Молчаливые куклы

Часы тихо меряют свой ход. Стрелки идут, дергаются по неизменной траектории, отбивают ровный ход. Тик. Так. Тик. Так. Вару лежит на диване, раскинув руки и ноги по сторонам. Не моргая, смотрит в экран телевизора, будто сквозь муть слышит голоса и шутки, произносимые актёрами. Какой-то старый фильм, то ли комедия, то ли вообще детектив. Ску-ка. По комнате, будто муравьи, разбросаны клоны: кто шаманит на кухне, кто прячется на балконе, а кто сидит с книгой, лишь изредка поглядывая в сторону экрана. Атмосфера ленивая, сонная, даже вязкая, и в этой тишине Вару испытывает то, что ему очень хочется принять за скуку. Что то скребётся у него в животе холодом и тяжестью. Он выжидает, будто сейчас что-то произойдёт, совсем скоро, вот прямо.... Где то позади Пик роняет вилку, и грохот металла болезненной тревогой разносится в сердце. Вару вздрагивает, сам стыдится своего испуга и подскакивает с дивана, топая в коридор. Ему всё чудится эта большая фигура в колпаке, её проникающий под кожу голос, его...Нет, он просто долго никого не пранковал, в этом всё дело! Это просто скука от того, что он так долго не слышал чужих раздражённых криков! Вот сейчас он сделает что нибудь мелкое, может, закинет Зонтику в ботинок паука, и тогда испуганные визги и крики мигом поднимут его настроение. Он входит в спальню, прикрывает за собой дверь. Комната погружена в полумрак, но ему так даже лучше - будет легче достать резиновых насекомых, спрятанных в тайнике за шкафом. Вару трясёт головой, пытаясь прогнать чувство, делает шаг вперёд, и вдруг чувствует, как нечто обвивается вокруг него. На мгновение сознание его вспыхивает паникой - неужто Феликс почувствовал одним ему известным чутьем, что Вару замышляет, и сейчас кинет его на прогиб?! В воспитательных целях, как сам утверждает. Однако объятья так и не сжимаются вокруг него удушающим кольцом. Вместо этого дрожащие руки сцепляются у него на животе, и он узнаёт эти руки. - Габриель? Клон не отвечает. Они стоят в молчании ещё несколько минут, и Вару пытается понять, что происходит. Во-первых, Габриель обнимается. Этот чудак, предпочитающий сидеть на люстре или шкафчиках, чем на диване с остальными, обнимает его. Во-вторых, Габриель обнимает ЕГО. Вару, который в списке на объятья среди всех клонов должен стоять самым последним. Вару, который знаменит тем, что стоит только отвернуться, он плеснет тебе краской в затылок и сбежит с мерзким хохотом под раздражённые вопли. Вару, которому уже бы стоило отпихнуть от себя маленького чудака. Но он этого не делает, и сам не понимает, почему. Что то тревожит его. Что то здесь неправильно, до отвратного неправильно, но дело не в объятьях, а в этом мерзком чувстве, что скребётся всё сильнее. А Габриель молчит. Дрожит. Чёрт, ПОЧЕМУ он дрожит??? Он самый безэмоциональный клон, не вздрогнувший даже тогда, когда на кухне у них горел пожар. Но сейчас дрожит. - Габриель, в чем дело? - Вару разворачивается и слишком резко встряхивает его за плечи. Сам уже начинает терять терпение. - Габриель! Тот наконец отлипает. Медленно поднимает голову, и Вару чувствует, как желудок у него сворачивается в комок. Габриель напуган. Нет, не так, он в УЖАСЕ. Его глаза смотрят в одну точку, а зрачки в виде резких осколков трясутся. При этом он стоит ровно, будто статуя, весь скованный напряжением. Собственный голос кажется дрожащим шепотом. - Что случилось? Ты ведь и сам знаешь, не так ли? Ты ведь чувствуешь это, мой друг? Грядёт новая игра. Лучше, масштабнее, веселее, крова.... - Давай погуляем завтра? - Бормочет Габриель слабым голосом. Он вцепляется в плечи Вару до боли, до побеления пальцев, и клон от чего то понимает, что не может отказать. Он не должен отказать. Иначе будет хуже. - Ладно, ладно! И тут же, словно по щелчку, напряжение спадает. Будто за сценой кто то щелкает рубильником, наполняя комнату свежим воздухом, что не сковывает грудную клетку. Габриель отходит от него на ватных ногах и улыбается, широко и знакомо, как ребенок. Почти также, как улыбается, когда они все вместе смотрят его любимый сериал. И Вару улыбается в ответ. Немного кривовато и натянуто, зато чувствует, как тревога испаряется, вытесняемая привычной самоуверенностью. - Пфу, и надо было тебе ради этого так ко мне липнуть? - Он кладёт ему руку на голову, взъерошивает волосы, наблюдая, как те забавно встают дыбом, а сам Габриель качается, как неваляшка. - Чудик. - Слово получается лёгким и веселым. Габриель только сильнее улыбается. - Ладно уж, но ради этого поможешь мне с новой шуткой, понял? Достань из-за шкафа двух пауков и таракана. Из комнаты они выходят под тихое бормотание Вару. *** Общественный транспорт придумали мазохисты - думает Вару, трясясь в набитом автобусе. Со всех сторон его жмут люди, от запаха пота и парфюма тошнит, и он уже жалеет, что согласился покидать стены дома. Габриель под его боком, зажатый в поручень, остается безучастным. И вот понадобилось ему переться на самый край города?! Было же куча мест, куда они могли сходить, но Габриель выбирает какой-то торговый центр на самом краю, куда ехать три часа в одну только сторону. Когда же они наконец вываливаются из автобуса, им в лицо бьёт холодный ветер и они спешат внутрь, пока небо над ними грохочет темными тучами. Вару спрашивает, какой у Габриеля план. У того плана, естественно, нет. Следующие несколько часов они без дела слоняются по этажам. До отвала наедаются жареной картошкой, заглядывают посмотреть на хомяков, спящих друг на друге большой кучей, смотрят всякую всячину тут и там, шарят по полкам книжного магазина, а потом давятся супер кислыми японскими конфетами и плюются. Деньги, выделенные (или украденные, что более вероятно), утекают всё быстрее, но меж тем настроение Вару неизменно ползёт вверх. Они говорят всё чаще, смеются, болтают о всякой ерунде, забываются в ворохе праздничных шариков, из которых Вару с трудом откапывает товарища. Они покупают огромного плюшевого зайца, которого задолбаются тащить домой, это точно, но сейчас их это не волнует. На первом этаже разноцветный клоун танцует для группы детсадовцев в праздничных колпаках. Он пищит носом-игрушкой, подкидывает шарики, но это получается у него до того нелепо, что Вару недовольно цокает языком. В голову его проникает шаловливая мысль, и он ставит пакеты на пол, а затем отходит подальше и начинает кривляться. Он повторяет за клоуном энергичнее, трясёт руками и строит гримасы, из-за чего несколько детей оборачиваются к ним и сами начинают смеяться. Габриель весело наблюдает, как его друг трясётся, будто желе, вываливая язык наружу и закатывая глаза. Танцующий клоун, на которого уже почти не смотрят дети, переводит взгляд на подражателя, запинается в своих больших ботинках и с глухим выдохом растягивается на полу. Мячики выпадают из его карманов, дети смеются, и Габриель, заражаясь их смехом, и сам смеётся. Сначала тихо, а затем переводит взгляд на Вару, что точно также карикатурно валится на пол, и хохочет во весь голос. И Вару смеётся вслед за ним. Они хохочут на весь этаж, не обращая внимание ни на обиженно сопящего клоуна, ни на странно посматривающих на них прохожих. Габриель протягивает ему руку, пытается что то сказать, но вылетающие из его рта булькающие звуки настолько смешны, что снова вгоняют их в истеричный хохот. Вару обхватывает живот руками и смеётся, чувствуя, как у него колет под рёбрами. Когда же он вновь поднимает взгляд на Габриеля, у того в глазах стоят слёзы. Габриель неловко подхватывает пакеты, смеётся, но слёзы всё не уходят. Они застывают в его глазах не весельем, а чем то другим. Первый клон улыбается дрожащей улыбкой, пока слёзы бегут по его щекам. Он смотрит на Вару с прежним весельем и в то же время жалостью, и Вару сам чувствует, как ушедшее чувство тревоги вновь поднимается в его животе и достигает горла, сдавливая кислород. Но они всё равно смеются. И смотрят друг на друга с благодарностью, жалостью, отчаянием. Вару чувствует, как вокруг него захлопывается невидимый капкан, и вместе с собственным смехом в ушах будто звучит другой, ядовитый. В квартире Фёдора ветер подхватывает карты и уносит их в окно. Все, кроме двух, которые отсутствуют.