Урок терпению

Вокс с раздражением наблюдал, как Аластор катается в этом дурацком стуле, отпуская свои ехидные шуточки. Последние несколько дней превратились для него в сплошной ад: бесконечные встречи, агитации, контракты, сделки, проверки, корректировки планов. Он выматывался до предела — но всё это было необходимо, чтобы приблизиться к цели. Совсем скоро Рай окажется под его контролем, и только эта мысль удерживала его от нервного срыва. Но оставалась одна конкретная заноза в заднице. Аластор. От него можно было бы избавиться легко — запереть где-нибудь в подвале, пытать, запугать, сыграть по самым примитивным правилам адской иерархии. Но Вокс не хотел этого. Тёплые, упорно живущие где-то глубоко чувства к этому оленю всё ещё копошились внутри, раздражая и вызывая противоречивые чувства. Нет, ему хотелось наказать иначе: тоньше, глубже. Сломать его гордыню и заставить умолять по-настоящему. Он хищно улыбнулся, вспомнив сюжет одного фильма, который когда-то снимал и показывал Вал. Да. Это подходит идеально.

***

Тем же вечером, когда Вокс привёл своего пленника в личные жилые комнаты, Аластор сразу огляделся с той самой наглой ухмылкой, что всегда сводила телеведущего с ума — и в хорошем, и в плохом смысле. Он тут же принялся болтать о полном отсутствии вкуса, о нелепом сочетании цветов, о том, что хозяину комнаты стоило бы «хотя бы попытаться». Словом, привычная бессмыслица, которой он любил раздражать всех вокруг. Но сегодня Вокса это не трогало. Сейчас — тем более. Он оставил Аластора в гостиной, даже не отвечая на очередное ехидное замечание, и уверенно направился на кухню. Сегодня у того… будет особый сюрприз. Аластор спокойно устроился в кресле, закинув ногу на ногу, и с ленивым интересом наблюдал, как Вокс копошится на кухне. Он выглядел расслабленным, будто находился не в плену, а в гостях у старого доброго знакомого. Тонкая, самодовольная улыбка сияла на его лице. Да, всё шло именно так, как он и рассчитывал. В последнее время Вельвет и Валентино всё чаще ссорились с Воксом, и каждая такая стычка лишь подтверждала его догадку: его старый враг становился сильнее, увереннее, но при этом оставался таким же зависимым от него, Аластора, и его мнения. Эта смесь злости, амбиций и скрытой привязанности была удивительно удобным инструментом. И наблюдать за этим было даже забавно. От размышлений его отвлёк знакомый, щекочущий запах… имбиря? Аластор слегка приподнял бровь. Неужели Вокс решил накормить его имбирным печеньем? Картина, внезапно возникшая в голове, была настолько нелепой, что он коротко усмехнулся. Минут через пять Вокс наконец появился. В руках он держал очищенный корень имбиря и весьма крупный. Но настораживало не это. Настораживали глаза. В них сверкало странное, густое предвкушение — выражение, которое Аластор видел прежде лишь у Валентино, когда тот поглядывал на Энджела Даста. Это было тревожно. Очень. Но Аластор, разумеется, лишь растянул улыбку шире, чуть выгнув шею и наклонив голову набок, словно искренне развеселился происходящим. — Неужто ты решил заняться настоящей готовкой, друг мой? — протянул он лёгким, почти насмешливым тоном. — Могу тебя обрадовать: я огромный поклонник острой пищи. Вокс издал короткий, странно весёлый смешок и подошёл ближе к своему пленнику. В его шагах не было спешки, только уверенность и почти детская радость от того, что он собирался сделать. — Правда? — протянул он, свет его экрана почти ослеплял глаза Аластора. — Тогда ты наверняка оценишь мой сюрприз. Это будет… небольшой урок терпению. Аластор на мгновение замер, и даже улыбка стала чуть жёстче. Он не ожидал услышать такой тон. Что именно этот сумасшедший ящик задумал? Как можно «наказать» обычным корнем имбиря? Абсурд, не иначе. Он, однако, позволил себе лишь снисходительно хмыкнуть, будто вся ситуация его забавляла больше, чем настораживала. — Будет занимательно посмотреть, как ты собираешься это сделать, используя обычную пряность, Вокс, — произнёс он мягко, с тем самым пренебрежительным тоном. На что лишь получил легкое похлопывание по щеке, от которого Аластор, слегка нахмурившись, отмахнулся. Спокойно отходя в сторону, Вокс поднял руку, и провода тут же отпустили Аластора. Олень облегченно вздохнул, потянулся, чтобы размять затекшие за день конечности. Но мгновение радости сменилось ужасом: провода снова ожили, подняли его в воздух и начали спускать штаны. Аластор вскрикнул, яростно вырываясь, но без микрофона и с незаживающей раной на груди он был полностью беспомощен перед Воксом. Мысль о собственной уязвимости разлилась по груди холодной паникой. Когда штаны наконец упали на пол, провода опустили Аластора на диван, фиксируя его в унизительной позе. Он опирался на спинку дивана, спина выгнута, ягодицы выставлены напоказ. В красных глазах смешались ярость и страх. Он отлично помнил, что этого точно не обсуждал при заключении сделки. — Не припоминаю, чтобы в условиях сделки говорилось о сексуальных домогательствах, Вокс, — прошипел он, дергаясь в синих путаных проводах. Но тогда они еще сильнее стянулись, оставляя на серой коже красные следы. — А разве я говорил о сексе, Ал? — голос Вокса был мягким, будто он обращался к ребенку. Он медленно приблизился к дивану. — Я просто собираюсь наказать тебя за твое поведение. Внутри он ощущал соблазн, который давно пытался подавить. Да, он заметил и разглядывал прекрасные изгибы Аластора, эти стройные ноги и бедра, задницу, обтянутую чёрными боксёрами. Но он сдержал порывы облапать каждый сантиметр этого тела, оставить на нём свои укусы и следы. Сегодня у них была совершенно другая цель... Вокс резким движением стянул с Аластора боксёры. И сразу заметил… олений хвостик. Настоящий, красный с чёрным пятнышком. Дрожащийся, мягкий, почти жалобный комочек шерсти. Он не мог поверить своим глазам. Когда Вокс в интервью сказал, что у Аластора нет хвоста, он просто сказал это наобум, как удачную шутку. Но он даже и не знал, угадал ли он или нет. Во-первых, откуда у него было бы время лезть в штаны к своему недругу, когда вокруг толпились журналисты и камеры ловили каждый жест? Во-вторых, никто и не попросил бы доказательств. А даже если бы нашлись такие смельчаки, медиа оверлорд бы мгновенно устранил все следы их существования с лица Ада. Он ухмыльнулся, переводя свой взгляд на лицо пленника. — Так он у тебя все это время был… А почему промолчал во время того интервью? — С дураками спорить — себя не уважать, слышал такое, Вокс? Вокс закатил глаза, пробормотав что-то про стариковские выражения, и его взгляд снова упал на Аластора. Маленькая, гладкая дырочка вызывала у него странное удовлетворение. Значит тот был девственником и никто его не тронул. Душа у Вокса запела от одной этой мысли. Он осторожно нажал пальцем — Аластор непроизвольно сжался. Это было даже мило. Затем мучитель хорошенько облизал корень, смазывая слюной, и резко ввёл внутрь, не давая Аластору времени отреагировать. Сначала все, что чувствовал Радио-демон, было просто смущением и дискомфортом. Потом пришло постепенно нарастающее покалывание и жжение. Любое движение или попытки вытолкнуть инородный предмет лишь усиливало эффект. Аластор отчаянно прикусил язык, стараясь заглушить физические ощущения металлическим привкусом крови, но это едва помогало. Вокс развязал его и помог встать. Аластор едва держался на ногах — колени начинали подкашиваться. Для него, как человека, не знакомого с подобным, это было что-то новое и пугающее. Вокс отвёл его к углу и поставил лицом к стене. — Теперь, Ал, просто стой тут двадцать минут, — сказал он, демонстративно включая таймер. — Будешь учиться терпению. Аластор застыл, нервно сглотнув. Двадцать минут… Это было страшнее любой пытки, которую он когда-либо испытывал. По крайней мере, это было не настолько унизительно и ужасно. Но он стиснул зубы, не хотя давать Воксу почувствовать хоть толику победу. Побег можно было и не пытаться совершить: провода крепко держали лодыжки, не давая и повернуться. Минуты тянулись мучительно. Он непроизвольно сжимался, от каждой новой волны жжения хотелось заплакать. Ноги дрожали, уши прижимались к голове, тело сопротивлялось. Но он терпел. Вскоре жгучее воздействие начало потихоньку стихать, но это мало что меняло. Его тело и без того было доведено до предела: мышцы дрожали, внутренние нежные стенки горели от взаимодействия с жестоким соком, а внутренняя слабость накатывала волной за волной. Горячие слёзы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки, и Аластор уже едва осознавал собственное дыхание. Когда наконец прозвенел долгожданный таймер и проклятый имбирь вытащили аккуратно из дрожащего ануса, у него будто отключились ноги. Он почти рухнул, не в силах больше держать себя в вертикальном положении. Слишком много боли. Слишком много унижения, стресса и ощущения полной беспомощности. Он даже не понял, как оказался прижатым к груди Вокса. Тот поддерживал его под плечи, мягко удерживал, чтобы тот не осел на пол. Ощутимые пальцы скользили по его макушке, успокаивающе и уверенно, как будто всё происходящее было чем-то совершенно нормальным. — Всё хорошо, Ал… — голос Вокса звучал нежно, ласково. — Это было всего лишь наказание. Оно уже закончилось. Ты справился. Эти слова были будто тёплый туман или сладкий сон, в который так легко было провалиться. Измученный, истощённый, он позволил себе слабость: уткнулся лицом в ключицу Вокса, чувствуя спокойствие и тепло чужого тела. На мгновение захотелось верить каждому слову, каждому мягкому движению. Хотелось просто перестать бороться. И Аластор не видел, да и не мог, победную улыбку, расползающуюся по лицу теле-демона...