Когда необходима поддержка

Вараста дышала ветром, сухим, колючим и пахнущим гарью. Ричард не помнил, как очутился так далеко от лагеря — будто сама степь хотела спрятать его от всех, кто стрелял, приказывал и судил. Под ногами хрустела сухая трава, на языке — привкус песка. Возвращаться? Поздно. Слишком далеко, слишком глупо, слишком больно. Ричард выругался, потом ещё раз, громче, срываясь на хрип. Перед глазами все ещё стоял образ расстрелянного Оскара, к горлу подступал ком, в голове крутилось только «А мог бы я его спасти? Отговорить от почти самоубийства?» Но степь не отвечала. Только где-то за холмом залаял Лово. Через полчаса серые тени солдат армии Талига уже окружили его, и из-за них выступил Савиньяк. — Корнет Окделл, — сказал он с усталой вежливостью. — Господин Первый маршал приказывает доставить вас в лагерь. Ричард не сопротивлялся. Когда альфа позвал по имени, он только вздрогнул — и сразу ощутил запах: густой, острый, гневный. Альфа злился, его злость резала нос, и Ричард понял, что боится не пули, не лагеря — а именно этого запаха. — Леворукий и всего его кошки! Война это не место для истерик, юноша! — Алва метал молнии, его злость ощущалась в воздухе. — Простите, монсеньор, — пробормотал он, не поднимая глаз. Гнев был почти осязаем: тяжелое дыхание, чужое тепло слишком близко. Ночью лагерь стих. Алва спал на соседней походной кровати, ровно, будто ничего не произошло. А Ричард не мог. Его тело требовало чего-то — тепла, безопасности, запаха. Он пытался соорудить гнездо: свернул плащ, под голову сунул седельную сумку, даже натянул на себя платок, который когда-то украл у Алвы, но тот уже не пах морискими благовониями. Только пылью и чужой дорогой. Он лег, моргая в темноте, чувствуя по щекам соль — слезы мешали думать. Шум дыхания соседней постели стал вдруг ближе. — Ричард, — прозвучало негромко. — Что случилось? Омега вздрогнул. Алва сел, тронул его плечо. Кожа вспыхнула холодом. — Не выходит... — прошептал Ричард. — Гнезда нет... ничего нет. Рокэ долго молчал. Потом тихо вздохнул, сполз с кровати и, не спрашивая, накрыл его своим одеялом. Он понимал, если бы не те отвары, что пил по утрам его юноша, весь лагерь собрался бы в палатке Первого маршала на зов омеги в беде. Алва, как только увидел напуганного оруженосца, понял, что сегодня произойдет. Что омега возьмёт контроль. Рокэ перевернул плащ, поправил сумку, нашел в сундуках пару своих рубашек, аккуратно разложил их по периметру импровизированного гнезда. Положил рядом ладонь. — Вот. Плохо, но сойдёт. Спите, юноша. Гнездо получилось кривое, хлипкое, никуда не годное. Но пахло оно теперь степью, кожей, немного — вином, немного — чем-то, что можно было назвать домом. Ричард вдохнул, уткнувшись носом в ткань, и заснул, впервые за долгие дни без страха. Алва ещё долго сидел рядом со спящим омегой, охраняя и оберегая. Что-то древнее сидящее в нем не позволяло уйти. Вдруг что-то произойдет, кто-то придет и увидит его омегу в таком уязвимом состоянии. Рокэ смотрел на оруженосца, который успел подрасти, раздается в плечах, но лёжа в гнезде выглядел таким маленьким и хрупким. Альфа в нем довольно урчал, омега лежала в гнезде, которое построил он сам, омега чувствовала себя безопасно рядом с ним. Его ночное бдение завершилось с рассветом, когда Альфа точно стал уверен, что Ричарду уже ничего не навредит.