Рассвет на поляне огнецветов

      «Хогвартс-экспресс» отходил в шесть вечера. Это означало, что до неизбежного расставания оставались считанные часы.       Ещё вчера за ужином, когда красный стол взревел триумфом, получив кубок школы, Лили увидела в глазах мародёрской компании радость, смешанную с печалью. Заканчивался их шестой курс. Последний беззаботный. Ведь в следующем году всё будут на ушах из-за грядущих экзаменов. Хотя… Может, эти два придурка, Джеймс и Сириус, так и останутся балбесами. В каком-то смысле ей даже этого хотелось.       В этом году её отношения с ребятами наладились, и её уже не так бесили их проделки. Скорее, они позволяли отвлечься от настоящих тревог. Позлиться понарошку. Будучи старостой, она отчитывала их, конечно, но всем было ясно, что это не всерьёз.       И вот, сейчас пришла пора расстаться на долгие три месяца. Всё лето они проведут порознь, каждый в своём маленьком мире.       Она знала, что мир Джеймса — это тёплый камин в доме его отца, походы на матчи по квиддичу, тренировки, медовые оладьи, которые пекла его матушка. Хороший, тёплый мир. Поэтому тоска на глубине его глаз оказалась почти удивительной.       Она знала, что мир Сириуса — это мрачный слизеринский особняк, тирания матери и бесконечная едкая конкуренция с младшим братом. Поэтому дерзкий задор в его взгляде казался бравадой и ложью.       Она знала, что мир Ремуса — это небогатый домик, виновато-понурые родители и три неизбежных летних полнолуния, которые он проведёт без друзей. И поэтому спокойная улыбка на его лице казалась признаком стоицизма.       Она знала, что мир Питера напоминает её собственный. Домик в магловском районе. Неловкие причитания матери, которая старается заботиться, но всякий раз пугается магии. А ещё — отсутствующий отец. Какой-то бессовестный волшебник, который счёл простительным бросить сына-полукровку. Поэтому заискивающий и жалобный взгляд Питера глубоко её трогал.       Наконец, её собственный мир: любящие, но не способные в полной мере её понять родители, вредная сестра, её жених, щеголяющий «успешным успехом». Словом, Лили была не против навестить их на недельку или две. Она порядком соскучилась по маме и папе. Но всё-таки настоящим её домом был Хогвартс.       Наверное, это верно для всей четвёрки.       И всё же откуда такая тоска в глазах Джеймса за стёклышками очков? Тоска, что вспыхивала особенно ярко, когда он бросал взгляды на Лили. Что ж, она догадывалась, в чём причина.       Мысль о том, что его тяготит именно разлука с ней, одновременно и льстила, и мучила. Щекотала игривым теплом, и вместе с тем от неё сжималось что-то внутри. Призраки печали и вины касались Лили внутри и нашептывали: «Дурно обладать такой властью над другим человеком. Дурно радоваться, что разлука с тобой причиняет кому-то боль».       После ужина Джеймс нагнал её в коридоре и, слегка нависнув, спросил:       — Лили, прогуляемся завтра утром? Есть местечко, там… — он запнулся. — Очень красивое место, короче. — Красноречие порой подводило его. Но сейчас он собрался: — Там редкие цветы, они бывают только несколько дней в начале июня и только на рассвете. Пойдешь?       — В Запретном лесу? — она приподняла бровь.       Джеймс кивнул, поворошил волосы и виновато усмехнулся.       — Ну, я гений, да, звать старосту в Запретный лес? А хотя, кубок наш, штрафы не страшны! — он рассмеялся.       Лили смущённо улыбалась, чувствуя, как понемногу краснеют её уши. Она могла придумать добрый десяток причин для отказа, начиная с запретности леса и заканчивая тем, что ей нужно будет собирать вещи. Вместо этого она просто кивнула, пожав плечами, и сказала: «Да, давай сходим», — заглянула ему в глаза. В одну секунду в них пролетел миллион вспышек: от изумления до восторга.       Джеймс рассмеялся и кивнул. Раньше такой его смех обижал Лили. Ей казалось, что Поттер смеётся над ней. Но теперь, зная его ближе, она понимала, что смех — это просто выражение его радости.              Они встретились на рассвете. Утро веяло прохладой, и Лили куталась в мантию, пока они шли по узкой лесной тропинке. Собственный джемпер оказался слишком тонким. Заметив, что она ёжится, Джеймс, не слушая возражений, снял мантию и отдал ей. Тепло слетело с его плеч и обернулось вокруг неё.       Вокруг стрекотали магические птицы и пикси. Большие жёлто-голубые цветы закрывались и прятали сердцевину, стоило к ним приблизиться. Душистые запахи мха и пыльцы щекотали ноздри.       Обычно Лили внимательно следила за дорогой и запоминала все приметы, но сегодня путь был для неё как череда ярких вспышек. Уже минут через пять она поняла, что одна отсюда не выйдет. Всё потому, что её мысли и чувства были заняты другим. Она догадывалась, что это утреннее цветение, о котором сказал Джеймс, — просто уловка. Парни и не такие глупости придумывают, чтобы заманить девушку на свидание в уединённое местечко.       — Этот Поттер совсем обнаглел, — заявила Марлин, когда Лили пересказала ей вечерний разговор. — Проучи его.       — Нет… Я хочу пойти.       Марлин хмыкнула и со знающим видом выдала Лили флакончик с прозрачным зельем: «Выпей заранее тогда. Чтобы без последствий».       И вот, шагая по лесу, Лили то и дело бросала на Джеймса робкие взгляды, как-то по-новому оценивая его фигуру, рост, пушистые волосы, загорелое лицо, длинные пальцы. Его мантия, теперь служившая ей накидкой, источала теплый, пряный аромат. Лили пыталась понять, нравится ли ей этот запах. Правда ли она готова или идти сюда с ним — это просто сумасбродная глупость?       Она так погрузилась в эти мысли, что едва не врезалась в спину Джеймса, когда он вдруг остановился перед поляной, залитой золотистым светом. Лили охнула, стоило глазам привыкнуть к этому сиянию. Она поняла, что Джеймс ничего не выдумывал.       Перед ними лежал лоскуток земли, свободный от кустов и деревьев и укрытый ковром ослепительно-рыжих огнецветов. Их острые лепестки танцевали, будто языки пламени. Сияние разливалось вокруг них до самых высоких крон. Запах здесь стоял, как в лучших пекарнях — тёплый, сдобный и будто сахарящийся на кончике языка.       — Бог ты мой, — прошептала Лили.       Джеймс кивнул.       — Успели. Они закрываются вскоре после рассвета.       — Давно ты их нашел?       — Ещё в начале весны, но тогда они не цвели. Я только подумал: неужели огнецветы? Вчера вернулся, смотрю: правда они. Поэтому и захотел тебе показать.       Он снова рассмеялся. В его очках жёлто-рыжими огоньками отражалось сияние цветов, и это придавало ему немного демонический вид. Но не настолько, чтобы Лили испугалась. Наоборот. Джеймс словно стал выглядеть внушительнее и взрослее — не мальчишка, а мужчина. Это показалось Лили очень даже уместным для их сегодняшних планов.       Он поманил её внутрь поляны. Она несмело разулась, стянула носочки и босыми ступнями сделала пару шагов. Цветы расступались, позволяя ей шагнуть, но их тепло покалывало кожу и не давало ножкам замёрзнуть от холодной земли. Лили засмеялась от щекотки, водя стопой над язычками пламени. Бросила взгляд на Джеймса и увидела, что он не отрывает от неё глаз.       — Нравится? — спросил он дрогнувшим голосом.       — Ещё бы!       — Хочешь, соберем тебе букет? Или венок?       — Нет, они же сразу завянут.       Он кивнул.       Следующие несколько минут она бродила по полянке, рассматривая отдельные цветы, играя с их непоседливыми живыми лепестками, которые горячей, но не жгучей плазмой обвивались вокруг её пальцев и прыгали по коже.       — Попробуй тоже, — позвала она Джеймса.       Он присоединился, но было видно, что его куда больше занимает наблюдение за Лили, чем за цветами. Наконец, солнце поднялось выше, и один за другим огнецветы начали прятаться, закрывая нежные огненные лепестки в маленькие пепельно-серые панцири-коробочки. Поляна оставалась тёплой и окутанной лёгким рыже-золотым сиянием, но сами цветы вернутся только завтра.       Лили улыбнулась Джеймсу, ожидая дальнейших действий. Он улыбнулся в ответ и кивнул в сторону тропинки.       — До Хогвартса? — недоверчиво уточнила Лили.       — Ну да.       Она закусила губу и нерешительно кивнула. Сама не понимала, что ей чувствовать: облегчение, досаду, обиду, недоумение?       — Так ты позвал меня просто показать цветы? — спросила она напрямик.       — Ну, я же так и сказал, — удивился Джеймс.       — Ну да, но…       Она смутилась и пожала плечами. Несколько секунд прошли в неловком молчании. На лице Джеймса была написана тяжёлая работа мысли.       Лили подумала: «Если я подойду и поцелую его, он продолжит тормозить?» Ей хотелось это сделать, но маленький чертёнок внутри сказал: «Нет. Если этот дуралей ничего не понимает, то ничего и не будет».       Джеймс стоял с видом, будто Слизнорт задал ему бесконечно сложный вопрос про свойства ингредиентов. Хмыкнув, Лили обошла его и двинулась вверх по тропинке. Пять шагов, десять. И вдруг Джеймс налетел на неё со спины, развернул к себе, запрокинул ей голову и горячо поцеловал в губы. Охнув, Лили расслабилась в его руках. Упала бы, не подхвати он её тут же под лопатки.       Жар, до этого скромно ютившийся где-то в глубине, вспыхнул от поцелуя и разлился по телу до самых пальцев. Лили почувствовала себя свечой, готовой запросто расплавиться. Она стянула с Джеймса очки, которые и без того уже съехали набок, и, не глядя, сунула в карман мантии.       Джеймс отстранился на секунду и посмотрел на неё с волнением и трепетом, будто проверяя, всё ли в порядке. Лили жадно глотнула воздуха и потянула Джеймса за ворот. Его глаза сияли ярче огнецветов. Казалось, он не верит в происходящее. Лили и сама едва верила. Но что-то древнее и могущественное взыграло в ней, распустилось бутоном — голодное, жаждущее, живое. Страсть, которой не хотелось перечить.       Во всём мире существовали только они с Джеймсом. Не было ни факультетов, ни поездов, ни маленьких личных миров — только эти пылающие мгновения, когда кожа касалась кожи. Свод леса укрывал их от прошлого и будущего.       Когда Джеймс одну за другой расстегнул пуговки на её джемпере и принялся, едва касаясь, целовать грудь над лифчиком, Лили вдруг охватила лёгкая паника. Дыхание стало частым, голова закружилась. «Это не может быть взаправду! — думала она, ощущая его губы там, где её никогда не касался ни один мужчина. — Я не готова!». Вместе с тем она понимала, что это только начало.       Собственная невинность показалась уютным, тёплым коконом, который обещает безопасность, но мешает свободно шевелиться. Хотелось избавиться от него поскорее. Хотелось оставаться в нём всегда.       Джеймс как-то почувствовал её замешательство и, оторвавшись от поцелуев, поднял на неё глаза. Взгляд, секунду назад затуманенный вожделением и любовью, резко прояснился, и в нём вспыхнуло беспокойство.       — Лили, солнышко!.. — он потянулся пальцем к уголку её глаза и подцепил слезинку. — Я обидел тебя? Мне перестать?       — Нет-нет!.. — она несколько раз моргнула, прогоняя непрошеные слёзы. — Мне страшно, но я готова, — сказала она честно. — Хочу дойти сегодня до конца.       Он сглотнул и кивнул.       — Ты когда-нибудь с кем-нибудь?.. — начала она и оставила недосказанность висеть в воздухе.       Джеймс нервно усмехнулся и отрицательно качнул головой.       — Мне тоже страшно, — признался он. — Не хочу сделать тебе больно.       — Если немножко будет, не страшно, — подбодрила она его и погладила по рукам. — Говорят, это нормально.       Она поцеловала его в уголок губ.       — У меня голова кружится. Давай ляжем.        Джеймс на несколько секунд задержал её в объятьях и прижался лбом к её макушке. В этом было столько заботы, что Лили вдруг поняла, что бояться ей совершенно нечего. Узелочек страха, сжимавший ей сердце, распутался, и её охватила лёгкость. Нет ничего дурного в том, что они делают. Ничего опасного, ничего запретного. Всё… правильно.       Она улыбнулась и, отступив на полшага, положила ладони Джеймсу на щёки.       — Я люблю тебя.       Это была правда, и произнести слова оказалось невероятно просто. Лили даже не планировала, они сами сорвались с губ, как единственное всеобъемлющее объяснение того, что происходило сейчас между ними.       — Я знаю, — прошептал он, и Лили заметила влажный блеск в уголках его глаз. — Я тоже люблю тебя, Лили. Сильно-сильно.       Он рассмеялся и положил руки поверх её ладоней.       — Я знаю, — эхом отозвалась она.       Затем Джеймс расстелил свою мантию поверх закрывшихся тёплых огнецветов. Может, растениям такое и не понравится, но в тот момент ни Джеймс, ни Лили об этом не задумывались.       Он положил Лили на мантию и принялся покрывать поцелуями всё её тело, постепенно избавляя её от одежды. Лили таяла, вздрагивая от прикосновений и периодически, когда щекотка становилась невыносимой, закрываясь ладонями. Джеймс с восторгом смеялся. Его зрачки казались непомерно огромными, словно он накурился пыльцы фей, но Лили не сомневалась, что никакие магические вещества тут ни при чём. Её собственные зрачки, скорее всего, были такими же.       Когда Джеймс тоже разделся и лёг рядом с ней, Лили стыдливо отвела взгляд, поняв, что стесняется его наготы. «Не смотри», — прошептал он, ничуть не обидевшись. Она гладила его торс, руки и лицо, избегая смотреть ниже. Пообещала себе, что в следующий раз переступит через эту детскую брезгливость, но сейчас разрешила себе расслабиться.       Поляну вокруг заливал оранжевый свет. Вдруг заметив это, Лили огляделась и с изумлением обнаружила, что треть огнецветов снова открылась.       — Похоже, им нравится! — улыбнулась она.       — Звучит как хороший знак.       Джеймс несколько раз поцеловал её в тазовую косточку, заставив дернуться от щекотки. Он провел рукой по её бедру и робко опустил пальцы между ног.       — Ну что, попробуем? — спросил он робко.       — Да.       Она приподнялась на локтях, не зная, требуется ли от неё что-то. Вид собственной обнажённой груди в жёлтом сиянии огнецветов показался ей каким-то сюрреалистичным.       Джеймс пристроился между её ног, аккуратно разведя ей бёдра. Она ощутила горячее прикосновение внизу и на миг зажмурилась, убаюкивая вновь вернувшийся страх.       — Давай!..       Давление обернулось жаром, а тот болью. Они сплелись в единую внутреннюю пульсацию, жгучую и сладкую одновременно. Лили подавила вскрик и велела себе расслабиться — принять эту боль и этот опыт. Принять в себе часть Джеймса и отдать ему часть себя. Стать на несколько минут единым целым с человеком, которого она так любила.       Он продвигался очень медленно, взглядом спрашивая её: «Можно?» Она отвечала тоже без слов — взмахом ресниц. Понимание между ними стало легче, чем когда-либо. Капелька пота скатилась с виска Джеймса и повисла на кончике носа. Лили сняла её пальцем и слизнула. Солёно.       Наконец боль полностью прошла, и остался только жар. Движения Джеймса постепенно набрали темп. Прикосновения глубоко внутри опаляли Лили всё более яркими ощущениями — почти немыслимыми. Её мысли давно улетучились. Она существовала в моменте, захваченная чувствами, как физическими, так и душевными. Джеймс был близко как никогда. Такой родной, такой настоящий! Словно частица, оторвавшаяся от Лили в момент рождения и летавшая по миру, пока наконец они не встретились и не собрались снова воедино. То же самое отражалось и в его глазах.              Обалдевшие, они лежали рядом на полянке огнецветов — рука в руке, взгляды в небо. Столько всего нужно будет обсудить, но позже. Сейчас ещё теплилось внутри нечто зыбкое, как морок после сладкого сна, который пытаешься удержать. Молчание. Мягкие ладони. Покалывающая нега, от которой не хочется шевелиться.       Затем Лили один за другим подвигала пальцами, словно оживая.       — Хочется пить, — прошептала она.       — Точно, — отозвался Джеймс. — И есть.       — Да… Мы опоздали на завтрак?       — Наверное…       Смеясь, они помогли друг другу одеться и отправились по тропинке обратно к замку. Всё те же, но уже немного другие. Обвенчанные лесом. Навеки принадлежащие друг другу.