем нутром. Трудно не чувствовать, когда тёмные глаза прожигают насквозь, почти сжирают, и Джером точно утонет в них, без шанса всплыть на поверхность, если взглянет в ответ.       Ему бы хотелось также — уметь одним только взглядом управлять людьми. Заставлять их думать и думать много, в частности, о своём собственном поведении.       О собственном поведении Джером думает тоже. Впервые не под призмой обвинений самого себя за каждый совершенный грех, которых столь много и за каждый ожидает страшное наказание и горячий котёл, а с наслаждением и ухмылкой на губах.       Комедия с трагическими нотками. Почти оксюморон, думает Джером. Скэриэл подобрал бы ещё парочку более умных слов к ситуации, думает Джером.       И извращенно наслаждается, как грешник, тёмными глазами, что сжирают его кусок за куском, пока Джером листает ленту или набирает сообщения с издевательской, он надеется, ухмылкой.       — Где ты был? — звучит хриплый тихий голос — как затишье перед бурей, как медленно отступающая волна, что готовится ударить с силой о берег.       Скэриэл сама грозовая туча, того и гляди молнии ударят из растрепавшихся чёрных, как смоль, волос, а от Джерома останется лишь кучка пепла.       Неплохая концовка его отвратной жизни. Единственной причиной переживаний останется лишь то, что Джером так и не узнает: развеял бы Скэриэл этот пепел над водами моря Октавии или сгреб в кучу и отнес бы в собственную кровать, чтобы спать в обнимку.       Первый вариант — более реальный. Второй — больше подходящий Скэриэлу, который и под кожу залез бы.       А Джером, придурок последний, и не отказал, хотя Скэриэл уже слишком давно там и изнутри ногтями шкарябает до болезненного зуда.       — Ездил к Ноэлю, — не отлипая от телефона, бросает Джером. — Ты сам меня попросил.       Не «приказал». «Попросил». Ведь Скэриэл само очарование, когда Джером разгрызает поводок, а тот злится, не в силах прицепить новый.       Да и тот под кожу вшит собственными руками.       — Ты должен был вернуться на два часа раньше, — сквозь зубы цедит он, а у Джерома фантомный хвост виляет из стороны в сторону.       Поехавший. Боже, да они оба поехавшие.       — Пробки.       — Их не бывает столько в такое время.       — В магазин заезжал.       — Ты ничего не привёз.       Джером не отвечает — специально. В комнате душно становится — рядом с ним человек, у которого кровь бурлит в венах.       — Я же разговариваю с тобой, — угрожающе рычит Скэриэл и вырывает телефон из рук, но Джером так легко поддаётся и даже не скрывает, лишь наблюдает, как смартфон улетает на подушки дивана. Спасибо, что не на пол, Скэр.       На лице — едва заметная улыбка, в душе — гордость. Ещё пару месяцев назад Джером бы задыхался под взглядом тёмных глаз, под нависнувшим над ним Лоу, что дыханием опалял лицо, но сейчас Джером ощущает лишь непомерную гордость, теплом разливающуюся в душе, если душа в его грешном теле ещё осталась.       — Где ты был? — тихо, словно хищник на охоте, повторяет Скэр, чеканя слова.       — У Ноэля, — в тон ему отвечает, а у самого уголок губы вверх ползет.       — Вот это, — Скэриэл нажимает на шею, отчего с губ срывается предательский болезненный стон, — тоже он оставил?       — Ты же знаешь, это невозможно, — как дураку объясняет, и под пальцами Скэриэла обивка спинки дивана скрипит.       — Где ты был?       Скэриэл на грани сорваться. Скэриэл очаровательный. И когда спит комочком в его объятиях, и когда растрёпанный завтракает в его свитере, и когда с самым потерянным видом ищет утешение в его руках, и когда деньги считает самодовольно, и когда такой — нависает над ним, почти рычит и больно давит на шею большим пальцем.       Хитклиф не знает его в с е г о, и от одной только этой мысли уголки губ сами по себе ползут вверх. Это Джером не в состоянии контролировать, как не в состоянии контролировать ничего в своей жизни.       Блядский Скэриэл со своими сверкающими от злости блядскими глазами возглавляет сей безразмерный список, и по-нездоровому приятно стать чем-то похожим и для него в ответ. Всё-таки конец поводка Джерома никогда и не был в руках Скэриэла — а привязан к его собственному ошейнику.       Скэриэл давит ещё сильнее, душит почти, а Джером вместо паники чувствует жар во всём теле. Его тело работает, как слаженный механизм, лишь Скэриэл рядом сбивает радары и перебивает скрип шестерёнок.       Для Скэриэла же причиной поломки является не сам Джером, а небольшой засос на его шее. Он давит пальцем, будто мечтает вдавить в кожу и никогда не видеть, но поздно — под этой кожей есть место лишь для Скэриэла, но невообразимым удовольствием оказывается показывать ему, что в любой момент может всё перевернуться и совсем не в его пользу.       — Где?.. — его голос срывается на хриплый шёпот. — Отвечай.       — Я тебе ответил.       — Ты — наглый лжец. И абсолютно отвратителен в этом.       — Пока что учусь у лучших.       Скэриэл не отвечает, лишь опускается на его бёдра нарочито медленно, не отпускает шею, словно мечта вдавить чужую метку в кожу всё ещё мечется по его великолепно умной голове.       Джером должен его скинуть, Джером должен заломить его руку, чтоб перестал душить, и это вполне в его силах (физических, вовсе не моральных), но расслабляется под чужим весом и горячим теплом и впивается пальцами в лёгкую ткань домашних штанов, всё ещё чувствуя жар внизу живота.       Джером блядский грешник, но котёл в аду горячее не станет.       — Я… — голос Скэриэла срывается, словно тот уже давно бродит по грани, — не хочу, чтобы это появлялось.       — А иначе что?       — А иначе…       Глаза у Скэра затуманены, и длинные ресницы бросают на лицо едва заметную в тёплом неярком свете тень. Он сглатывает, трётся бёдрами, и Джером хватает ртом воздух, которого недостаточно из-за крепкой ладони на его горле. По телу мурашки бегут, пальцы на ногах сами поджимаются — нельзя так реагировать, думает Джером, пока не понимает — поводок и есть их «клятва на крови».       Болезненная, тянущая, ни на что непохожая — единственное взаимное между ними, впитавшееся в мышцы и кости.       Скэриэл тянет его за волосы и впивается зубами ровно в место, которое пытался вдавить в кожу, а Джером шипит от боли и удовольствия. Это не просто укус — это крепкая хватка жадной голодной псины. Джером давно понял: Скэр не кот, Скэр именно что псина. Голодная, дикая, и руку отцапает, если погладишь.       Нуждающаяся и брошенная.       В общем, как и Джером.       Он стискивает зубы крепче, и Джером вцепляется в его плечи, с отчаянием царапает короткими ногтями кожу сквозь ткань футболки, а сам думает: «Не останавливайся».       Джером помешанный. Джером умирает от смеси боли, жара и мятного запаха. Джером ненавидит и латает поводок, тянущийся между ними, если надо будет, найдет и второй, и третий. Джером громко стонет, когда смесь боли и удовольствия выключает его мозг, и без сил даёт рукам соскользнуть и упасть на диван.       — Скэр... — едва слышно от нехватки кислорода срывается с его губ. Джером спотыкается об это имя, почти выплёвывает, оно и звучит также — скрипуче, вымученно и скользко, и так подходит обладателю.       Находит в себе силы вцепиться в растрепанные волосы, тянет, но Скэр с великим отчаянием вгрызается в него, гляди и порвёт на мелкие куски, сожрёт и обгладает косточки.       — Прекрати... — шепчет Джером, но Скэриэл лишь жмётся ближе, впечатывает тело в спинку дивана, болезненно тянет за красные пряди.       «Не прекращай».       Хриплое неровное дыхание мешается со стонами, Джером почти скулит, такая же псина, стоит Скэриэлу слегка вильнуть бёдрами. Он бродит совсем на грани, вцепляясь в чужую (или это его?) футболку.       Только тогда Скэр отстраняется, напоследок лизнув кожу, оставляет невинный поцелуй на щеке, и за упавшей на лоб бордовой чёлкой Джером видит его опухшие губы. Он не удивился, если бы они были перепачканы его кровью, как пошло размазанной помадой девочек Глубокой Ямы.       Скэр дышит тяжело, щёки пунцовые горят в тёплом полумраке комнаты, а глаза сверкают ревностным чувством собственничества.

      «Моё».

      Шея пульсирует адской болью, но всё внимание Джерома приковано только к лицу напротив и издевательски-мучительному давлению его бёдер.       Блядски красивый, властный и самоуверенный, а ещё хуже — знает это. Были ли у Джерома хоть какие-то шансы не поддаться ему?       — Передавай от меня привет, — шепчет на ухо Лоу, едва касаясь опухшими губами, заставляет кожу покрыться мурашками, опаляет горячим дыханием до дрожи и ободряюще стучит по щеке, словно в чувство приводит.       И Джерому отчаянно хочется прижаться ещё ближе, эгоистично и по-собственнически заставить Скэриэла выстанывать его имя в подушку, но ему еще учиться и учиться у него этому искусству. Скэр ускользает раньше, чем Джером успевает в него вцепиться — и оставляет в полумраке комнаты с пульсирующей от боли шеей и острым невыносимым желанием, хоть на стену лезь.       — Ненавижу, — шепчет одними губами, прячет лицо в ладонях и не знает, кого конкретно имеет в виду.

***

      — Ого, неплохая ночка была, Батлер? — усмехается Кэмерон, и Джером перехватывает взгляд Скэриэла — заинтересованный и нахальный.       — Завалил бы ты ебало, — только и отвечает Джером, сильнее натягивая горло свитера, ткани которого совершенно не хватает.       Скэриэл только издевательски усмехается, и в этой усмешке видно лишь:

«Моё».