Эдемом правит Люцифер

      — Вот так, Чимин? Тебе хорошо? — парень сверху пыхтит и двигается в погоне за своим удовольствием, едва ли обращая внимание на нижнего вразрез с вопросом.       — Ага, — его лицо так искажено от усердия, что Чимин вообще не хотел бы видеть его перед собой. Пак звучит равнодушно, и кажется очевидным то, что он не получает никакого удовлетворения.       — Мне сказать тебе что-нибудь грязное? — что ж. Видимо, очевидно только Чимину.       — Ага, — он вообще уже считает ужасной идеей попросить своего парня помочь ему с новым сюжетом, потому что Кихван абсолютно точно не справляется. И он совершенно точно даже не заметит, если Чимин сейчас начнет листать ленту Твиттера.       — М-м. Я бы хотел кончить тебе на лицо…       — Ага?       — Перед твоими родителями.       — Перебор, Кихван.       — Извини, — он целует своего парня в лоб, и Чимин уже еле держится, чтобы не врезать ему. Кто вообще целует в лоб, когда трахает горячего парня?!       Это правда было дерьмовой идеей. У Сон Кихвана никогда не было достаточно харизмы, доминантности и властности, чтобы исполнить задумку Пака быть прирученным и жестко выебанным до дрожащих коленок. К тому же у Хвана довольно небольшой член, с которым он не особо справляется, а Чимину позарез нужно получить такое удовольствие, от которого он бы скулил без остановки, вымаливая ещё, пока не отключится… Ах, мечты!       Не то чтобы погоня за бешеным удовлетворением была капризом, нет. Всё намного проще и расчётливее: Пак Чимин — молодой писатель, чьи эротические романы выпускаются огромными для Кореи тиражами, и раньше ему вполне хватало его сексуального опыта, но сейчас… Сейчас он готовит к публикации новую рукопись, которая должна переплюнуть все его предыдущие работы.       Когда он только начал писать, даже не верилось, что через пять лет за его твиттером будут следить девятьсот двадцать тысяч человек, но вот он здесь, на пике своей популярности, и его вялый ванильный парень не станет причиной его провала.       Оставшись неудовлетворенным экспериментом, Чимин отправляет Хвана спать, а сам, приняв душ, одевается, чтобы вернуться в свою квартиру и найти другое решение проблемы.       У Чимина есть правило, ставшее, как он считает, причиной его успеха — никогда не писать о том, чего он не знает. И именно поэтому ему жизненно необходим опыт чертовски горячего секса с парнем, который сделает из него потерянное стонущее месиво, — таким должен стать его новый персонаж по итогу запланированной сцены.       Вообще до того, как он попросил Кихвана стать «зверем в постели», он пытался ограничиться изучением порно по нужным хэштегам, но во время просмотра не почувствовал ничего кроме зависти к нижним. Еще он старался фантазировать, но и этого было мало, хотя всё еще было продуктивнее, чем еще один посредственный секс с Соном. Честно говоря, его парень был действительно скучным, но Чимин любил то, как его обожествляли в этих отношениях, как одаривали вниманием и лаской, любил романтичные ужины, приготовленные Хваном, любил быть центром чьей-то Вселенной. Жаль только, что разнообразия в этих отношениях не было никогда. То, что началось как красивая сказка, не получило никакого развития за четыре года.       И Пак считает себя последним козлом, помня о нежности Кихвана, но все равно щелкает на кнопку «Получить звонок» на сайте для съема парней.       Солнце уже начинает прогревать горизонт объятиями, так что он не ждёт сиюминутного ответа, пытаясь найти на сайте больше информации. Возможно, было довольно опрометчиво с его стороны обратить внимание на самый первый сайт, особо не разбираясь, но информационная безопасность — не его конёк… в отличие от целеустремленности, граничащей с одержимостью.       Броское название «Эдемом правит Люцифер» Паку как писателю ужасно нравится. Он обожает оксюмороны, но видит в названии и некоторую логику: израэлиты сближали слово «Эдем» с термином «e’den», означающим «наслаждение», и кто как не властелин ада знает всё о наслаждении?       В общем, да, юноша примитивно купился на красивое название и спокойное оформление лендинга в изумрудно-серебряной палитре. Однако, прокрутив колёсико мышки, он насторожился: после небольшого иносказательного описания не было больше никакой информации — ни телефона, ни профайлов сотрудников, ни фотографий — только та самая кнопка и следующее за ней поле для ввода номера. Будь Пак в здравом уме, счёл бы это слишком подозрительным и опасным, но он был жаждущим и отчаянным. К тому же ни один сайт, который он просмотрел после «Эдема» в ожидании звонка, не был и вполовину таким загадочно-стильным, так что Чимин предвкушал. Конечно, он уже навоображал себе горы удовольствия и бесчисленное количество оргазмов, разве можно иначе, когда ты так одержим, а задница зудит от нетерпения? Еще несколько десятков минут погипнотизировав телефон, он всё же принимает решение отдаться пока всего лишь Морфею, а завтра... Утро вечера мудренее, не так ли?       Мелодия вырывает Чимина из сна в районе пяти утра. За окном едва светло, и нормальные люди в это время тоже спят, но звонящий человек явно не относится к нормальным. Ох, если бы только Пак знал, насколько безумен собеседник на том конце провода.       — Пять утра. Кто это? — Пак хотел бы звучать ворчливо и недовольно, но едва ли у него выходит. Спросонья его голос скорее нежный и слегка детский.       — Доброе утро. Люцифер.       — Слушай, шутник, — что ж, пожалуй, его сонный тихий голос звучит недостаточно угрожающе, потому что на том конце провода низко смеются.       — Эдемом правит Люцифер. Вы заказывали звонок, и я здесь, чтобы уточнить детали.       — О? — он припоминает что-то подобное, да. Он абсолютно точно искал мальчика на ночь перед сном. — Мне жаль, не принимайте на свой счёт, я просто… — забыл. Он просто забыл, что вчера настолько хотел объездить кого-то горячего, что ноги дрожали от предвкушения.       — Нет, мне стоило посмотреть на время, это моя вина. Так чего вы ищете в Эдеме? Мне стоит знать, чтобы подобрать подходящие профайлы, — голос звучит спокойно и слегка хрипло, его обладатель наверняка кто-то вечно серьезный и очень уверенный в себе. Может, даже в костюме и при галстуке, с привычкой сверяться с массивными часами и постоянно куда-то спешить.       — Мне, наверное, немного неловко говорить об этом вслух по телефону кому-то, кого я даже не вижу, так что… Может, у вас есть опросник, который я могу заполнить и отправить?       Над ним снова задорно хихикают. Кажется, этот мужчина впервые слышит что-то настолько прямолинейно-наивное. О, если бы юный писатель только знал, как сильно мужчина из динамика наслаждается их диалогом, отличным от всех когда-либо услышанных. В голосе ли дело, в непривычной реакции или ещё в чём — Чонгук не знает, но любопытство уже заполнило его вены: как он выглядит, чего он ищет, как будет смотреться в его «Эдеме»? Едва ли он мог предположить, что однажды будет так сильно заинтересован в человеке, услышав только его голос.       — Знаешь, ты можешь приехать, и мы обсудим всё лично, да? Мы откроемся в девять вечера, я отправлю на твой номер адрес, соглашение о неразглашении и правила клуба. Ознакомься, и если всё в порядке, Люцифер ждёт тебя в Эдеме.       — Вас заставляют это говорить, не так ли? — Чимин и сам улыбается, уловив смешок собеседника. — Хорошо и… спасибо.       — Сладких грешных снов, — щеки покрываются румянцем, но возможности ответить нет — мужчина уже положил трубку.       Сон накатывает с новой силой, и юноша выключается, предвкушая сны о райском саде, даже не подозревая, что на другом конце города незнакомец спешно переписывает правила заведения перед отправкой парню, который сочетает в себе и детскую непосредственность, и дерзкую осознанность.       Чонгук в сфере эротических услуг уже около десяти лет, и он сам начинал как мальчишка, исполняющий желания, но сейчас… Сейчас под его руководством процветают тринадцать стрип-клубов по всей стране и его самая большая гордость — агентство «Эдемом правит Люцифер», бережно созданное с любовью в ответ на все уродливые бордели, славящиеся своей вседозволенностью. Чон в студенчестве провел год в одном из таких заведений в качестве сотрудника и с удовольствием бы забыл тот период как страшный сон. В «Эдеме» всё было организовано контрастно его прошлому — мужчин и мальчиков, которые здесь работали, ставили в приоритет, отметая ко всем чертям идиотское правило «клиент всегда прав». Чонгук заботился о комфорте и безопасности каждого, вёл самостоятельно каждую сделку и при всех своих заслугах забирал совсем небольшой процент — одну шестую дохода каждого из многочисленных подопечных. Для каждого работника существовал совсем небольшой свод правил, обязывающих ежемесячно проходить осмотр в клинике и запрещающих употребление наркотиков в любом виде, работу в состоянии опьянения и подработку в других агентствах, остальное обговаривалось индивидуально, исходя из особенностей сотрудников.       И видит Бог, Чонгук видел себя только в руководстве таким местом и уже много лет не выступал в роли мальчика на ночь, но если парень с хриплым ото сна голосом и мягким «о, мне жаль» окажется таким же очаровательным, каким показался по телефону, Чон нарушит все правила без сожалений.       Чимин немного нервно листает электронный документ с правилами агентства. Некоторые пункты смущают даже его извращенную фантазию, но больше прочих интересует абзац об обязательной съемке процесса. Пожалуй, это даже более неожиданно, чем правило о запрете предварительной растяжки. Только сейчас он начинает понимать, во что так опрометчиво вписался ночью, но… сможет ли он получить копию видеозаписи, чтобы потом использовать это для романа? Губы трогает хитрая улыбка, и предвкушение стирает все сомнения. Пак ищет спринцовку и уверенно направляется в ванную, слегка взбудораженный ожиданием и собственной решимостью.       К одиннадцати вечера он уже стоит перед неприметным двухэтажным зданием из красного кирпича на противоположном конце города. Здесь ни вывесок, ни горящего в окнах света, но Пак уверен, что это нужное место. Над массивной деревянной дверью мигает красным сигнализация, и Чимин двигается именно туда. Маленькая камера вместо дверного глазка мигает зеленым, когда юноша приближается к двери, и издаёт короткий писк, следом за которым автоматически отъезжает дверь. Здесь либо всегда кто-то наблюдает, либо Чимина ждали, и приятная мысль отражается улыбкой на его лице.       Внутри темно до ужаса, но играет ненавязчивая мелодия, а в конце коридора парень видит просвет между неплотно закрытыми створками еще одной двери. К музыке добавляется иноязычный шёпот из колонок, который почти не разобрать, но звучит очень интимно. Лишь капельку жутко, но крайне интригующе. Пак двигается уверенно, но едва он входит в просторный холл, вся его решимость пропадает. Он удивлён, ошарашен, обескуражен и… вдохновлён, но вряд ли сможет вымолвить хоть слово. Всё помещение выполнено в той же палитре, что и сайт: мраморный пол под малахит с серебристыми прожилками, которые, кажется, двигаются как водяные потоки, плавно перетекая в прорези на стене, создавая ощущение бегущих вверх, против гравитации, ручейков. Свет тоже исходит только из этих прорезей на стене — мягкий, холодный и ненавязчивый. В помещении пахнет хвоей и манго: слишком противоречивое сочетание тайги и тропиков, но для места с таким названием, кажется, свойственно балансировать на грани между противоположностями.       — Добро пожаловать в Эдем, — горячий шёпот оседает мурашками от затылка до лопаток. Чимину уже всё равно, насколько безрассудно было заявиться в такое заведение, никому не сообщив, ведь теперь он ещё сильнее верит в то, что ему необходимо взять от этого места всё. И он собирается начать с мужчины, который улыбается ему слегка зловеще, осматривая с ног до головы.       Чимин выглядит как облако в своём светлом пушистом джемпере с вышитыми маками и бледных брюках, но внимание Чона полностью захватывают бордовые лодочки на высокой шпильке. Это удар ниже пояса — с порога пройтись по его главному кинку. Разве было недостаточно показаться милашкой по телефону и предстать очаровательным в своих светлых вещах? Чонгук уже млел, но чёртовы каблуки уничтожали его как лесной пожар сносит беззащитные полевые цветы. Он думал, что он хищник, пока не встретил парня, сочетающего в себе всё самое сладкое и невинное с провокационным и дерзким.       На дне карих глаз, глядящих сквозь чёрные пряди отросшей чёлки, беснуется жадная похоть, и уже до дрожи хочется этого парня, но Чон всё ещё пытается мыслить здраво. Ему необходимо, чтобы юноша захотел прийти снова… И снова, и снова, пока владелец «Эдема» не решится перевести их общение за пределы агентства.       Чимин ощущает себя под пронизывающим взглядом напротив добычей — слегка пугающе, но это как раз то, что он искал. И раз уж мужчина позволил ему почувствовать себя настолько желанным одним взглядом, Пак уверен в том, что не пожалеет об этом вечере.       — Чимин, — протягивает ладонь, слегка подаваясь вперед.       — Чонгук, — делая несколько шагов навстречу, обхватывает чужие пальцы мягко, но уверенно, чтобы через секунду коснуться губами чуть выше костяшек, наблюдая за розовеющим щеками Чимином из-под густых ресниц. Пак, кажется, тысячи дней не чувствовал по отношению к себе такой бережности вперемешку с жадным желанием быть с ним, в нём, для него.       Внутри Пака шторм, и кажется, что его тоже накрыло гребнем белой волны от горящих глаз, обжигающих жаждой интимных прикосновений. Он и сам уже готов наброситься на мужчину, который выглядит как дьявол в своём черном костюме (с пиджаком на голое тело — Чимин точно готов откинуться на месте от вида крепких мышц в вырезе лацканов).       — Я должен, — сипит с трудом, во рту неприятно пересохло, а вдохи становятся такими частыми, словно воздух вот-вот могут отнять. На самом деле он уже представляет собеседника раздетым и тяжело дышащим ему в шею сзади. Боже, он еще никогда не был настолько заведённым от одного лишь вида другого человека, просто немыслимо. — Я должен подписать соглашение, так? — в ответ мягкая улыбка, сопровождаемая лёгким кивком. А Чимин так хочет слышать голос Чонгука… — Мне только любопытно… В правилах для клиентов есть один пункт. Мы можем его обсудить?       — Что-то не так?       — Видеозапись… — Чон уже готов признать, что было слишком опрометчиво включать этот пункт в новые правила специально для зацепившего парня-на-другом-конце-провода. Возможно, он слегка переборщил. — Могу я получить копию после?       Оу.       Удивление на лице Чона сменяется одобрительной усмешкой. Это не то, чего он ожидал, и ему на самом деле приятно оказаться неправым в этот раз.       Чимин кажется смущенным собственной просьбой, но услышав положительный ответ, расплывается в хитрой улыбке. Возможно, запись предстоящей ночи он будет крутить на повторе не только для своего романа. Черт, его ожидания уже взлетели слишком высоко от одних лишь взглядов, но стоит признать, что никто так не смотрел на него раньше. И дело совсем не в том, что его слишком давно не трахали так, чтобы ему понравилось, дело в мужчине с черными вьющимися волосами, который заполняет всё пространство своей аурой серьёзного, строгого и невероятно уверенного в себе человека.       — Тогда мне уже можно расписаться? — Чимин звучит немного жадно и нетерпеливо, вызывая у Чона тёплый смех и понимающий взгляд.       — Кабинет дальше по коридору. Красивые мужчины на каблуках вперёд, — шутливо склоняет голову, пропуская улыбнувшегося в ответ Пака.       Когда Чимин начинает движение в указанном направлении, постукивая каблуками о каменный пол, улыбке Чонгука приходит конец: взгляд владельца агентства скользнул от туфель выше к пухлым покачивающимся бёдрам и потрясающе большой заднице, и Чон лишь надеется, что не заливает сейчас пол слюной.       «Джекпот» — он не в силах оторвать глаз от чужих форм и даже не замечает брошенного через плечо довольного взгляда.       Пак чуть сильнее крутит бедрами при ходьбе, выписывая ими знак бесконечности, и Чон плавится, едва ли не рычит, следуя за ним и ощущая себя хищником, загоняющим добычу в ловушку.       — Здесь направо, — немного поздно отмечает направление, засмотревшись. Глубокий выдох и он, взяв себя в руки, сам открывает дверь в кабинет, пропуская клиента вперед, стараясь не смотреть ниже лопаток, чтобы снова не поплыть.       На низком журнальном столике лежит раскрытая папка с документами, в которых Чимин узнаёт тот же текст, который раньше листал на телефоне. Чон протягивает ручку, оставаясь чуть позади, чтобы отодвинуть кресло, но Пак даже не думает присесть. Он наклоняется, совсем немного расставив ноги для удобства, не сгибая коленей и держа спину ровно. Выглядит ужасно желанно и соблазнительно, и Чонгук уже готов попрощаться со своей выдержкой.       Юноша играет не по правилам, и брюнет не согласен оставить это безнаказанным. Он хочет реванша, так что расстегивает приталенный пиджак, ненавязчиво обнажая больше кожи. Чимин, закончив с документами, оборачивается, и выходка мужчины не остается незамеченной. Взгляд Пака прилипает к открывшимся мышцам, непроизвольный вздох срывается с пухлых губ, чёртов пояс аполлона ощущается красной тряпкой.       Боже, им правда необходимы все эти формальности? Чимин готов был стать послушным еще с первого взгляда на этого мужчину с аурой сумасшедшей сексуальности. Чон понимает. Он тоже хочет, но завести клиента еще сильнее кажется ему самой важной задачей в эту секунду.       — Присядь, я покажу тебе подобранные профайлы, — Чонгук так уверен в том, что сейчас несёт… И удивленное лицо напротив только добавляет удовлетворенности от собственной выходки.       — Извини? — Чимин знает, что выглядит сейчас как выброшенная на сушу рыба, но его ли вина в том, что Чон — коварная непредсказуемая белая волна, настоящее воплощение дьявола? О каких профайлах вообще идёт речь, если очевиден тот факт, что Пак уже выбрал себе партнёра на ночь?       — Я подобрал профайлы наших сотрудников, и тебе нужно выбрать кого-то из них, исходя из целей и предпочтений. Я поднимал эту тему по телефону, но ты засмущался, — улыбается ехидно, возвращая себе непринужденный вид. Он словно ходит кругами вокруг своей добычи, загоняя в угол и дразня, распаляя.       Что ж, Чимин действительно не решился обсуждать свои кинки в пять утра по телефону с незнакомцем, но назвать его стеснительным после всех его эротических романов? Немыслимо, даже если Чон их не читал. Пак начинает закипать — и от намеренных издёвок, и от невозможности получить оглушительный оргазм с приглянувшимся мужчиной сию секунду, но он умеет играть по правилам. Он будет играть по правилам, так что присаживается возле мужчины боком к экрану, бесцеремонно закидывая ноги на бёдра Чонгука, звонко стукнув каблуками друг о друга. Несомненно Чимин будет играть по правилам… просто по своим. И раз он хочет этого мужчину, он его получит, даже будучи таким очевидным. Ему не стыдно за свои желания, он упивается предвкушением.       Чон, оказываясь в ловушке, напрягается. Обнажившиеся лодыжки Пака маячат перед ним на уровне нижних рёбер, и до дрожи хочется прикоснуться, поцеловать голую кожу, оставить следы от пальцев. Но…       — Показывай профайлы, Чонгук, — он звучит нагло и нетерпеливо. Терпения действительно совсем не хватает, но Пак готов выигрывать в происходящем… как бы оно там ни называлось.       Тяжёлый вздох, попытка смириться с собственным возбужденным состоянием, зажатая кнопка включения на пульте: экран загорается слайдом с анкетой первого хоста. Пак изучает всего секунду, чтобы категорично выдать:       — Слишком маленький член.       Мужчина немного удивлен аппетитам Чимина, раз непривычные для корейцев шестнадцать с половиной названы недостаточными, но послушно меняет слайд.       — Слишком большой член.       — Он всего на сантиметр больше, чем у предыдущего парня, — Чимин непринужденно пожимает плечами, словно всё очевидно и только Чон здесь чего-то не понимает. — Какой тогда размер тебе подходит?       — А сколько у тебя? — Пак коварно улыбается, отмечая разливающееся под кожей удовольствие от опешившего собеседника. Если Чон хотел его раздразнить, то пусть помучается и сам от маленьких капризов, Чимин не такой невинный мальчишка, за которого его приняли изначально. Он чувствует себя в безопасности рядом с Чонгуком и показывает своих бесов без стеснения.       — Как насчет этого?       — Слишком нежный, — Чон терпеливо переключает на следующую анкету. — Слишком мужественный, — и на следующую. — Слишком высокий. — новая анкета, хотя Чон уже догадывается, каким будет ответ. — Слишком низкий, — ну, конечно, Чон так и думал. Он уже на автомате нажимает кнопку перелистывания, даже особо не отслеживая анкеты.       Чимин тоже переключает свое внимание с экрана на тяжело вздымающуюся грудь собеседника. Едва уловимый запах хвои пробивается в легкие и хочется отодвинуть ткань пиджака посильнее, чтобы обнажить больше привлекательного тела, коснуться губами сосков и сжать зубами кожу под пупком. Ждать больше не хочется совсем, кто-то должен начать действовать. Чимин пришёл за контролем над собой, но он вполне может проявить инициативу сейчас, чтобы получить награду потом.       Он аккуратно убирает одну ногу с подлокотника, прижимая тонким каблучком кожу на внутренней стороне бедра Чонгука, получая в ответ напрягшееся тело и хмурый взгляд из-под бровей. Пак на пробу царапает другим каблуком плоский живот чуть выше пряжки ремня, и Чон, не выдерживая, хватает клиента за щиколотку, плотно сжимая пальцы в попытке удержать ногу от дальнейших проказ. Взгляд глаза в глаза, и на дне каждой пары разрастается пламя.       — Больше не могу играть в твою глупую стратегию, Чонгук, — освобождает ногу из хватки и пересаживается поближе к мужчине, такой заведенный и нуждающийся. — Ты спрашивал о моих целях и предпочтениях, да? Хочу чувствовать власть над собой, ощущать себя желанным и, возможно, немного потерять рассудок в процессе, так что… Трахни меня? Или мне стоит дождаться твоего профайла среди остальных?       — Дьявол, таких не бывает, — думает, что мысль пронеслась через его сознание острейшей стрелой точно к сердцу, но лукавая улыбка напротив даёт понять: он больше не властен над собой, говорит всё, что приходит в голову, бесконтрольно, повержено. Это его агентство, его кабинет, его тело, но власти у него больше нет ни над чем. Всё, для чего он создан — стать лучшим для Чимина, исполнить волю светловолосого ангела, который готов пасть вслед за Люцифером, не оглядываясь. — Грешный, прекрасный, неземной, чёртово искушение, — выдыхает, не в силах отвести взгляда от пламени в зрачках напротив. — Дай мне испить тебя до самого дна, — и тянется за поцелуем сам, заканчивая терзания обоих.       Горячий выдох делится на двоих за секунду до жадного соприкосновения губ. Крупными ладонями обхватив чужую талию, с немыслимой лёгкостью Чонгук пересаживает юношу на свои колени, прижимая крепче, отчаяннее. Даже если сейчас под ними расколется земля, призывая в недра за грех, приносящий удовольствие, он не отпустит.       Тонкие прохладные пальцы ощущаются на коже под пиджаком секундной передышкой, охлаждая сквозь плоть пылающее сердце, взявшее контроль над ситуацией. Чимин смотрит так, словно ещё помнит свет, но уже привыкает к тьме: снаружи и внутри. И если грехи передаются через поцелуй, он разделит каждый с Чонгуком. С мужчиной, который видит, что его маленькая пташка, белокурый ангелоподобный юноша уже на краю: ещё не пал, но уже перестал молиться.       — Не здесь. Я, — собирает все силы, отвлекаясь от прикосновений мягких пылающих губ к шее. — Подготовил комнату дальше по коридору, — выдыхает, когда Чимин прерывается, с облегчением. Ещё немного, и он бы уже не смог вспомнить своё имя.       — Подготовил? — Пак слегка склоняет голову к плечу в непонимании, но улыбается коварно, замечая, в какой беспорядок превратился серьёзный статный мужчина после его поцелуев. — Помыл полы, расстелил постель или что-то в этом духе? — боже, он действительно полный ноль в вопросах сообразительности, когда отдаёт контроль над телом низменным желаниям.       — Поставил аппаратуру. Камера, свет и… — Чимин слетает с его бёдер в ту же секунду, чтобы направиться к двери, и это заставляет Чона нахмуриться: все-таки с записью перебор? Он передумал?       — Живее, ну же! — юноша сегодня особенно нетерпелив. Он уже забыл про съемку процесса, но теперь, когда строчки договора всплыли в памяти, не может не ухватиться за это занимательное условие посещения «Эдема». — Расселся. Зря старался что ли? — брюнет всё ещё просто пялится, заторможенно реагируя на все слова партнера. — Показывай, Чонгук! — он едва не подпрыгивает от предвкушения, выдавая своё нетерпение приказным тоном.       Дьявол, Чимин просто жемчужина! Разве мог Чонгук рассчитывать на такой подарок судьбы после всего, что успел повидать в этой сфере? Нет, разумеется, были клиенты в его постели, готовые к любым экспериментам, но всё, что ими руководило — безграничная пошлость, срывающая тормоза и не вызывающая ничего, кроме ощущения первобытной погони за удовлетворением своих физических потребностей. Но Чимин… Чимин своим голым энтузиазмом и диким взглядом превращал его, взрослого состоявшегося мужчину, в верного щенка, готового исполнить любой каприз, не обращая внимания на собственные мысли.       Коридор кажется секундной преградой на пути к заветному месту. Тёплый свет рассеивается по комнате лёгкой дымкой, едва жужжит кондиционер под потолком, мигает красным светодиод камеры и пахнет спелым манго вперемешку со свежестью лайма. Здесь словно забываешь о внешнем мире, веришь в то, что находишься в тропиках, и искусственные лианы по периметру потолка только усиливают это ощущение. Кажется, словно сейчас из-под кровати покажется ягуар, но на самом деле единственный хищник здесь — страсть. Именно она заманивает в ловушку своих одержимых, уже заведенных жертв, подталкивая обнажиться. Подтянутое тело Чимина словно сияет по контуру в свете софтбоксов, и они оба слишком долго томили друг друга издёвками, так что Чонгук не сдерживается первым, когда Пак, приземляясь на кровать, игриво манит его пальцем.       Прикосновения рук незримо отпечатываются по всему телу, несдержанные поцелуи следуют за ними с опозданием, добавляя жара. Чон рвётся к телу так, словно белокурый юноша — его последний, его единственный бог. И Чимин отзывается. Звучит в ответ на каждое жадное прикосновение, стонет открыто и без стеснения, будто каждый звук — это признание в грехе самому дьяволу.       Сон Кихван его никогда так не целовал.       Чонгук нависает грозовым облаком, отбрасывает сползший с плеч пиджак, пробирается ладонями под чужой джемпер, сжимая талию до невыносимого удовольствия крепко, и вонзает зубы в доверчиво открытую лебединую шею, вырывая короткий крик из податливого, гуттаперчевого тела.       Кто такой Сон Кихван?       Чонгук не знает, кто вплёл в его действия нити первобытной жажды, превратил ладони в тиски и подменил тело раскалённым металлом, но новые ощущения не пугают, а лишь прибавляют сил, чтобы обрушить бесконечное количество прикосновений на изнывающее от жажды тело.       Чимин не в себе. Даже не заметил, как остался в одних туфлях, отвлечённый пожаром в каждом месте, к которому прикоснулся увлечённый мужчина. Он знает, как банально сравнение с оголённым нервом, но иначе себя назвать не может — просто нет сил ни на что, кроме стонов, и единственное, что не даёт потерять связь с реальностью — чёрные омуты напротив, дикие угольки, от которых что-то трепещет за рёбрами и отдаётся дрожью в коленях. Они неотрывно следят за каждым изменением на лице, пленяя, пока сильные руки обхватывают и разводят пышные бёдра, чтобы освободить между ними место для удовольствия. Касания пальцев, губ, языка — всё сливается в поток лавы, сконцентрированной в одной точке, обжигает и вынуждает изгибаться, оставлять ногтями молитвы на широких плечах. Массивные ладони управляют податливым телом, прижимая острые коленки к часто вздымающейся груди, помогают раскрыться сильнее, и с новой силой Чонгук приникает губами к разгорячённой коже, в этот раз добавляя пальцы.       Звонкий шлепок рассекает воздух и выбивает жалобное «ещё», и — о дьявол — Чонгук никогда не слышал ничего звучащего так прелестно и трепетно. Он помогает Чимину подняться, замечая расфокусированный взгляд, и ставит перед собой цель окончательно лишить разума очаровательное создание в его постели. Пак едва ли в состоянии удержать свой вес, поэтому на чужие колени буквально падает, утыкаясь губами в крепкое обнажённое бедро. Боже, когда этот дьявол только успел лишить себя одежды? Впрочем, кого это волнует, когда длинные пальцы вновь так хорошо раскрывают его одновременно с обрушившимися на пылающую плоть шлепками.       У Чимина не было ни единого шанса сохранить рассудок уже в тот миг, когда он увидел этого дьявола, но то, что мужчина совершает с его телом одними лишь ладонями — тотальное безумие, сотканное не менее сумасшедшим творцом. И пусть семья Пака была до безобразия набожной и, он уверен, предала бы его анафеме за этот эрратив, но чёртов Люцифер, запертый в человеческом теле, был настоящим Творцом, в отличие от их фиктивного бога.       — Скажи, есть ли у тебя пожелания, — дьявол, его голос и прежде звучал так низко и пьяняще?.. — Пока я ещё могу воспринимать и обрабатывать поступающую в мой мозг информацию? — а Чимин даже не понимает, о чём его спрашивают. Только смещает фокус концентрации с саднящей кожи на заполняющую комнату вкрадчивую речь и растворяется в чужой тональности вздохами и чувственным стоном. Что ж, такой ответ Чонгук сочтёт за информативный.       Комната идёт кругом. Сквозь веки белокурый клиент едва успевает вновь уловить дикие пляски на дне чужих зрачков, как воздух перекрывают — ещё не критично, но уже достаточно ощутимо, а следом сам Люцифер, расположившийся между дрожащих ног, ласково целует родинку на тыльной стороне ступни и сквозь усилие спешит слиться с Чимином. Пак не в силах выдать ни звука, но его тело кричит за него: выгибается навстречу чужой грудной клетке, стремится соприкоснуться животами, впивается пальцами под лопатки и берёт в захват бёдрами. Чонгук двигается внутри так дико, словно своими действиями мстит богу за изгнание через самого ценного для небес ангела, но сам юноша не чувствует себя инструментом отмщения, он захлёбывается в стонах, наслаждаясь каждым движением горячей плоти, любым касанием к влажной коже и всяким звучным стоном у виска.       Дьявол, он никогда прежде не был с таким громким мужчиной.       — Чон… — хрип едва различим, но ладонь исчезает с тонкой покрасневшей шеи. — Чон–мх!–гук, пере… переверни меня… хочу сверху…       Несколько последних глубоких толчков, чтобы замедлиться, и Чон выполняет просьбу, помогая забраться на себя. Чимин не скромник, он стремится за удовольствием бесстыже и резко, расставляя ноги над мощными плечами и упираясь ладонями в кровать позади себя. Царапает загорелую кожу над ключицей каблуком, разводит колени пошире, выставляя себя напоказ, и впускает внутрь чужую плоть.       Чонгук не жилец.       Он точно скончается раньше, чем кончит, от одного лишь порочного вида. Кто бы мог подумать, что можно быть принимающим, но держать власть в своих руках? Чёрт, Чон видит абсолютно всё: сверкающие адским пламенем глаза, раскрытые полные губы, вставшие красноватые соски, втянутый живот, о который с каждым движением бьётся крупная головка, сжатую вокруг толстого члена плоть, дрожащие от напряжения длинные ноги и мелькающие у плечей бордовые лодочки — они чуть темнее, чем след от пальцев на тонкой шее светловолосого юноши.       Камеры, непредусмотрительно расставленные лишь у изножья кровати, несомненно, запечатлеют отличный вид, но этого недостаточно. Вот если бы…       — Подай телефон, — руками придерживает чужие бедра, чтобы те перестали порхать над его собственными. Немного времени, чтобы обработать запрос, достать из брюк в углу кровати гаджет и наградить лукавым взглядом. Пак уверен, что это точно не похоже на секс, в котором можно отвлеченно листать ленту в твиттере, а потому ждёт более извращенного пояснения.       Динамик выплёвывает звук затвора, а Люцифер, смущенно хихикнув, выдаёт ёмкое «чёрт, как переключать на видео?». Блондин разнеженно улыбается в ответ: этому мужчине словно на самом деле пара тысяч лет, и это чертовски забавно. Смартфон издаёт нужный звук, и очаровательная улыбка владельца становится хищной.       — Двигайся, Чимин, — и голова идёт кругом от картинки на экране. Пак выглядит как безумие, по ошибке запертое в человеческом теле. Не хватает лишь небольшого зума камеры в точку соития и амплитуды… — Ты можешь лучше, — шлёпает свободной ладонью по бедру, подстёгивая, и чувствует, как его плоть сдавливает упругими стенками чужого отверстия, вызывая глубокий стон. — Попрыгай на члене, милашка. Покажи мне, какой ты на самом деле, — и разве хватит у Чимина силы воли, чтобы противиться желаниям дьявола? Это то, почему он здесь сегодня.       Сумасшедший темп изматывает, совсем скоро Пак едва двигается. Всё, чего хочется, кончить и уснуть под тяжестью горячего тела. Чонгук просит продержаться ещё немного и торопится помочь: меняет их положение, укладывая партнёра лицом в простынь, подкладывает подушку под живот и пристраивается сзади, разводя упругие до сих пор пылающие красным половинки в стороны. Набирает темп, сам уже едва держится, но дразнит:       — Сможешь кончить, если я не прикоснусь? — дьявол смеётся над ним. Чимин кончит без рук от одних воспоминаний о последнем получасе, даже если Чонгук прямо сейчас покинет комнату.       Нежная кожа трётся о складки подушки с каждым толчком, узловатые пальцы цепляют соски, играясь, шлепки мощных бёдер о чувствительную задницу разлетаются по комнате оглушительными всплесками лавы. Разлитый по венам кипяток устремляется в одну точку, готовясь вот-вот покинуть тело. Судорожно сжимающиеся мышцы красноречивее сигнальных огней: мужчина прижимается крепче, толкается ещё глубже и впивается зубами в основание шеи, приглушая собственный стон удовольствия, чтобы микрофон камеры отчётливее запечатлел отчаянный крик его ангела, падающего в бездну.       Им обоим нужно немного времени, чтобы отдышаться, но, кажется, у Чона в планах задыхаться снова: изящное распластанное на кровати тело со следами рук и зубов, белёсыми подтёками меж бёдер и слипшимися влажными ресничками пробуждает новую волну безумия. Поцелуями обрушивается на каждый миллиметр сияющей испариной бледной кожи, пальцами вновь цепляет и зажимает алеющие от трения о постель соски, вылизывает промежность с извращенным удовольствием — он совсем не способен оторваться, слишком слаб перед этим юношей.       Только решив, что Пак впитал прикосновения каждой клеточкой, успокаивается. Пристраивается под боком, прижимает изнурённого Чимина к себе, планируя утром пригласить его на завтрак, плавно перетекающий в совместное жильё, общую собаку и горы немытой посуды по воскресеньям, и слышит едва различимое:       — Жаль, что ты так вымотался, что не осилишь второй заход. Я мог бы всю ночь… — юноша не договаривает, проваливаясь в сон под тёплый искренний смех.

***

      Утро встречает владельца «Эдема» холодной одинокой постелью. Чимин ушёл незаметно ещё до рассвета, оставив только несколько крупных купюр у чужого телефона и клочок бумаги с неаккуратным «Надеюсь, этого хватит» и подобием неловкого человечка. Верно, они даже не обсуждали цену за ночь. Пак, вероятно, подумал, что они забыли, а Чонгук даже не собирался брать с него деньги.       Номер, на который мужчина отправлял договор позавчера, заблокирован, у Чона не осталось ни адреса, ни способов связи. Только имя, на которое «Гугл» равнодушно выдаёт «по вашему запросу можете отсосать у своего папаши» и карты памяти из… Блядь, только имя. Не верится, что юноша просто свалил, прихватив записи, после всего, что между ними было.       — Вы просто потрахались, Гук. За этим парни сюда и приходят, помнишь? — Хо не помогает. Смотрит на поникшего начальника и пытается быть реалистом в ответ на каждое «но между нами…». Ему искренне жаль, но сочувствие не вернёт Чонгука в нормальное состояние в отличие от трезвого взгляда на ситуацию. Гук этот трезвый взгляд готов натянуть на очко слишком рационального управляющего.       Уровень апатии снижается на третьей неделе промозглого сентября, обивающего пороги питейных заведений бешеным ливнем. Хосок пробует поговорить ещё раз, подливая начальнику вино, и, кажется, его даже слышат в этот раз. Когда они оба решают, что пора бы кое-кому заканчивать страдать, агрессивные перешёптывания молодых людей за соседним столиком привлекают внимание захмелевших коллег. Слово за словом, и в руках Чонгука уже шелестят страницы книжной новинки с совершенно порнушной, но кое-что напоминающей обложкой: силуэт, поза, виднеющийся каблучок — он уже видел всё это своими глазами. То, что разговорчивые посетители разрекламировали ему как «самую горячую сцену», полностью повторяет произошедшее между ним и Чимином в ту единственную ночь в «Эдеме», и удивление Чона достигает критической отметки «в ахуе».       — Понравилось, да? У него будет фан-встреча в рамках промо новой книги. Но билеты, наверное, уже закончились… — неосторожно роняет парнишка. Рациональный подход Хо отправляется к чёрту, и Чонгук, используя свой навык агрессивно-капиталистической дипломатии, с третьего повышения размера вознаграждения выкупает у болтливого фаната билет на встречу с писателем.       — Ты идиот, господин директор.       — Да я бы даже последние трусы отдал, если честно, — вкрадчиво признаётся подчинённому, сияя фейерверками на дне загоревшихся глаз. — Хочу. Точка.       Всю неделю до фан-встречи Чонгук места себе не находит. Озабоченно выбирает одежду для события, плюётся в каждом цветочном от постоянных «ликорис не пользуется спросом» и злится. Как это «не пользуется спросом»?! Вот он Чонгук, и он спрашивает! Бездельники… Находит искомое только к пятнице у цветовода в пригороде Санчхона и молится, чтобы успели доставить частным рейсом. Да, Чон чертовски серьёзно настроен, когда чего-то хочет.       Светловолосая макушка приветствует каждого фаната ровным пробором почти час. Паку даже голову от подписываемых экземпляров поднять некогда: очередь кажется бесконечной, рука отваливается, улыбка, которую едва видно, заставляет мышцы лица гореть.       — Для кого подписать? — эта фраза будет сниться ему в кошмарах до конца жизни.       — Подпиши для Люцифера, — набатом раздаётся в шумном зале, ввинчиваясь в черепную коробку раскалённым шурупом. Рядом с экземпляром приземляется ароматный букет коралловых цветов, обрамлённых веточками эвкалипта, и Чимин, ухмыляясь, поднимает голову на посетителя. Смотрит слишком уверенно для того, кто оставил неловкого человечка на прощальной записке после страстной ночи. — Как насчёт процента с продаж, Чимин?       — Я думал, что оставленного хватит с лихвой: и на оплату, и на чай с сахаром, — блядский боже, Чон так скучал по этому бесстыжему прищуру. — Долго искал?       — Проходил мимо, увидел тебя и решил заглянуть, — он тоже умеет играть в кошки-мышки.       — Позовёшь на свидание? — ни хрена он не умеет. Всё это время он был неспособной поймать добычу кошкой, которую дразнит наглая мышь.       — Когда ты закончишь?       — Примерно через… — оглядывает зал, пытаясь сосчитать количество оставшихся гостей. — …человек сорок?       — Сорок… Тогда подвинься, господин популярный писатель, я подожду рядом. Или хочешь посидеть у меня на коленках? — ухмылка брюнета не предвещает ничего хорошего от этого предложения и вынуждает что-то внизу живота загореться. Дьявол, Чимин так сильно надеялся, что они встретятся снова. Может, однажды они обсудят произошедшее в «Эдеме», и Пак даже расскажет своему мужчине, что бросил Кихвана по смс, пока Чон в их первую встречу пялился на чиминову задницу по пути в кабинет…       — Я постараюсь закончить побыстрее, — Пак по-прежнему нетерпелив, но Чонгук уверен, что эта очаровательная особенность только добавляет огня. Он готов пылать и в ожидании, и в спешке. И Чимин тоже готов полыхать под многообещающим взглядом чёрных угольков.       А общую собаку и очередь на мытьё посуды они обсудят утром.