Раны и то, чего не признают

Вот же идиот... — Скарамучча снова скользнул взглядом в сторону. Тарталья стоял в центре зала, как будто его только что не вытащили из какого-то безумного боя. Волосы растрепаны, рука едва заметно дрожит, на виске тоненькая царапина, но он всё равно ухмыляется так, будто всё происходящее — просто игра, в которой он заранее знает победителя. И именно это больше всего бесило. Скарамучча не сводил глаз, хотя делал вид, что смотрит сквозь него. Лёгкий наклон головы, холодное выражение лица, полное безразличие — маска, отработанная годами. Ни один Предвестник не должен был заметить, что шестой слишком часто поглядывает в одну сторону. Но внутри всё кипело. Ты хоть понимаешь, что мог сдохнуть? Да и стоишь так, будто не заметил, что у тебя пол-плеча синее. Тупица… Собрание тянулось, чьи-то голоса перемешивались в однотонный гул. Другие Предвестники высказывали свои доклады, обсуждали планы, бросали друг на друга высокомерные взгляды. Но Скарамучча видел только одну фигуру. Тарталья слушал вполуха, больше занимаясь тем, что перекидывал вес с ноги на ногу, как зверь, готовый сорваться с цепи. Он явно бы предпочёл быть где угодно, кроме скучного зала. И, конечно же, его слишком широкая, слишком живая улыбка раздражала ещё сильнее. Сядь уже, придурок, пока не свалился без сознания, — сердито подумал Скарамучча, даже не заметив, что слишком долго смотрит. Он резко отвернулся, сделав вид, что это ему скучно. Что он презирает всех присутствующих и уж точно не собирается переживать за какого-то там одиннадцатого. Но пальцы сжались в кулак. Когда Тарталья заметил его взгляд — а он заметил, конечно заметил, — он чуть приподнял бровь, словно спрашивая: «Что, соскучился?» Скарамучча едва не оборвал доклад стоящего рядом Фатуи. Губы дрогнули в злой, почти невидимой усмешке. Он вернул себе ледяное, отталкивающее выражение лица, как будто и не было этого короткого всплеска. — Не льсти себе, — тихо пробормотал он, так, чтобы никто не услышал. Но всё собрание он провёл именно так: глядя украдкой на Тарталью, ненавидя его за то, что тот доводит себя до такого состояния, и ещё сильнее — за то, что ему, Скарамучче, не всё равно. Коридоры Зимнего Дворца были пусты и гулки. Когда двери зала закрылись, за ними остались только два силуэта — один прямой и уверенный, второй лёгкий, будто готовый раствориться в воздухе. Скарамучча шёл чуть позади, чтобы не выглядеть так, будто сопровождает. Хотелось просто уйти вперёд и забыть о чужом существовании… но ноги сами держали дистанцию ровно на шаг — «на всякий случай». Для вида он смотрел в сторону, как будто ему до боли скучно. Тарталья прошёл всего пару метров, прежде чем его шаг стал неровным. Чуть сбившаяся дыхание, неестественная мягкость движений… и едва заметный перекос в сторону стены. Идиот. Ещё шаг — и Чайльд плавно накренился, как падающее дерево. Он даже не издал звука, просто терял опору. Шестой Предвестник подскочил раньше, чем успел подумать. Молниеносно. Почти бесшумно. Просто оказался рядом. Он подхватил Тарталью за плечо, предотвращая падение так, будто всё было рассчитано заранее. Узкие пальцы сомкнулись чуть сильнее, чем требовалось, будто проверяя — живой ли вообще. — Ты серьёзно? — тихо прошипел он. — Даже выйти из комнаты без цирка не можешь? Тарталья моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Улыбка у него всё ещё была — дурацкая, привычная, вызывающая, фальшивая. — Не драматизируй… слегка закружилась голова. Бывает. Скарамучча в раздражении дёрнул плечом, но не отпустил. Он подпер Чайльда своим корпусом, удерживая так, что со стороны их можно было бы принять за обычных коллег, идущих рядом. Никто бы не понял, что один из них едва стоит. — «Слегка», — передразнил он холодно. — Ты вот так «слегка» и помереть однажды можешь, если голову не включишь. — Хаха… это забота? — глухо хмыкнул Тарталья, слова чуть дрогнули. — Нет, — мгновенно отрезал Скарамучча.— Это брезгливость. Повалишься — придётся тебя поднимать. Мне это не нужно. Он хотел отстраниться. Сказать что-то едкое. Разорвать контакт. Но рука по-прежнему держала Чайльда крепко, будто сама забыла, как отпускать. Тарталья сместил вес, чтобы снова встать ровнее, но Скарамучча чувствовал — тот всё ещё шатает, как после тяжёлого боя. Тихо, раздражённо, почти шёпотом он добавил: — Иди уже. Я не собираюсь тащить тебя через весь дворец, понял? Но, не отпуская, направил его дальше по коридору. Будто это самое естественное действие на свете. Будто всю жизнь так делал. Хотя по лицу — холод, презрение, и ни намёка на переживание. Только пальцы, вцепившиеся чуть слишком крепко, выдавали правду.Скарамучча чувствовал, как шаги Тартальи становятся чуть увереннее, но расслабляться не спешил. Он знал этот тип слишком хорошо: тот удержится на ногах ровно до момента, пока не решит снова сыграть героя. — Куда ты вообще собрался в таком состоянии? — спросил Скарамучча, когда они свернули в боковой коридор. Голос — ледяной, почти ленивый. Пальцы — всё ещё удерживают. — В медпункт, наверное, — ответил Чайльд, с запоздалой ухмылкой. — Или… нет, сначала душ. Я весь в пыли же. — В пыли, — фыркнул Скарамучча. — Так это называется? Интересное слово для того, что от тебя разит кровью. Тарталья чуть вскинул плечо — и тут же поморщился. Движение было резким, неосторожным. Шестой удержал его сильнее, чтобы тот снова не потерял равновесие. — Ты что, сейчас умрёшь на мне тут? — раздражённо бросил он. — Только попробуй. — Оу, — тихо хмыкнул Чайльд, — разволновался? Скарамучча остановился. Просто раз. Два. Встал и вперил в него взгляд, такой тяжёлый и холодный, что большинство фатуи бы отшатнулось. Тарталья, конечно, не отшатнулся. Стоял, слегка покачиваясь, но всё с такой же бесстыдной улыбкой. — Ещё одно слово, — сказал Скарамучча медленно, — и я оставлю тебя здесь. Пусть тебя собирают со стены, как грязь после тренировки. — М-м… звучит как угроза, — протянул Чайльд. — А звучит… знакомо. Скарамучча процедил что-то на грани слышимости. То, что можно было принять за ругательство. Он снова подхватил Чайльда под локоть и почти силой заставил идти вперёд. — Чем быстрее добредёшь, тем меньше шансов, что мне придётся слушать твою чушь. — Но ты всё равно слушаешь, — заметил Чайльд. Голос стал ниже, тише — усталость начинала давить. — Потому что ты орёшь, как идиот, даже когда шепчешь, — отрезал Скарамучча. Несколько минут они шли молча. Шаги Тартальи были неровными, но уже не такими опасно-пустыми. Воздух пах холодом камня и железом крови. Всё в Зимнем Дворце будто давило сверху. Когда до дверей лазарета оставалось несколько шагов, Тарталья внезапно выдохнул — коротко, резко — и схватился свободной рукой за ребро. — Что теперь? — спросил он ледяным голосом. Тарталья отвёл взгляд, ухмылка сделалась кривее, неувереннее. — В лазарет не пойду, — выдавил он. — Это… не для Предвестников. Скарамучча моргнул. Потом хмыкнул так, будто услышал самый нелепый довод в жизни. — Не для Предвестников? — переспросил он, чуть поднимая бровь. — А синее, так еще кровавое плечо у тебя, значит, «для Предвестников»? — Это всего лишь… — Чайльд сделал жест рукой, будто отмахиваясь, и тут же поморщился.— Пустяк. Перетерплю. У меня свой кабинет ближе. — Ты не можешь идти прямо, — напомнил Скарамучча. — Твой «кабинет» хоть где? На другом конце дворца? — Нет, — сухо ответил Тарталья. — Всего один поворот. И… мне там проще. Без этих взглядов, без шёпота за спиной, без… — он замолчал, но смысл и так был очевиден. Скарамучча приподнял подбородок, рассматривая его пару секунд. Потом резко развернул Чайльда, направляя в сторону другого коридора. — Повернуть можешь? Или тебе карту нарисовать? — бросил он. — О, спасибо за снисхождение, — проворчал Тарталья, но послушно двинулся туда, куда его направили. Шум лазарета остался позади. Коридоры становились тише, свет — мягче, стены — богаче отделаны. Зона Предвестников всегда была закрытой, камерной. Именно здесь, подальше от любопытных глаз, Чайльд снова пошатнулся. Скарамучча поймал его почти автоматически. — Ты сейчас меня уронишь вместе с собой, — прошипел он. — И я тебя придушу, даже если для этого придётся тебя сначала поднять. — Можешь попробовать… — пробормотал Тарталья, но голос звучал слишком вымотано, чтобы угроза получилась убедительной. Ещё несколько шагов — и массивная дверь с символом одиннадцатого Предвестника показалась впереди. Тарталья выдохнул медленно, будто сам факт, что он дойдёт, никогда не был гарантирован. — Открой, — велел он тихо. Скарамучча закатил глаза. — Сам открой. — Руки заняты тем, что я не падаю, — буркнул Тарталья. Шестой раздражённо толкнул дверь плечом и втолкнул Чайльда внутрь. Кабинет встретил их теплом, запахом масла для чистки оружия и чем-то металлическим — полузасохшей кровью, вероятно. Стол, грубо сваленная куча отчётов, парочка ножей на подставке, трофейный шлем… типичный хаос Чайльда. Скарамучча втолкнул его к широкому, низкому дивану у стены. — Садись. — Я не… — начал было Тарталья. — Сядь. — Голос Скарамуччи стал настолько холодным, что Тарталья подчинился почти рефлекторно. Он опустился на край дивана — и тут же подался вперёд, схватившись за бок. Боль накрыла его волной, скрыть которую не получилось даже привычной улыбкой. Скарамучча стоял над ним, руки скрещены, взгляд резко направленный вниз. — Ясно, — сказал он тихо, но не мягко. — Сам ты себя точно не перетянешь. Тарталья поднял глаза — упрямые, горящие, уставшие до дрожи. — Я не прошу помощи, — сказал он. Скарамучча чуть наклонил голову. — И хорошо, — ответил он холодно. — Потому что помогать тебе я тоже не собираюсь. Он сделал паузу. Затем шагнул ближе. — Но смотреть, как ты дохнешь из-за собственной тупости, — тоже не хочу. Скарамучча наклонился ближе, чтобы разглядеть повреждённый участок — не потому что хотел, а потому что иначе ничего не увидит. Плащ был изодран, кожа под ним неприятно синела, но кровь уже почти перестала течь. Он протянул руку, чтобы разорвать остаток ткани… и в этот момент Тарталья, будто бы «перенося вес», потянулся вперёд — рукой, плечом, всем корпусом. Скарамучча не успел даже выругаться. Бум — и он оказался на коленях прямо перед Чайльдом. Причём настолько близко, что их лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. Тишина. Два вдоха. И эта дурацкая, ехидная ухмылка, которой Тарталья украшал почти каждое своё появление. Скарамучча замер. На секунду. На половину секунды. Потом лицо у него дернулось так, будто он сейчас кого-то убьёт. Тарталья поднял руки в притворной невинности. — Эй, это случайность, — сказал он, изображая самую наглую мордашку на свете. — Нога скользнула. Равновесие потерял. Ты же сам видел — я шатаюсь. Скарамучча вскинулся: — «Случайность»?! Да ты меня сейчас— — Опустил на колени? — подсказал Чайльд с настолько довольной улыбкой, что её хотелось стереть ударом. — Я тебя сейчас уничтожу, — процедил Скарамучча. Он попытался отодвинуться, но Тарталья, будто бы совсем “нечаянно”, держал его за запястье. Лёгко, без усилия, но достаточно, чтобы задержать ровно на миг. Ровно на ту секунду, которая выводит из себя больше всего. — Да ладно тебе, — сказал Чайльд, всё тем же невинным тоном. — Ты же всё равно хотел посмотреть поближе. — Я хотел разорвать твою одежду, чтобы увидеть, насколько ты мертвец, идиот! — рявкнул Скарамучча, вырываясь. — Оу, звучит очень… профессионально, — протянул Чайльд, едва не рассмеявшись. Скарамучча вскочил на ноги, лицо у него было абсолютно ледяным. — Ещё раз так сделаешь, — сказал он, — и я оставлю тебя истекать кровью на полу. И не трону пальцем. — Ты уже трогаешь, — заметил Тарталья, кивнув на рукав Скарамуччи, который всё ещё был в его пальцах. Только после этого шестой резко дёрнул руку обратно. — Отвратительный придурок, — выдохнул он. — Спасибо, я стараюсь, — ухмыльнулся Чайльд и откинулся на спинку дивана, будто и не был при смерти десять минут назад. Скарамучча метнул в него убийственный взгляд и снова приблизился — уже осторожнее, чтобы никаких "случайностей". — Сиди ровно, — приказал он. — И не смей больше дёргать меня. — Как скажешь, Скари, — ответил Чайльд без малейшего уважения. Скарамучча прикрыл глаза на секунду. — Ненавижу тебя. — А ты выглядишь так, будто наоборот, — подсказал Чайльд, поднимая бровь. — Заткнись. И он, с явной злостью, вцепился в край разорванного плаща, чтобы наконец заняться раной. Но уголок губ Тартальи всё ещё дрожал от скрытой, довольной улыбки.Скарамучча стоял так близко, что чувствовал неровность дыхания Чайльда — только потому, что тот дышал слишком шумно, как человек, который держится на упрямстве одними зубами. Он резко разорвал остатки плаща на плече. Ткань хрипло треснула. Тарталья непроизвольно дёрнулся, но не отодвинулся — только прикусил язык, чтобы не выдать боль. — Ну наконец-то, — сквозь зубы сказал Скарамучча. — Может, теперь перестанешь изображать непобедимого героя хотя бы на пять минут. — Если я перестану, кто тогда будет? Ты? — выдохнул Тарталья. Скарамучча зыркнул на него так, будто готов был метнуть в него нож. — Закрой рот, пока я не передумал и не оставил тебя гнить в собственном кабинете. Тарталья тихо хмыкнул. — Угрожаешь страдальцу… как благородно. — Я тебе сейчас такую благородность устрою… Шестой наклонился ближе и пальцами раздвинул края раны — очень аккуратно, но Чайльд всё равно резко вдохнул. Скарамучча не смягчился ни на миллиметр. Он огляделся, увидел у стены небольшую коробку с бинтами и бутылкой антисептика — хаотично брошенную, как всё в этом кабинете. Взял её, вернулся… и увидел, что Чайльд наблюдает за ним подозрительно довольным взглядом. — Чего ты пялишься? — резко спросил Скарамучча. — Просто интересно, — ответил Чайльд. — Обычно, когда ты что-то делаешь, ты злишься. А сейчас ты злишься ещё больше. Скарамучча чуть дернул бровью. — Может, потому что мне приходится трогать тебя? — Да ладно. Не самая худшая компания, — ухмыльнулся Чайльд. — Ошибаешься. Самая. — Скарамучча плеснул антисептик на бинт. — Держись. Он приложил ткань к ране… и услышал, как Тарталья выдохнул сквозь зубы короткое «чёрт». — О, — сказал Скарамучча холодно, — всё-таки больно. А я думал, ты у нас бессмертный дырявый танк. — Я и есть, — выдавил Чайльд, — но… ты это делаешь так, будто хочешь мне сделать хуже. Скарамучча мрачно улыбнулся. — Если ты ещё раз попытаешься уронить меня себе на колени, я точно сделаю хуже. — Эй, я же сказал — случайность… — Лжёшь так, что воздух кривится, — фыркнул Скарамучча. Он начал бинтовать — быстро, резко, но очень точно. Движения были такие аккуратные, что это почти бесило Тарталью больше, чем боль. — Ты вообще откуда умеешь? — спросил Чайльд, прищурившись. — Я думал, ты предпочтёшь оставить врага умирать. — Ты враг? — Скарамучча поднял взгляд с таким выражением, что Тарталья почти рассмеялся. — Ну, чаще всего, — ответил он честно. Скарамучча дернулся, но не остановил работу. — Замолчи. Или я затяну так, что руку отнимет. — Уже отнимает… — протянул Тарталья с наигранной слабостью. — Не притворяйся. Ты не настолько хрупкий, — отрезал Скарамучча. Он сделал последний оборот бинта, затянул, завязал. И — вот момент, в котором всё сложилось бы идеально спокойно — Чайльд взял и снова наклонился вперёд. Не сильно. Не резко. Но достаточно, чтобы пространство между ними снова сократилось до тех самых опасных сантиметров. На этот раз он даже не держал Скарамуччу — просто сидел, свесив руки, и смотрел прямо ему в глаза. У Тартальи глаза усталые, но блестящие. Хитрые. Наглые. Скарамучча мгновенно отпрянул. — Ты ИДИОТ? — выплюнул он. — Это… — Тарталья сделал паузу. — Непроизвольно. — Непроизвольно у тебя только мозг отключается, — отрезал Скарамучча. — Сиди прямо. Чайльд снова ухмыльнулся. Улыбка хищная, но тихая. — А ты горячишься. — Потому что ты ведёшь себя как полный кретин! — Скарамучча резко отвернулся, собирая бинты. — И ещё пытаешься меня… Он замолчал, потому что продолжать было нельзя — это звучало бы слишком двусмысленно. Чайльд поднял брови. — Продолжай, — сказал он невинно. — Пытаюсь что? — Убесить, — рявкнул Скарамучча. — И у тебя это выходит. — Я мастер в своём деле. — Ты мастер только в том, чтобы падать без сознания посреди коридора, — бросил Скарамучча. Он поднялся. Резко. Почти стремительно. Тарталья откинулся на спину, наконец-то позволив себе расслабиться — чуть. Боль отпустила, бинт держал крепко. Скарамучча уже был у двери, когда Чайльд тихо сказал: — Эй. Скарамучча. Тот остановился. — …Спасибо. Скарамучча медленно повернул голову. Лицо — ледяное. Взгляд — острый. — Я делал это не ради тебя, — сказал он тихо. — Конечно, — согласился Чайльд с широкой, уставшей улыбкой. — А ради чего? Скарамучча помолчал. — Ради тишины в коридоре, — отрезал он. — Твои стоны выносить невозможно. И вышел, хлопнув дверью чуть сильнее, чем требовалось.