5 Глава
30 июня 2026 г., 10:00
Себастьян предполагал, что с его новым положением в обществе появятся какие-то ограничения. Это естественно. Ведь семья Фантомхайвов совершенно не так проста, как считали многие. У них было нечто большее, чем просто кучка денег. Юноша думал, что Рейчел ограничится охраной и он больше не сможет передвигаться так же легко, как и раньше, но из постоянно вертевшихся рядом с ним личностей мог назвать только Сиэля. И младший братишка выполнял скорее не охранную, а надоедливую функцию.
В интернате поблизости постоянно были другие дети, сейчас Себастьян тоже не находился в одиночестве, правда, круг лиц сменился. Сиэль. Рейчел. Прислуга. Новые одноклассники. Все это абсолютно свежие лица, которые юноша теперь видел каждый день и честно старался привыкнуть к ним. Хотя перестроиться так сразу было сложно. Но если появление новых знакомых и возросший интерес к собственной персоне являлся ожидаемым, то вот ощущение пары глаз, смотрящих прямо в твою спину, — нет.
Себастьян не знал, как описать его, он был готов поклясться, что не испытывал такого прежде. Наверное, что-то отдаленно похожее на то, когда выходишь к доске отвечать домашнее задание, тогда взгляды одноклассников прикованы к выступающему, и ты так или иначе испытываешь давление. Вот это слово. Давление. Себастьян чувствовал себя загнанным в угол кроликом, за которым пристально наблюдают, да еще и делают это так умело, что сам юноша не видит смотрящего. Он осмотрелся, несколько раз обернулся вокруг собственной оси, но так никого и не заметил. Вокруг были люди, но с лишь отдаленно знакомыми лицами. Одноклассники, учащиеся параллели, кто-то из старшей школы или учителя. Так или иначе он уже видел всех этих людей и не один раз, их присутствие не должно вызывать у него такой дискомфорт. Себастьян отлично понимал, что глаза, уставившиеся прямо на него, отличаются от взглядов, мимолетно брошенных школьниками. Дети могли посмотреть на него мельком, может, кто-то и задерживался на юноше, но лишь на долю секунды. Сейчас все было по-другому. Ему казалось, что кто-то смотрит прямо на него. Беспрерывно. И, самое мерзкое, неслучайно. Именно Себастьян — конечная цель этого странного наблюдателя. Это жутко нервировало и пугало.
Школьный день проходил вполне размеренно, и мальчик честно старался забыть об этом всепоглощающем чувстве. В конце концов, вокруг много разных ребят, может, он и привлек чье-то внимание настолько сильно. Себастьян пока не завел друзей, но очень большому количеству детей уже был интересен. Одноклассники часто задавали вопросы о его семье, но юноша отвечал очень однообразно, скованно и размыто. Не из нежелания рассказывать что-то, а потому что сам практически ничего не знал. Ни о Винсенте, ни о Сиэле. Правда, таким образом он выяснил, какие слухи о его отце ходили в школе. Многие поговаривали, что семейка Фантомхайвов не совсем обычная и что его отец промышлял нечистыми делами. Какие только грехи не приписывали Винсенту: некоторые говорили, что он был настоящим головорезом и мафиозником. Говорили это по большей мере от страха, а не из намерения задеть самого Себастьяна. Сейчас дети скорее сторонились его и считали странным мальчиком из семьи убийц. Юноша старался не обращать на это внимание. Он мог понять детей, которые считали так, и также спокойно относился к тому, что его семья заставляла говорить о себе без умолку. Ведь Фантомхайвы и правда были не совсем обычными людьми. Себастьян предпочитал не замечать слухов, пока все они носили мирный характер и не затрагивали его лично. Но любому терпению рано или поздно приходит конец.
— Что за черт?! — вздрогнул мальчик и судорожно осмотрелся по сторонам. Это происходило уже не в первый раз. Он слышал чертов щелчок камеры. Будто кто-то снимал прямо около него. Себастьян быстро осмотрел окружающих. Дети. Дети. Дети. Совершенно обычные дети. В них не было ничего примечательного или странного. Юноша не знал, зачем какому-то ребенку вдруг снимать его, да еще и исподтишка, и также не был уверен, что предметом этого самого снимка стал именно он. Любой из школьников мог просто снимать вид из окна или других проходящих мимо ребят. Но не слишком ли часто это стало происходить? Себастьян вглядывался в окружающие его лица и остальных детей в надежде увидеть у кого-то камеру или мобильный телефон. Он внимательно смотрел на толпу проходящий детей. Смотрел на тех, кто держал телефоны. Таких детей было много. По факту, сфотографировать его мог много кто. Но модели телефонов у всех казались дорогими, а значит, фотографировали они бесшумно. Себастьян отчетливо слышал щелчок, а поэтому скорее всего снимок сделали на профессиональную камеру. В их школе был кружок фотографии, хорошей техникой могли располагать многие ребята. Взгляд мальчика стал искать кого-то с камерой через плечо. Круг поисков значительно сузился. Один ребенок. Второй. Третий. Пробегающая рядом толпа малявок, и глаза Себастьяна заблестели. Он заметил быстро удаляющуюся от него фигуру. Словно старающуюся скрыться от чужих глаз. Это был мальчик на пару годков старше Сиэля и на несколько сантиметров выше, по комплекции он значительно превосходил мелкого, но Себастьян все равно оставался крупнее его. Тот шел с фотоаппаратом наперевес. С хорошей, дорогой зеркалкой, а такие снимают со звуком. Себастьян рыкнул. Он фактически снес школьника с ног и всем весом припечатал к стене. Юнец был настолько растерян, что от неожиданности даже чуть камеру из рук не выронил. — Какого черта ты делаешь это?! — крикнул Себастьян, его глаза горели от гнева, настолько недовольно, что стоящий рядом мальчишка невольно сглотнул.
— Ты ч…чего? — промямлил он, просто смотря на подлетевшего к нему Себастьяна. Это было достаточно пугающе, юноша на несколько лет старше и примерно на полголовы выше, — испуганный школьник только крепче сжимал камеру в руках, будучи готовым защищать самое дорогое, что у него есть, в случае драки. Мальчик даже толком не понимал, в чем именно провинился, но его ноги подрагивали от страха.
— Какого черта ты снимаешь меня?! Твое навязчивое внимание бесит! — прокричал старший. Ему стоило бы быть чуть сдержаннее, но Себастьян, кажется, не замечал никого вокруг себя. Так он поступал с тех пор, как переехал в новый дом.
— Я никого не снимал, я… — в свою защиту младшенький только отрицательно замотал руками и головой, он совершенно растерялся и не понимал, как выпутаться. Себастьян был куда сильнее его, а значит, его удар мощнее, а значит… значит.
— Ага, а кто же тогда?! — нахально бросил мальчик и сжал пиджак школьника. Изначально он не планировал применять физическую силу, но в интернате все конфликты решались именно кулаками, так для чего выдумывать что-то другое, когда Себастьяну известен хороший и действенный метод? Наверное, если бы он захотел, то без труда сумел бы приподнять юношу над полом, но юноша решил не испытывать судьбу. Одного легкого удара хватило, чтобы впечатать мальчишку в стену и заставить того прикрыть глаза. Себастьян победно усмехнулся, чувствуя разительное превосходство и в физическом, и моральном плане. — Ты знаешь, что носить с собой такие дорогие вещи не стоит, родители тебе не говорили, что другие дети могут разбить или повредить их? — усмехнулся он и стянул камеру с плеча младшенького всего за секунду, по весу она была внушительной и явно дорогой. В интернате этого ребенка уже бы скорее всего полностью раздели и отобрали все ценное, а эта самая камера за ненадобностью полетела бы в ближайшую стену, потому что далекие от фотографии ребята просто разнесли бы ее на мелкие детали.
— Отдай ее мне, пожалуйста, — проговорил мальчик и только неуверенно потянул руки вперед, чтобы забрать принадлежащую ему вещь. Было видно, что для него этот фотоаппарат значит очень многие и скорее всего он придает очень высокое значение своему хобби. Но Себастьяну было все равно на этот просящий тон, его уже изрядно раздражал этот проклятый звук съемки за спиной; может, хоть так малец усвоит урок и больше не станет так надоедать. — Если так хочешь стать фотографом, то ищи другую модель для съемок! — прошипел Себастьян занеся руку для броска. Еще секунда, и эта такая важная для ребенка вещь развалилась бы на части. По сути, какая-та пустышка, но для мальчика, увлекающегося фотографиями, это главный инструмент. Как для Сиэля его краски или альбомы. Себастьян понимал это и именно поэтому так хотел уничтожить. Хотел уничтожить предмет, который был так важен для мальца, имени которого он даже не знал. Ему потребовалась бы секунда, чтобы бросить камеру на пол, и та непременно развалилась бы на части. Но этой секунды у Себастьяна не оказалось.
— Маленьких обижаем, да? Еще не успел перевестись, но уже начал хулиганить?! — два голоса из-за одного угла заставили юношу помедлить, а далее обе его руки уже были зажаты в тисках, несильной, но ощутимой хватке, достаточной для того, чтобы сковать движения ребенка полностью. Подошедшие к нему оказались ребятами из другого класса. Из параллели. Одного с Себастьяном возраста, да и по комплекции куда крупнее, поэтому соперники серьезные.
— Не лезьте не в свое дело, ясно вам? Идите, куда шли, — фыркнул он и попытался выпутаться из захвата, но сладить с двумя противниками было не так то просто.
— Так мы к тебе и шли, шли-шли, а тут видим, что у тебя с Фредди какие-то проблемы, дай, думаю, подойдем и разберемся! — усмехнулся один из мальчишек.
— Ну это ведь нам только издалека показалось, что какие-то проблемы, а на самом деле ты ведь просто его фотоаппарат взял посмотреть, да? И вернешь в целости и сохранности. Так ведь, Себастьян? — подхватил второй, смотря куда решительнее и злее, настолько, что Себастьян нервно сглотнул. Он бросил взгляд на двоих мальчишек и на самого Фредди, глаза которого уже были на мокром месте из-за страха потерять ценную вещь. Себастьян стиснул зубы, яростно прошипев, он ведь так хотел проучить этого мелкого, мелкого заносчивого мальчика, точно такого же, как и его братец, который крутился рядом как надоедливая муха, но что он мог поделать сейчас? Чтобы перечить двоим, равным тебе по силе, нужно быть абсолютным безумцем. Себастьян посмотрел на своих потенциальных соперников и разочарованно выдохнул. Он не мог ничего поделать. Нужно принять правила игры.
— Прости, что напугал тебя, Фредди, ты можешь забрать фотоаппарат обратно, я просто посмотреть хотел, — хмыкнул Себастьян и вернул предмет настолько небрежно, насколько это было возможно. Юноша говорил спокойно и вполне добродушно, в его интонации ничего не выражало угрозы, но бедного Фредди передернуло от одного только этого голоса. Настолько он звучал неубедительно, не держа саму камеру, а передавая ее за ремешок. Ребенок быстро выхватил его и с благодарностью посмотрел на двоих ребят, он прижимал фотоаппарат к груди так, будто в нем была наивысшая ценность.
— Спасибо, спасибо большое! — улыбнулся Фредди, его глаза искрились от благодарности. Он уже и не рассчитывал выйти из этой битвы без потерь, но после сегодняшнего точно спрячет камеру на несколько недель. Чтобы ни у кого не возникло желания рассмотреть ее поближе.
— Не за что, малыш, ты беги, а то на урок опоздаешь, — усмехнулся Чарльз. Его хватка на руке Себастьяна усилилась, мальчик перевел взгляд на Томаса, тот с ухмылкой кивнул ему. Чарльз сжал предплечье Фантомхайва сильнее. Себастьян только закатил глаза, его нелепая попытка дернуться лишена всякого смысла. Было ясно, что эти двое его уже не отпустят. Юноша чувствовал, что сегодня вечером он может снова вернуться домой с порванным пиджаком. Эти мысли заставили его невесело выдохнуть, ведь в этот раз Рейчел однозначно выйдет из себя. Себастьяна не волновали возможные побои, ему часто приходилось стоять за себя в интернате, поэтому драки и травмы уже были делом привычным, но вот портить новые вещи не хотелось совершенно.
— Маленьких обижаем, да? — рыкнул Томас.
— Ага, кто-то, кажется, слишком много себе позволяет, у вас там все в твоем детдоме такие борзые? — уточнил Чарльз. По стене они ударили практически одновременно, руки обоих прижимали Себастьяна так, чтобы он точно не вырвался.
— Борзые — это порода собаки такая, к твоему сведению, — хмыкнул тот. Юноша чувствовал определенное давление и понимал, что ничего хорошего ему этот разговор не сулит. Обычно в их интернате так и начинали разборки, а потом били, старались оставлять следы на животе, руках или ногах, лицо и шею практически всегда сохраняли нетронутыми. Так вопросов от учителей было меньше, хотя те и так прекрасно понимали, что происходит в стенах учебного заведения, вот только делать ничего не хотели. А если жалоб от учеников нет и те выглядят вполне здоровыми, то делать ничего и не нужно.
— А ты посмотри, он, кажется, шутник у нас! — усмехнулся Томас, переглянувшись с другом. Во взгляде мелькнуло что-то недоброе, что-то решительное и не предвещающее ничего хорошего для Себастьяна.
— Ага, в нашей школе появился клоун, нужно будет всем рассказать, чтобы к тебе еще ребята наведались или всей толпой нас повеселишь, а? — подхватил Чарльз.
Себастьян закатил глаза. Уж лучше бы его просто несколько раз ударили, чем терпеть эти натянутые любезности. Он отлично понимал, к чему все ведет и что ребята просто оттягивают неизбежное. Сегодня вечером ему предстоит услышать очередные расспросы от Рейчел.
— Если хотите бить, то бейте уже, и разойдемся по-хорошему, если нет, то я лучше пойду, — буркнул он и, опустив глаза, вниз резко двинулся вперед. Перспектива новых побоев нисколько не улыбалась ему, но и просить о пощаде Себастьян не собирался, просто сбежать — лучшее решение, но оказалось, что это не так уж и просто.
— А куда ты это идти собрался? Мы тебя не отпускали! — решительно заявил Томас, именно его хватка вокруг плеча мальчика и была особенно крепка.
— Ты какого черта к мелким-то цепляться стал, если так хочешь конфликта, то ищи себе равных соперников, понял! — прошипел Чарльз. Он первым вышел из себя и сжал глотку Себастьяна. Его рука обвилась вокруг шеи юноши достаточно крепко, чтобы тот никуда не дернулся.
— Да, попробуй с толпой наших мальчишек разобраться, или ты такой смелый только с теми, кто слабее тебя, а?! — подтвердил Томас. Он слегка ударил Себастьяна в область груди, заставляя того сдавленно кашлянуть, тот не мог сделать этого в полной мере, так как его горло было сдавленно хваткой Чарльза.
— Учите тогда своих мелких, что следить за окружающими нехорошо, это, знаете ли, напрягает, — просипел в свое оправдание он, все еще не в силах полноценно говорить из-за сбитого дыхания.
— Ой, ты посмотри на него, какой нежненький у нас, даже не глянь на него. Ничего, будем развивать твою социализацию, если вы в интернате все как волчата жили, то перестроишься, ничего, а если сам не сможешь, то заставим! — терпение Томаса явно лопнуло, потому что эти слова были сказаны с куда большей агрессией и решительностью. Казалось, что мальчик не побрезгует замарать руки, чтобы преподнести новенькому урок. Хороший такой урок. Который Себастьян запомнит на всю жизнь.
Юноша зажмурился. Конечно, его сейчас ударят. Такие, как эти двое, привыкли решать все проблемы кулаками. Он думал, что в новой школе никто не посмеет тронуть его, даже если среди учащихся и будет кто-то горячий на руку, то ведь фамилия мальчика должна будет остановить обидчиков? Никто не тронет его только потому, что он теперь Фантомхайв. Так думал Себастьян. Его фамилия ведь значила много. Он был знаменит, богат и влиятелен. Мальчик слышал перешептывания за спиной и знал, что ребята интересуются им. Но, похоже, только не эти двое. У них на все были свои понятия.
— Братик! — этот надоедливый писклявый голос заставил Себастьяна открыть глаза. Нет. Не хватало еще того, чтобы его избили на глазах этого мелкого, вот смеху-то будет. Сиэль наверняка еще не удержится и определенно запечатлит на рисунках избитое выражение лица Себастьяна. Потом еще небось и мамочке покажет. И они посмеются над ним вдвоем.
Юноша ожидал удара. Машинально он прикрыл глаза. Прошла секунда. Две. Три. Но единственное, что чувствовал Себастьян, так это значительный вес, который теперь весел на его шее. Он не сразу понял, что на ней повис мелкий, но невольно подхватил ребенка, чтобы не свалиться вдвоем.
— Сиэль? Ты чего тут делаешь? — будучи крайне удивленным, спросил юноша. Потребовалась несколько секунд, чтобы понять, что брат действительно обнимает его за шею.
— Соскучился, вот и пришел, — просто хмыкнул Сиэль и окинул двоих присутствующих недобрым взглядом. Казалось, что по телу мальчишек пробежал холодок. Было во взгляде этого ребенка что-то такое, что и стало поводом для недобрых слухов про всю их семью. — Надеюсь, никто не против, если я конфискую своего братика ненадолго? — усмехнулся мальчик. Выражение лица и энергетика вокруг Сиэля менялась за считанным секунды. Он действительно мог изобразить что угодно, если желал этого. И миловидную улыбку, от которой человеку самому хотелось смеяться, и такую холодную ненависть во взгляде, что казалось, будто все вокруг покрывается льдом. Сиэль был еще так юн, но об этом его умении знала вся школа. Оставалось только догадываться, во что превратится мальчик, когда немного подрастет.
Чарльз и Томас переглянулись. Не станут видь они избивать Себастьяна прямо при его брате, да и тем более младшем брате.
— Держи на привязи своего братца, чтобы с младшими по-человечески обращался, — хмыкнул Чарльз.
— Ага, а не то строит тут из себя не пойми кого, будто ледяной принц какой-то, — закатил глаза Томас. Конечно, они не стали бы устраивать драку прямо при Сиэле, хотя мальчики отлично знали, что малец и сам не был пай-мальчиком, но сейчас решили Себастьяна при младшем брате не позорить. В этой школе своих не трогали.
— Это кого еще на привязи держать нужно?! — выкрикнул юноша, на шее которого по-прежнему весел младший братишка. Он машинально двинулся вперед с твердым намерением заставить Томаса ответить за слова, но что ему делать с Сиэлем, который только плотнее обвил плечи брата, подобного какому-то прилипчивому удаву. — Сиэль, пусти уже! — возмутился Себастьян. Ему не составило бы особого труда вырваться из хватки брата, но по какой-то причине он не делал этого. Юноша отлично понимал, что соперники превосходят его в численном и физическом плане. Отступить было разумным решением. Мальчик позволил ребятам уйти и только после этого бросил недовольный взгляд на обнимавшего его ребенка. Что, черт возьми, с Сиэлем не так? Его хватка ослабла только тогда, когда двое ребят оказались на достаточном от них двоих расстоянии и точно больше не смотрели на Себастьяна. — Ну и что все это было, а? Решил устроить показательно выступление? — усмехнулся юноша. Он был раздражен тем, что младшенький так просто вмешался и все испортил. Со стороны казалось, что Сиэль просто заступился за него, влез в самый разгар конфликта, понимая, что его самого не тронут. Казалось, Себастьян должен быть благодарен брату за подобное, но в его глазах это выглядело как проявление собственной трусости. В тот момент юношу, кажется, не волновало, что в этой драке его бы просто избили, если бы она случилась. Себастьян был оскорблен самим фактом того, что мелкий появился здесь, будто бы он опозорил брата своим присутствием.
— Да так, решил поберечь братишку от очередных побоев, а не то тебе опять форму порвали, как бы потом перед мамой оправдывался? — усмехнулся Сиэль. Он смотрел на юношу сейчас, как на настоящего глупца, ведь младшенький помог ему, но Себастьян уперся как осел.
— Брось, никто бы меня не побил! — с показательной легкостью бросил тот. Такая приторная забота со стороны брата казалась неуместной и даже унизительной. Что этот мелкий вообще о себе возомнил? Себастьян уж явно сильнее его физически и в защите Сиэля не нуждается.
— Ага, так, слегка припугнули бы, — усмехнулся мальчик. Он учился в этой школе с самого детства и хорошо знал правила, установленные здесь. Сиэль понимал, что существуют люди, которых просто нельзя трогать. — К младшим не цепляйся, понял? — спокойно сказал он юноше. — Тут маленьких защищают. Старшие практически всегда придут на помощь, даже старшеклассники, и те помогают, даже если не особо близки, — просвятил брата Сиэль. Несмотря на все слухи, которые ходили про богатеньких избалованных детей, условия тут были совершенно человеческими и никто не стал бы унижать другого ребенка. Нет, инциденты, конечно, происходили, но старшие следили за тем, чтобы подобного случаев было как можно меньше. Чтобы детей не обижали, не отбирали деньги или не портили вещи, чтобы школа оставалась спокойным и безопасным местом.
— Что у вас тут за братство? — фыркнул Себастьян. Подобная перспектива не радовала его. В прежнем месте учебы о товариществе знали мало. Разве что учителям и воспитателям никто не доносил, это считалось крысятничеством. Здесь же целая толпа не стала бы обижать одного ребенка, как было у них в интернате. Здесь толпой только заступались за тех, кто слабее. Моральные принципы у этих школьников значительнее сильнее, чем у выходцев их простого интерната.
— Братство? — усмехнулся Сиэль. Можно, наверное, сказать и так. Но мальчик никогда не думал о старших подобным образом. Ему просто всегда помогали. С учебой, носили портфель, если нужно, делились обедом в столовой, если забывал еду или деньги, и подобные вещи. Сиэль всегда принимал эту помощь как должное, потому что так относились ко всем ребятам. Практически все приходились друг другу приятелями в этой школе, драк было ничтожное количество, но если они и происходил, то повод всегда находился серьезный, так просто никого не избивали. — Можешь сказать и так, если хочешь. Но тут просто не принято обижать младших, да и своих тоже, — пожал плечами Сиэль. Он просто согласился с правилами этой школы, когда поступил сюда, и не особо вдумывался что и почему. — Ребята сейчас не тронули тебя, только потому что я подошел, — пояснил мальчик, на что Себастьян лишь закатил глаза. Еще чего, он не нуждался в защите таких, как Сиэль. И то, что случилось, злило до скрежета зубов. Даже сейчас все разрешилось не благодаря самому юношу, не благодаря его силе или хотя бы власти фамилии, тут всем на удивление было плевать на то, что он Фантомхайв, у некоторых мальчик вызывал интерес, но никак не был авторитетом, и сейчас его не тронули из-за его младшего братишки. Опять. Опять этот Сиэль.
— Вот уж спасибо, мелкий! — закатил глаза Себастьян. Юноше не улыбалась перспектива быть избитым, но еще больше было неприятно оттого, что его просто пожалели из-за присутствия мелкого. Прислушались к Сиэлю, а не к нему. Опять. — По твоей логике, разве я не должен быть «своим» для них? Я тоже учусь в этой школе, и все такое, твои ребята просто полезли в разборки двух школьников и выбрали сторону, тоже немного неправильно, не находишь? Что-то идет в разрез с вашими высокими моральными принципами, — высказался Себастьян. Если у этих школьников было такое рвение защищать своих учащихся и стоять горой за младших, что, разумеется, похвально, то по какому принципу они выбирали сторону в конфликте двух одноклассников? Очевидно ведь, исходя из того, кто больше нравился, а значит, это никакое не братство, а обычная травля. Травля одного толпой. Мальчики просто выбирали того, кого считали правым в конфликте и наваливались все вместе на обидчика, прикрывая все это желанием защитить своих.
Сиэль закатил глаза и посмотрел на брата так, будто тот только что сказал наивысшую глупость.
— Ты для них чужой, — холодно отрезал он. Просто и лаконично, без лишних разъяснений и разбирательств. — Пока что чужой. Чужой, который посмел тронуть своего. Разумеется, все здесь встали на сторону Фредди, я бы и сам встал на его сторону, — Сиэль. Если бы Себастьян не приходился ему братом и мальчик бы относился ко всем учащимся потасовки с безразличием, то занял бы сторону младшего, потому что так было принято, так было правильно.
Себастьян закатил глаза.
— Вот уж спасибо, братишка, — фыркнул юноша. Нет, он не ждал никакой поддержки от Сиэля, никогда не станет ее ждать. С самого детства эти двое были по разные стороны баррикад. Он все еще не считал мелкого своим братом и полагал, что мальчишка занял в семье то место, которое должно принадлежать Себастьяну изначально, но почему-то от столь открытого пренебрежения к себе со стороны Сиэля стало неприятно. Он вообще удивился, если бы этот ребенок сделал что-то не с выгодой для себя, но почему ему сейчас так гадко? Неважно, как он относился к Сиэлю, и неважно, кем считал его; мальчики ведь были братьями, а значит, должны по умолчанию выбирать сторону друг друга. Именно так в семье и поступают, Себастьян уверен в этом к с детства.
— Ой, да ладно тебе! — махнул рукой Сиэль, он сказал это так легко, потому что для него это слово ничего не значило. У него была семья, были дом и друзья, а вот его старший брат с детства чужой. — Скорее всего меня бы вообще в этот конфликт не впутали, потому что я твой брат, а значит, я лицо заинтересованное, — отмахнулся он. В этой системе много тонкостей, но мальчик просто надеялся, что Себастьян больше не станет трогать младших, тогда проблем с адаптацией станет гораздо меньше.
— Ты вообще как тут оказался? Твой класс, знаешь ли, не на этом этаже, только не говори, что меня проведать пришел? — усмехнулся юноша. Он и сам парой забегал к Сиэлю на переменах, но обычно только наблюдал издалека, никогда не подходил близко, чтобы не попасться на глаза. Себастьян и сам не знал, чего хочет, он держал дистанцию, просто наблюдая за предметом интереса. Привычка следить за Сиэлем выработалась у него чуть ли не с первого дня в новом доме. Но если свой интерес Себастьян считал вполне разумным, то вот что тут делает мелкий, не понимал совершенно.
— Да так, мелочь небольшая, — задумался тот. Мальчик знал, что не он должен сообщить об этом брату, а именно Рейчел, и тем более, если утром она промолчала, то, значит, пока не была готова поднять эту тему. Но Сиэль не был бы Сиэлем, если умел держать язык за зубами. Этот ураган просто не мог усидеть на месте, ему постоянно нужно делать что-то и разговаривать с кем-то.
— Твоя «мелочь» меня заинтересовала, давай уже, — серьезно сказал юноша, смотря на младшенького. Зная брата, эта самая «мелочь» могла быть каким-то делом первой необходимости. Но Сиэль специально утаит эту информацию, чтобы как-то подставить Себастьяна. От этого мелкого можно ожидать любой подлости. Пусть сейчас Сиэль и помог ему, скорее всего вечером что-то попросит за это.
— Ну… тут такое дело… — замялся тот. Он понимал, что уже сам начал этот разговор, а значит, должен рассказать историю полностью.
— Сиэль! — твердо сказал Себастьян. Его глаза недобро блеснули. Он смотрел на брата так недовольно, как только мог, всем видом показывал свое нетерпение. В его обычно карих глазах мелькнули вишневые нотки. Это был другой, более мягкий оттенок.
— Да ладно, ладно, — замотал руками Сиэль. Проще и правда сказать, да и если он не расскажет, Себастьян точно не оставит его в покое весь день. Хотя за этим мальчик бы, пожалуй, понаблюдал. Как брат бегает за ним и все пытается разговорить. — Просто мама устраивает прием в эти выходные, хочет наконец-то представить тебя общественности, а то там слухи разные ползут, — неловко пояснил мальчик. Он уже сейчас понял, что часть про слухи была явно лишней. Себастьяну не стоило знать этого.
— А вот с этого места подробнее. Какие еще слухи? — юноша нахмурился. На него с самых времен интерната косо смотрели, он думал, что, наконец-то вернувшись домой, получит заслуженное уважение, а не навязчивое внимание. Его ведь должны уважать только за фамилию. Ладно, в интернате все дети далеки от политики, от бизнеса и всяких серьезных делишек. Но в прогрессивной части Лондона вопросов возникнуть не должно было. Он Фантомхайв. Он выходец из благородной и богатой семьи, а значит, к нему их не могло появиться.
Себастьян посадил младшенького на ближайший подоконник и продолжил смотреть с требовательностью во взгляде, он хотел ответов.
— Ну… мама говорит, нашим друзьям не нравится то, что тебя до сих пор никому не показали, — словно выдавливая из себя слова произнес Сиэль. Он не считал, что должен был говорить об этом брату, сделать это — обязанность Рейчел, но никак не его. Тем более мальчик мог упустить какие-то тонкости или важные детали.
— Тоже мне, я что, обезьяна в цирке, чтобы меня всем показывать! — прыснул Себастьян, недовольно фыркнув. Этот план ему категорически не нравился. Да еще и слово такое, «показали», будто он какой-то зверек в клетке, на которого все собрались посмотреть.
— Ну-у-у-у, я вообще думал про волчонка, — не выдержав, произнес Сиэль, но, поймав на себе недовольный взгляд брата, быстро прикрыл рот руками. — Короче, хочешь ты или нет, но в выходные придут друзья родителей и журналисты, ты должен будешь ответить на вопросы. Мама старалась избежать этого, но никак, — мотнул головой он. Ему самому, судя по всему, не нравился такой план. Сиэль отлично понимал, что его брат еще недостаточно освоился в новой семье, чтобы давать какие-то интервью или выступать перед публикой. Он же еще даже встречу с тетушкой Френсис и Лиззи не выдержал, а тут уже сразу журналисты. Хотя, зная своих родственников, Сиэль не мог сказать, с кем встречаться опаснее.
— Зачем это вообще? — скривился Себастьян. Может, перспектива пообщаться с какими-то там друзьями Рейчел ему и улыбалась, но вот никаких журналистов он видеть не хотел. Мальчик был еще слишком юн и совершенно не понимал, как давать всякие там интервью. Зачем вообще его трогать? Он ведь ребенок. А насколько Себастьяну было известно, дети обычно не беседуют с журналистами, по крайне он о таком не разу не слышал. Но, похоже, в богатых семьях все по-другому. И будь ты хоть младенцем, тебя непременно покажут по всем телеканалам Лондона, только потому что фамилия известная.
— Братишка, твоя семья не совсем обычная, не забывай об этом и… — было начал Сиэль, но юноша выставил руку вперед, заставляя его замолчать.
— И поэтому вы будете всем показывать меня как ручного зверька, спасибо, что хоть на поводке, как собаку, не водите! — выругался Себастьян. Эта идея ему категорически не нравилась. Его бы показали на весь мир как беспризорника, которого взяла на воспитание богатая семья. Надо же, какие благодетели!
Сиэль на слова брата только закатил глаза. Почему же этот упертый кретин только так все воспринимает. Мальчик, проживший в подобной среде с самого детства, понимал, как и для чего даются подобные интервью, понимал, зачем знаменитые личности специально о чем-то рассказывают журналистам: для того, чтобы те четко записали все с их слов, а уже только потом собирали слухи по соседям и друзьям. Нужно всегда быть на шаг впереди своего врага. Пока Рейчел делала все возможное, чтобы прятать Себастьяна от общественности, но ведь дело и так сенсационное, как бы женщина ни старалась, долго отмалчиваться она не сможет. Рано или поздно старшего сына нужно будет показать на телевидении, но сейчас представилась возможность сделать это с проверенным каналом и более лояльными журналистами. Которые не перевернули бы информацию с ног на голову ради очередной сенсации.
— Не совсем так, — усмехнулся Сиэль, спрыгнув с подоконника. Ему нравилось снова ощущать твердую поверхность под ногами. — Ты теперь не просто голодранец из своего приюта, — заявил он. По факту это место таковым не являлось, это был именно интернат, а не приют, не очень хороший, не очень богатый, но именно интернат; мальчик специально выбрал слово «Приют», чтобы даль больше стилистической окраски. Чтобы создать больший контраст между прошлым, и настоящим брата. — Ты часть семьи и непростой семьи, за многими нашими шагами следят журналисты, поэтому показать тебя им сразу будет разумным решение, — хмыкнул Сиэль. — Когда… — мальчик запнулся. Нет, не хотел он об этом говорить, уж точно не сейчас. — В общем, когда я только переехал в этот дом, журналисты за мамой по пятам ходили, но она отказалась давать интервью о моем появлении в семье, сказала тогда, что я слишком мал для расспросов. Это оправдание звучало хорошо, и все отстали от нас. Но с тобой другое дело, если мы и второго ребенка свету не покажем, то про семью поползут недобрые слухи. Тем более ты по возрасту явно подходишь лучше. Наша семья — известные люди, и мы должны выходить в общество. Мама и так умалчивала обо всем так долго, как только могла, но, в конце концов, на тебя должен уже хотя бы кто-то посмотреть! — решительно заявил Сиэль. Он, в отличие от брата, отлично понимал, как и для чего делаются подобные заявления и для чего устраиваются подобные встречи. Фантомхайвы были известными и богатыми людьми, а потому не имели права оставаться в тени.
Но даже после такого достаточно подробного разъяснения, как и для чего нужна эта встреча, Себастьян оставался все так же недоволен. Он продолжал придерживаться своего мнения.
— Хочешь сказать, что меня покажут как ручного зверька, только потому я старше? Хочешь, чтобы я отдувался за нас обоих? — фыркнул он. Да, перспектива нерадужная.
Сиэль закатил глаза. Умел же его брат перевернуть все с ног на голову.
— Нет. Тебя покажут на весь мир, потому что ты Фантомхайв. Ты, а не я. Меня усыновили, и все прекрасно знают об этом, а твое появление навело шумиху в прессе. Все эти дни издательства и телеканалы засыпают маму вопросами о том, откуда ты взялся. Их интересует родной ребенок, а не усыновленный. Если так хочешь быть Фантомхайвом, то научись стоять за свою фамилию и носи ее с гордостью! — заявил Сиэль. Если бы ему выпала такая честь, то он бы не струсил, не спрятал бы голову в песок как страус и не искал нелепых оправданий.
Мальчик отошел на несколько шагов вперед, всем видом давая понять, что разговор окончен. Он уже сделал все, что мог. Сиэль отлично знал, какие слова сработают со стопроцентной вероятностью. Его старший брат был слишком наивен, и управлять им проще, чем трехколесным велосипедом.
— Но если ты так нервничаешь, то я могу и сам дать это интервью, так уж и быть, прикрою брата! — рассмеялся мальчик. Он понимал, что это невозможно, журналисты ждали именно появления настоящего и законного наследника, того, в ком есть кровь Фантомхайвов. Нужен был именно старший сын, поэтому подобная подмена нереальна. Но знать об этом юноше совсем необязательно. Сиэль понимал, что Себастьян сделает все возможное, чтобы обставить его хотя бы чем-то. Да он бы со сломанной ногой к журналистам доковылял, только бы лишить брата подобной чести.
— Ага, еще чего! Не слишком ли ты мелковат для подобного, да и вообще! — юноша подбежал к Сиэлю и слегка толкнул его голову вперед, заставляя мальчика пригнуться. — На урок опоздаешь, мелкий! — усмехнулся Себастьян. Он не знал, какую цель преследовал младший брат, может быть, хотел поглумиться над ним или, наоборот, подбодрить, но ощутил непривычный прилив адреналина и уверенности. Теперь он Фантомхайв, выходец из благородной семьи. Себастьяну и правда стоит научиться держать голову прямо и гордиться собственным положением.
— И это твоя благодарность?! Я вообще-то помог тебе! — выкрикнул Сиэль и, недовольно буркнув, все-таки побежал в сторону класса. Он не ожидал крепких братских объятий и ползанья в ногах, но элементарно «Спасибо» ведь можно было сказать? Похоже, о таком понятии, как благодарность, Себастьян даже и не слышал.
С братом они учились в противоположных крыльях школы, поэтому расстояние между кабинетами было приличное, обоим следовало торопиться на занятия.
***
Раньше мальчик Себастьян, что в его интернате много детей. Он всегда терялся в толпе и боялся отпустить руку Клода, когда они уходили куда-то всем классом. Юношу с детства учили тому, что в людных местах нельзя отходить друг от друга: риск заблудиться слишком велик. У него всякий раз разбегались глаза, когда детей было слишком много, поэтому он старался найти знакомое лицо и следовать за ним, но сделать это тоже не так просто, потому что все за пределами школы одеты в одинаковую форму и различать их быстро проблематично. Тогда он думал, что это единственная проблема в его жизни. Но сейчас… Вокруг были гости, множество посторонних людей, в том числе и с отпрысками. Своих нельзя отличить по форме, они теперь вообще никак не выделялись, да и их ничтожно мало. Знакомыми людьми Себастьян мог назвать только Сиэля и Рейчел. Мелкий мелькал периодически в толпе других детей, но все это происходило настолько быстро и незначительно, что Себастьяну никак не помогало. Он не знал, чем себя занять, потому что никто не обращал на него внимание. Рейчел обещала быть рядом и помочь освоиться; на ее слова юноша бросил что-то высокомерное, и уже через несколько минут женщина растворилась в толпе. Себастьян видел, что к мачехе подошли прибывшие гости и, судя по всему, она была занята чем-то важным, но в глазах девятилетнего ребенка это выглядело как предательство. Будто его, как щенка, не умеевшего плавать, бросили в воду. Юноша просто стоял у одной из колонн, толком не зная, как можно развлечься. Никому не было до него дела, и никто не тормошил его. Периодически он бросал удивленные взгляды в сторону знакомых голосов или какой-то интересной еды. В особняке в этот раз было намного больше гостей, чем обычно; Себастьян уже привык видеть ребят из прислуги: неуклюжую горничную, громкого и активного повара, по-детски наивного садовника — но сейчас тут просто находились посторонние люди. Эти взрослые были строгими на вид и не смотрели мальчика, разве что какой-то крупный мужчина потрепал его по волосам и назвал «Винсентом-младшим», отметив сходство с биологическим родителем. Юноше не удалось пообщаться с этим человеком лично, но первое впечатление этот незнакомец произвел положительное. От него веяло отцовской заботой и каким-то знакомым теплом. Себастьян не знал, как описать это чувство, но этот человек просто казался ему родным. — Я думал что все эти люди будут задавать мне вопросы, а на деле… — вздохнул он. Мальчик был разочарован тем, что никто не обращал на него внимание, никто ни о чем не спрашивал и ничем не интересовался. Весь минувший день он старался морально подготовиться к вопросам об интернате и своем прошлом, обдумывал, какими могли бы быть ответы, но всем было все равно даже на это. Никто не смотрел на него косо, с насмешкой или вызывающе. Нет. Себастьян знал, что интервью для телеканала еще не началось и журналисты пока просто производили сьемку, но все эти люди, разве он не должен интересовать их? Глаза юноши бегали из угла в угол. Пусть он и жил в этом поместье, но сейчас не узнавал практически ничего. В этой гостиной никогда не было такого большого количества столов, некоторую мебель и столько разнообразной еды Себастьян видел впервые. Прием пищи всегда производился строго на кухне, разве что Сиэль мог умыкнуть какую-то сладость со стола. Но, как правило, вся еда располагалась в пределах одной комнаты. Особняк был большой, это Себастьян подметил сразу, еще в первый свой день в нем. Ему казалось странным, что такое большое пространство отдали в распоряжение только одной семьи и их прислуги. Он видел, что места для них троих здесь слишком много, но сейчас, чтобы пересечь комнату полностью, Себастьяну пришлось бы протискиваться сквозь толпу. Дом, который казался ему пустующим, сейчас был наполнен людьми до отвала. Со стороны юноша выглядел как потерявшийся или отбившийся от стаи щенок. Как бы ни старался Себастьян выглядеть самостоятельным, явно чувствовал себя некомфортно в обществе незнакомых людей и то и дело искал взглядом знакомые лица. Сиэль. Где этот надоедливый ребенок? Рейчел. Где эта вездесущая женщина? Он не любил их, но сейчас не отказался бы увидеть рядом с собой. Они для мальчишки совершенно не родные, но единственные знакомые среди громкой толпы. В особняке было шумно. И не то чтобы люди кричали друг на друга. Себастьян постоянно всматривался в проходящих рядом и старался заметить на их лицах зачатки агрессии. Но там не оказывалось и ее тени. Все эти люди выглядели спокойными и вполне добродушными. Сильный звук скорее всего создавался из-за большого количества голосов, звучащих одновременно, а все эти нежелательные шумы заставляли юношу нервничать. — Ага, и как прикажете мне это есть? — нервно усмехнулся он. Его взгляд постепенно стал сосредоточенным и очень напряженным. Себастьян впервые находился на подобном мероприятии и о нормах этикета не знал практически ничего. Но в интернате детей всегда ругали, когда они просто хватали еду из общей тарелки, а не накладывали ее себе. Юноша не видел здесь ничего, откуда можно есть, то есть, нет, на столе стояло много тарелок с интересными закусками, но ведь нельзя просто взять их, это было бы уже совсем некультурно. Маленькие бутерброды. Нарезанные колбасы и сыры вместе с оливками и помидорами — все они были нанизаны на маленькие шпажки и разложены в общие блюда. Юноша отказывался поверить, что их можно просто так брать руками, все внутри него бунтовало против такого варианта. Помощь пришла оттуда, откуда не ждали. — Братик! — этот уже знакомый оклик заставил его вздрогнуть. Только сейчас Себастьян понял, что отличил бы голос брата от сотни других. Он считал его приятным? Нет. Скорее, раздражительным. Ему был приятен Сиэль? Абсолютно точно нет. Тогда почему он узнал бы Сиэля среди толпы детей? Почему он знал, что зовет его именно брат, даже не видя лица мальчика? Себастьян просто привык. Возможно. Он придумал это оправдание сам для себя. Ведь должна быть какая-то причина тому, что он так хорошо отличает мелкого от остальных. Его голос, шаги и силуэт. После той ситуации в торговом центре Себастьян бы точно эту маленькую вошку ни с кем не перепутал. Среди миллиона бы узнал эти темные волосы, хрупкие плечи и большие голубые глаза. Через несколько секунд он почувствовал давление в области талии и понял, что его стиснули в объятиях, несильно. Обычно именно так делал младший брат. — Сиэль, погоди, да отцепись ты, задушишь! — возмущенно воскликнул Себастьян. Он не одобрял нежности на публике и вообще какую-либо ласку, просто не был к ней приучен. Его никогда не обнимали, но Сиэль — настоящая прилипчивая вошка. Юноша так и не смог отцепить от себя мелкого, но сумел заставить переместиться вперед, так, чтобы мальчик мог видеть его лицо. — Что за внезапные обнимашки на людях? То в школе на мне повис, то сейчас, — хмыкнул он, чуть нахмурив брови. Не то чтобы ему был неприятен физически контакт, выходцу из интерната все еще казалось странным, что кто-то мог так просто прикоснуться к нему, приобнять, повиснуть, прикоснуться к волосам, но Сиэль, похоже, и не слышал о таком понятии, как «личные границы», он считал, что имеет полное право прикасаться к старшему брату тогда, когда хочет, и столько, сколько хочет. Слова Себастьяна заставили Сиэля недовольно прыснуть и все-таки отпустить брата. — В школе я вообще-то тебе помог, тоже мне! — фыркнул мальчик, скрестив руки на груди. Сиэля до глубины души оскорбило то, что никто не оценил его благородный жест, и топал ножкой по паркету. Обувь ребенка была на крохотном каблучке и создавала характерный звук, из-за чего вся эта ситуация выглядела как настоящие семейные разборки. Он просто хотел, чтобы Себастьян вернулся домой в целой одежде и его не избили. Сиэль хорошо знал тех ребят, а также правила собственной школы, но никто не воспринимал мальчика всерьез, даже когда он прямо говорил Себастьяну о том, что к конкретным детям не стоит цепляться. Для всех он был слишком юн, и, по их мнению, еще не понимал многих вещей. Но Сиэль отлично все осознавал и всегда отдавал отчет собственным действиям. — Тебя никто не просил вмешиваться, сам повис на моей шее, словно клещ, я бы и без тебя справился, — закатил глаза Себастьян. Даже перед самим собой он не мог признаться, что вышел тогда сухим из воды только благодаря младшему брату. Это даже звучало унизительно. Младший помог старшему. Что за бред? Юноше всегда говорили, что должно быть наоборот. Но этот выскочка, разве позволит он позаботиться о себе? Себастьян, может, и не против бы тоже оберегать мелкого. Сиэль фыркнул. Он знал, что пришел как раз вовремя, знал, что помог, пусть даже старший пока не признает этого. Мальчик посмотрел на стол. Огромное количество различных бутербродов и очень много других закусок со всякой всячиной. Пусть он и был еще мал, но мама с папой с детства рассказали ему о правилах этикета. Сиэль разбирался в том, какие столовые приборы для какого блюда предназначены, и уже даже умел пользоваться палочками для суши, потому что регулярно пробовал их в азиатских ресторанах. Он смотрел на озадаченного Себастьяна, явно находящегося в поисках чего-то. Скорее всего юноша искал столовые приборы, которых здесь быть и не должно. Губы младшенького растянулись в теплой улыбке, не ехидной, не торжествующей, а скорее снисходительной. — Хэй, братик! — он аккуратно толкнул того локтем и взял совсем крохотный кусочек ветчины, нанизанный на маленькую шпажку. Глаза Себастьяна округлились. Нет. Он никогда не видел, чтобы кто-то так просто трогал еду руками. Это ведь неправильно. Ему всегда говорили, что есть можно только ножом и вилкой, что в интеллигентном обществе существуют даже специальные столовые приборы для разных блюд. — Ты чего делаешь то?! — с крайней степенью возмущения воскликнул Себастьян. Глаза юноши горели злостью и недоумением одновременно, по его мнению, Сиэль прямо сейчас сотворил нечто возмутительное, что-то такое, за что Рейчел непременно должна наказать его. — Эм, ем? — мальчик удивленно похлопал ресницами. Он и не думал, что придется объяснять брату такие простые вещи. Сиэль даже не был уверен, что правильно расслышал вопрос. — Руками ведь… на людях… — Себастьян сейчас походил на оленя при свете фар. Все это время он думал, что есть нужно только ножом и вилкой, но как тогда Сиэль, выросший в благородном обществе, позволяет себе просто хватать еду руками? В то, что младший брат просто не знает правил этикета, юноша поверить не мог, вернее, мог, но Сиэль ведь особенный. Да этот выскочка знает все лучше всех, даже лучше самых воспитанных гостей на этом приеме, в этом Себастьян был уверен. Он ничего не понимал, все это слишком сложно. Может, младший брат просто шутит над ним? Чтобы Себастьян начал делать так же и выставил себя глупцом? О-о-о, это было бы очень похоже на Сиэля. — Это же бутерброды, — просто сказал тот, будто такого его пояснения достаточно. Слишком легко. Слишком просто. Он выглядел так, будто и не делал ничего необычного. Будто так и нужно. Себастьяну казалось, что над ним просто смеются. Но не могут же врать так натурально? — Я знаю, что это такое! — выкрикнул юноша, сжав руки в кулаки. Он уже был на взводе из-за этого показательного спокойствия. Почему Сиэль продолжает есть еду руками? Почему никто не смотрит на него косо? Скорее всего из-за того, что этот мелкий — золотой мальчик, никто бы и не посмел смеяться над ним, в отличие от Себастьяна. Сиэлю ведь все можно. И всегда так было. Когда что-то делал он, то общество обязательно воспринимало его действия нормально, но стоило бы так же поступить старшему брату, как он тут же стал бы поводом для насмешек всех присутствующих. Непременно. Обязательно. Мальчик смотрел на Себастьяна несколько секунд, он не понимал причин такого острого негодования. Сиэль ведь просто показал ему, как правильно есть, что в этом могло вызвать настолько бурную реакцию? Они смотрели друг на друга молча в течение какого-то времени. Никто даже не обращал на них внимание, до детей редко кому-то было дело, потому что на подобных вечерах у всех имелись свои заботы. Себастьян опустил голову вниз и выдохнул, он снова сорвался и понимал, что его реакция требует разъяснений. — Разве у вас тут не все ножом и вилкой едят? — значительно тише проговорил он. Юноша не был уверен в правильности своих слов, поэтому не хотел, чтобы их услышал кто-то, кроме Сиэля. Ему казалось, что в высшем обществе все дико культурные и ни в коем случае не допустят касания еды руками. Формально этого и не произошло, и вся еда была подана на шпажках, пальцы не тронули ее, но все равно ведь странно. В голове девятилетнего ребенка это просто не укладывалось. Есть можно только ножом и вилкой, так говорили все его детство. Сиэль прыснул со смеху. Стало понятно, что о поведении в высшем обществе его брат имел сугубо киношное восприятие. — Обычно да, но не бутерброды, мы не такие гурманы, — рассмеялся мальчик. Он просто взял кусочек сыра с оливкой и поднес закуску к губам Себастьяна. Тот несколько секунд недоверчиво разглядывал странное угощение, он никогда не видел подобную еду и не был уверен, что так вообще едят, а доверять младшенькому —идея достаточно сомнительная. Юноша все еще смотрел на предложенный ему продукт и нерешительно двинулся вперед. Ощущение потустороннего предмета во рту было достаточно странным, но на вкус все оказалось обычным. Оливка, сыр и что-то сладкое, кажется, немного меда, но он не брался оценивать вкус, сейчас нервничая от самого процесса. — Вку… вкуфно, — пробормотал Себастьян не в состоянии четко говорить из-за набитого едой рта. Сиэль кивнул. Правила этикета родители объясняли ему с самого детства, он очень быстро выучил, какие столовые приборы для каких блюд предназначены. У него было предостаточно времени, чтобы закрепить теорию на практике, потому что даже дома стол всегда идеально сервировали. Рейчел, разумеется, делала скидку на детство старшего сына и не требовала от него ничего, она позволила юноше выйти в свет абсолютно неподготовленным, понадеявшись, что никто не будет придираться к ребенку. Но если сравнить поведение двух братьев, то даже в дорогой одежде Себастьян был похож на оборванца с улицы. Просто богато одетого оборванца с улицы. — А это интервью, ну… Рейчел ведь позовет нас на него, не так ли? — уточнил он, набивая рот кусочком банана. Было видно, что юноша продолжал переживать. На самом деле он уже неоднократно думал просто отмолчаться: пусть лучше Сиэль за них двоих отдувается, Себастьян знал, что язык у младшенького подвешен хорошо. Но что-то не давало ему согласиться с этим решением окончательно. Он понимал, что теперь сын знаменитого человека, его семья богата и влиятельна, а значит, известность должна стать его буднями. — Конечно, без нас никто снимать и не начнет, — просто сказал Сиэль и тут же подпрыгнул на месте. Его взгляд стал более заинтересованным. — Точно! Нас еще должны будут загримировать! — Загримировать? — недоверчиво уточнил Себастьян. Он считал, что красят лицо только девчонки, поэтому идея брата совершенно не понравилась. Юноше снова казалось, что тот просто смеется над ним. Он сам никогда не слышал о том, чтобы мальчиков кто-то красил, нет. Быть привлекательным при камерах — идея хорошая, но грим-то наносить зачем? — Да, так всегда делают, когда приезжают журналисты, им это нужно, чтобы на фото мы лучше выглядели или что-то такое! — махнул рукой Сиэль. Он уже несколько раз проходил через подобную процедуру, и опыт был достаточно занятный. — Даже не знал, что все так серьезно… Думал, просто перед камерой посидим, а они потом все на компьютере нарисуют, ну, чтобы не красить никого, — хмыкнул Себастьян. Юноша не планировал, чтобы кто-то гримировал его, он даже плохо представлял, как все это будет выглядеть. Неужели в высшем обществе принято делать именно так? Все однозначно было устроено намного сложнее, чем он ожидал. Для богатых людей важна картинка и обязательно идеальная. А значит, тут и из детей сделают моделей. С бледным, ровным цветом кожи, аккуратными прическами, в выглаженной и чистой одежде. Нет, в его прежнем месте проживания их тоже всегда прихорашивали к приезду спонсоров, но там подготовка заключалась в том, чтобы выглядеть опрятным. Опрятным, но никак не звездой обложки журнала. — Ага, еще чего! — усмехнулся Сиэль. Он поставил руки на бедра и чуть задрал голову. — На компьютере только в дешевых фильмах рисуют, а у нас все должно быть по-настоящему, будем давать интервью, как взрослые, — улыбнулся мальчик. Себастьян обомлел. Еще час назад он невероятно гордился тем фактом, что ради него соберется целая толпа, юноша обязательно позвонит в интернат своим, чтобы похвастаться. Клоду и остальным ребятам тоже. Все должны запечатлеть его триумф и узнать, как он теперь велик. Что новый статус настолько высок, что даже журналисты собираются по этому поводу. Себастьян предполагал и ждал, когда его появление наведет шумихи в прессе и все эти люди приедут сюда, чтобы посмотреть на него, ждал, когда он наконец-то будет в центре внимания. Но когда все это в итоге произошло, ноги юноши задрожали. Ноги задрожали, руки вспотели, а сердце застучало быстро, как после долгой пробежки. Хорошо пользоваться благами нового положения, но Себастьян, похоже, только сейчас начал осознавать, какая на нем ответственность. Он не привык быть в центре внимания, не любил лишние взгляды и совершенно не знал, как нужно вести себя на камеру. Волнение безусловно присутствовало, и это вызывало странное давящее чувство внизу живота. — Братик волнуется, — спокойно сказал Сиэль, выдохнув. Реакция Себастьяна слишком очевидна и красноречива. Мальчик в миг оказался рядом со старшим братом и сжал его ладонь в своей. Он никак не упомянул то, что она была влажной от пота и, несомненно, не особо приятной наощупь, только крепче прижимался к юноше, стараясь выразить поддержку хотя бы так. Себастьян не проронил ни слова, но руку не отдернул, его хватка стала только плотнее. Сейчас он не считал Сиэля надоедливым или глупым, он был рад, что брат находился рядом. Микрофоны, камеры, куча народа, которая крутилась около всей семьи — прежде юноша видел подобное только в кино. Слишком нереалистично выглядело все вокруг. Их с братом усадили за широкий стол, и Себастьян даже не заметил, как машинально вцепился в ладонь Сиэля. Он искал в младшем опору, хотя должно быть наоборот. Стали снимать практически сразу же. Себастьян заметил, что кто-то сфотографировал его. Один снимок. Второй. Но ведь интервью еще не началось, так почему они так просто могут фотографировать его? Юноше было некомфортно, он ерзал на мягком стуле и машинально прятал лицо в плече младшего брата. — Это нормально, что они снимают меня так просто? Разве они не должны предупреждать перед тем, как сделать снимок? — прошептал Себастьян. Он чувствовал себя крайне неуютно и видел, что его реакция вызывала перешептывания гостей. Значит, сделал что-то не так, значит, чем-то привлек внимание, и об этом непременно напишут в журнале. — Сейчас они просто фотографируют все, но в статьи обычно идут только лучшие фото, так что никто не отправит в журнал фотографию, где ты с открытым ртом или закрытым глазом, — усмехнулся Сиэль. Поначалу он тоже переживал, что может произойти нечто подобное, но отец с раннего детства объяснил сыну, что для журналистов, какими бы они ни были острыми на язык, важна хорошая итоговая картинка. Никто не заинтересован в том, чтобы публиковать некрасивые и некачественные фото. Разве что желтая пресса, но Рейчел бы не пустила сюда ее представителей. Себастьян взял бутылку воды и сразу же сделал несколько глотков. Никто не задал ему ни единого вопроса, но он уже невероятно нервничал. Журналисты начали с Рейчел, но пока ограничивались поверхностными темами. Их интересовала смерть Винсента и ее обстоятельства. Ведь никаких подробностей прессе не было известно, Рейчел сделала все возможное, чтобы это прошло максимально тихо, и на вопросы тоже отвечала лишь общими фразами. Женщина не собиралась разглашать никаких подробностей столь личных моментов. Смерть ее супруга касалась только ее и сыновей, но и отмалчиваться она не могла. Рейчел старалась говорить спокойно и нейтрально. Как-никак смерть Винсента подняла шумиху во всей Англии, и поэтому сейчас она стала центральной в интервью. Женщина готовилась к тому, что ее забросают вопросами о покойном супруге, Рейчел знала, что должна была провести эту беседу намного раньше, несмотря на то, что эта тема для нее самой крайне неприятная. Но не всех журналистов интересовал ее муж. Несмотря на то, что опрашивать детей никогда не было принято, — обычно они выполняли лишь очаровательную функцию и махали ручкой на камеру, — существовали некоторые особо наглые издания. — Ваш старший сын, это правда, что вы его усыновили? — спросил молодой паренек из дальнего ряда. За все время конференции этот телеканал не задал женщине ни вопроса и, судя по всему, был не особо известен, поэтому его представитель и сидел где-то в углу. Этот вопрос стал первым, коснувшимся детей, и если до этого все вели себя вполне смирно, — журналисты следовали по очереди и старались не перебивать друг друга, следуя профессиональной этике, — то эти слова будто прорвали платину. — Вы скрывали мальчика из-за его происхождения? — Кем на самом деле являются родители вашего ребенка? Они связаны с криминальным кругом? — Миссис Фантомхайв, как Сиэль ладит со своим сводным братом? — Чувствуете ли вы какую-то разницу в воспитании родного и приемного ребенка? Они все говорили и говорили. Трещали просто без умолку. Вспышек, направленных в сторону Себастьяна, стало гораздо больше, сейчас все взгляды оказались прикованы к нему, а Сиэля и Рейчел игнорировали. Юноша ожидал, что так и будет, он ожидал быть в центре событий, считал, что заслуживает этого, ведь он сын Винсента. Но Себастьян не ожидал, что это внимание может носить настолько негативный и навязчивый характер. Глупые вопросы и эти назойливые люди, тянущие микрофоны прямо к лицу Себастьяна. Он чувствовал себя не знаменитым человеком, отвечающим на вопросы журналистов, а преступником на допросе, у которого старались выведать информацию. Его ладони осторожно сжались в кулаки, а сам он со всей силы вцепился в руку Рейчел. Себастьян спрятал голову за ее спиной, кажется, даже не придавая этому значения. Сейчас юноша не понимал, что искал защиты у этой женщины, он действовал интуитивно. Мальчик испытывал страшное давление и совершенно не понимал, куда ему деваться. Может, Себастьян и не осознавал этого, но, держась за мачеху, чувствовал себя гораздо лучше. Это была иллюзия защиты и безопасности. Рука Рейчел, выставленная вперед, стала своеобразным барьером между ребенком и всеми этими пираньями, которые не затыкали рты не на минуту. — С… страшно… — прошептал Себастьян едва слышно и зажмурил глаза, сейчас больше всего мечтая провалиться сквозь землю. Он не хотел этих глупых вопросов и людей рядом. Раньше ему казалось, что давать интервью это весело и интересно, что все фотографируют тебя и задают разные вопросы. Но он даже подумать не мог, какие будут задавать ему. «Скрывали», «приемный ребенок», «криминальный круг» — слова эхом звучали в голове юноши. Он надеялся, что всем этим людям не будет дела до его прошлого, что журналисты будут спрашивать что-то о нем, но не станут лезть в личное. Себастьян думал, что вопросы будут любопытными и хорошими, не о том, что эти люди окажутся такими громкими и наглыми. Все они совали микрофоны практически ему в лицо и постоянно кричали. Юноша зажмурился, все еще борясь с желанием закрыть уши. Он бы не мог сделать этого, ведь одной рукой сжимал кисть Рейчел. «Рука Рейчел, теплая…» — пронеслось в его голове. Это был первый раз, когда он видел в ней опору и защиту. До этого Себастьян понимал, что к женщине следует относиться уважительно, так как она совершила некоторые хорошие вещи для него. Он был очень благодарен ей за визит Клода, но не более. Но сейчас она действительно сделала это для него. Прикрыла собой и позволила спрятаться от нежелательных снимков. Она взяла весь удар на себя и заставила этих проныр наконец-то замолчать. Беседа была быстро свернута, и никто больше не терроризировал Себастьяна своими вопросами. Юноша чувствовал себя полнейшим глупцом, понимая, что не смог толком ответить ни на один вопрос. Он боялся камеры, боялся сказать что-то не так и говорил слишком тихо. Ему казалось, что все эти люди накинулись на него подобно кровожадным птицам. — Пр… простите меня… — жалобно прошептал Себастьян, опустив головую. Он был не в силах сейчас даже смотреть на членов своей семьи. Юноша чувствовал вину и сильный стыд. — Эй, за что извиняешься-то? — не понял Сиэль и слегка толкнул его в бок. — Твой брат прав, за что ты извиняешься? — тепло улыбнулась Рейчел. Она приподняла голову пасынка и мимолетно погладила того по волосам, убирая в сторону отросшую челку. В этом прикосновении не было любви или материнской заботы, но была открытая нежность, которая отдавалась в сердце Себастьяна таким ярким теплом, что он с трудом удерживал себя от того, чтобы не обнять Рейчел. — Как? Вы ведь все в глупом положении из-за меня… и… — мямлил юноша. Он не успел продолжить, как мелкая вошка уже кинулась ему на шею и буквально повисла на нем. — Братик! — воскликнул Сиэль в какой-то совсем детской, несвойственной ему манере. Старший лишь приобнял мальчика за талию, стараясь удержать его. Себастьян понемногу стал привыкать к весу младшенького и свыкаться с той мыслью, что ему придется часто таскать того на руках. — Не переживай из-за ерунды, ты ребенок и вел себя соответствующе, нам никогда не будет неловко за твои ответы, — продолжала улыбаться Рейчел, ее рука мимолетно касалась волос пасынка, не поглаживая, но перебирая некоторые пряди. Себастьян чувствовал тепло. Странное, разливающееся по всему телу тепло и неожиданное желание обнять мачеху прямо сейчас. Эти люди. Они не злились и не осуждали его за промахи, они поддерживали и помогали. Наверное, именно так и должна вести себя семья, наверное, любящие родители должны вести себя, как Рейчел, а младшие братья должны быть такими же несносными, как Сиэль. Себастьян не знал. Не был уверен. Он ничего не смыслил в семейных делах и тем более чувствах, но ему было приятно. Приятно от объятий брата, приятно от поглаживаний мачехи по голове. Было приятно ощущать себя в кругу семьи и понимать, что теперь он не одинок. По крайне мере эти люди не смеялись над ним, а напротив, готовы заступиться в случае чего.***
«Правда о старшем сыне Фантомхайвов», «Что скрывает известная семейка?», «Кем и как воспитывался отпрыск знаменитого бизнесмена» — твердили все газеты на следующее утро. Репортажи по радио также разрывались от этих новостей, и теперь все внимание оказалось приковано к роду Фантомхайвов. Если Рейчел привыкла к слухам еще с того самого момента, как стала супругой Винсента, то вот дети были совершенно лишены подобного внимания. Сиэль рос с мыслью, что станет известным человеком, за каждым действием которого пристально следит общественность. Это было ожидаемо, и мальчик не сказать, что сильно удивился. Его и самого нередко упоминали в статьях или репортажах. Но вот для старшего сына подобная популярность была в новинку. Он ждал этого внимания, жаждал и страстно желал. Себастьян хотел стать знаменитым больше всего на свете, хотел носить свою фамилию с гордостью и чтобы все вокруг только о нем и говорили, хотел всем наконец-то доказать, чего стоит. Но он впал в настоящий ступор, когда увидел журналистов. Растерялся и не смог ответить ни на один вопрос. Брат и мачеха предупреждали его, что эти люди станут задавать ему их и что никто не станет церемониться, журналисты будут вести себя с ним, как со взрослым. Никто и не пытался вывести Себастьяна на конструктивный разговор, все только кричали и совали микрофоны буквально ему в лицо. Он был смущен, смущен и испуган, но не хотел этого признавать. Если бы тогда Рейчел не прервала их беседу, все могло закончиться еще хуже, а юноша и так чувствовал, что опозорился по полной, даже не сумев открыть рта. — Изъять тираж. Всех, кто был причастен к выпуску и пустил газету в продажу, уволить на месте, — строго сказала женщина. Рейчел не советовалась, не сомневалась, а просто раздавала указания. Она мерила комнаты широкими шагами, громко цокая каблуками по полу. Всем, кто знали Рейчел Фантомхайв лично, было отлично известно, что когда она напускала на себя это показательное спокойствие, то ее движения всегда становились более медленными, но четкими. В расслабленном же состоянии женщина предпочитала сидеть. — Желаете, чтобы издание опубликовало опровержение или принесло вам извинения, госпожа? — спросил один из секретарей, мистер Финиган. Обычно именно он отдавал подобные распоряжения, именно он руководил людьми, которые выполняли то, чего желала Рейчел. Уволить кого-то, заставить выполнить просьбу или просто исчезнуть. Этот человек, кажется, мог все. — Я уже сказала, что требуется сделать, Финиган. Или тебе нужно повторять приказ дважды? — хмыкнула женщина. «Приказ», крайне редко Рейчел произносила это слово, ограничиваясь просьбами или распоряжениями, но сейчас действительно была не настроена церемониться. Обычно она оставалась предельно спокойной, улыбчивой и доброй, но сейчас даже у сидевших в соседнем кресле мальчиков прошелся мороз по коже. Сиэль всего несколько раз видел мать в подобном состоянии, и всегда ситуация касалась его самого или его безопасности. Когда затрагивали ее семью, Рейчел становилась совершенно другим человеком. Не той хрупкой и утонченной домохозяйкой, не заботливой матерью, она превращалась в кого-то, кого маленький Себастьян прежде никогда не видел. Он съежился, стоило ему заметить взгляд мачехи. По старой привычке ему казалось, что эти глаза не предвещали ничего хорошего лично для него. Юноша и подумать не смел, что сейчас Рейчел желала защитить его. — Прос… простите меня… — подал голос он. Просто чувствовал, что должен сказать хотя бы что-то, не мог оставаться в стороне во время такого разгоряченного конфликта. Голова была низко опущена, а плечи приподняты. Себастьян также обнял ноги, чтобы они машинально не опустились назад. Сейчас он буквально свернулся клубком, отчего-то чувствуя себя лучше в подобной позе. Сиэль лишь успел перевести взгляд на него, желая сказать, что не стоит переживать и что гнев Рейчел совершенно его не касается. Он отлично понимал, отчего так смутился братик, но женщина опередила его: — За что ты извиняешься? — в этом голосе все еще читался лед, но мачеха по крайне мере старалась вернусь тень улыбки. Она не могла успокоиться так быстро, но совершенно не хотела, чтобы ребенку казалось, что ее гнев все это время был направлен на него. — Ну, как же… — Себастьян мялся, было видно, что он нервничал, говоря это. Его пальцы со всей силы вцепились в кресло, царапая обивку. — Из-за меня ты поссоришься с журналистами, и… будет большой скандал, и я глупо вел себя на той встрече, все они ведь написали правду, а теперь их заставят переписать статью, — пробормотал он. Как бы юноша ни относился к этим людям, ему было неприятно оттого, что из-за него возникало столько проблем. Очень много людей пострадают только потому, что Рейчел хотела сделать ему приятное. Он бы и не подумал, что нужно как-то изменить ситуацию, ведь все эти люди уже сделали свою работу и Себастьян мог только кусать локти, сам же повел себя глупо. Но, кажется, у его новой семьи было другое мнение на этот счет. — Ну ты дурак, что ли? — цокнул Сиэль, чем тут же вызвал недовольный взгляд матери. Мальчик быстро притих, но не считал, что сказал что-то не так. Себастьян ведь до сих пор не понимал самого важного. — Сиэль! — строго воскликнула Рейчел. Хотя по большей части она была согласна с сыном, ему правда стоило выражаться не настолько резко, а подобрать более мягкие слова. Женщина спокойно подошла к креслу, в котором сидел пасынок, и опустилась перед ним на колени. Рейчел нежно взяла две маленькие ладошки и несильно сжала их. — Послушай, милый, я знаю, что до этого ты жил в другом месте и ты мало знаком с понятием семьи, — ее голос оставался спокойным и ласковым, таким, каким мать могла бы общаться со своим ребенком. Наверное, так Рейчел и говорила обычно с Сиэлем, Себастьян не мог проследить за этим. Она также очень аккуратно подбирала слова, стараясь избежать таких, как «интернат», «не было семьи», понимая, что ему будет неприятно слышать подобное. — Но когда люди любят друг друга, то обычно они так и поступают, — ее движения стали более аккуратными, она гладила юношу по руке так, как могла бы делать его родная мать. — Ага, мама всегда за меня заступается, особенно в школе, даже если я не прав, — усмехнулся Сиэль. Он доставлял гору проблем учителям, но Рейчел делала все возможное, чтобы осветлить репутацию сына. — Особенно когда ты не прав, Сиэль, — поправила его женщина. Ее часто вызывали в школу из-за проделок младшего ребенка, он был настоящим стихийным бедствием, но мать всегда находила нужные слова, чтобы сгладить ситуацию. — Ну или так, — буркнул тот, опустив глаза. Ему не нравилось, что никто и никогда не оценивал его блестящих идей, да и какие вообще могут возникнуть претензии к Сиэлю, если учится он на «отлично». Рейчел вновь перевела взгляд на Себастьяна и вернула лицу привычное нежное выражение с легкой полуулыбкой. — Так о чем это я? — чуть растерялась она, но быстро вспомнила, о чем была речь. — Мне неважно, что ты делал или как себя вел, ты мог висеть на люстре на глазах у этих людей, и они могла заснять это, но я никому не позволю порицать тебя за подобное, потому что сама взяла ответственность за тебя и твои поступки, — произнесла Рейчел. Она едва удержала себя от того, чтобы не сказать «сын». Она сделала это, потому что Себастьян был ее сыном. Ее ребенком. И только поэтому женщина заступилась за него. Рейчел хотела сказать так, но решила, что еще слишком рано называть юношу так при нем самом, а за глаза она еще с первого дня называла Себастьяна своим ребенком перед друзьями и родственниками. Но женщина все еще боялась быть слишком навязчивой. Тот слушал ее, опустив глаза. Он прервал зрительный контракт, но руки от Рейчел не убрал. Ее прикосновения ощущались теплыми и нежными, ровно такими, какие должны быть у мамы. Но Себастьян гнал от себя эти мысли. Эта женщина не его мать. Она вообще ему никто. Рейчел просто взяла его себе на воспитание, потому что была вынуждена и не более. На самом деле она не любит его, не любит, но готовит завтраки и заботится о нем, покупает новую одежду и причесывает каждое утро. Мачеха делает много вещей, выходящих за грань, и Себастьяну сложно понять ее мотивы. Пока все это похоже на настоящую и искреннюю заботу, родительское внимание и тепло. Это казалось Себастьяну странным. Он ведь был чужим для этих людей, чужим для Сиэля и Рейчел. Так почему один не переставал называть его братиком, а вторая каждое утро срезала корочку с его тостов? Юноша больше не мог этого выносить, не собирался и не мог понять. В одно мгновение он просто повис на шеи мачехи. Обычно так, как и делают дети. От неожиданности женщина даже чуть нагнулась вперед, но смогла удержаться на ногах и даже слегка приобняла его за талию. — Спасибо, спасибо тебе за все, спасибо, — яро шептал Себастьян. Он говорил это так быстро и так тихо, насколько возможно, не хотел, чтобы эти слова услышал Сиэлем, слишком уж они были сентиментальными, а юноша все-таки старался сохранить за собой авторитет старшего брата. — Спасибо за комнату, за новые вещи и за то, что готовишь для меня, спасибо за все-все, — не мог успокоиться юноша. Он только плотнее жался к телу Рейчел и утыкался в ее шею так, будто искал в ней защиты и поддержки, будто видел в ней настоящую опору, как в родной матери. Себастьян понимал и осознавал, что вел себя как полнейший дурак все эти дни. Мачеха, она ведь просто хотела позаботиться о нем, с самого первого дня делала все возможное, чтобы помочь ему влиться в новую семью. Но юноша только кривился и искал подвох во всех ее действиях. Тогда Себастьян даже не допускал мысли о том, что кто-то может быть искреннее добр к нему. Каким же он был дураком.
