Нарушение одной из главных заповедей

Прошло 2 месяца со смерти Лоргона. Капитан величайшего на всем свете людском, да и не только людском если честно, ордена сейчас сидит, закрывая лицо руками. Где-то на улице шумят смеющиеся детишки, но с губ срывается тяжкий вздох, который копился очень-очень долго. Он физически уже не вывозит всё, что на него свалилось. Забота о братьях и сёстрах же не должна так утомлять.. — А он бы.. — Айвен оборвал себя на полуслове, не желая лишний раз заставлять себя же слёзы лить. Черноволосый шлёпает себя по щекам и жмурится, когда бодрость начинает растекаться по всему телу. Взгляд невольно падает на небольшой рисунок в берёзовой раме, напоминающий о былом. Крестоносец мотает головой, угольные волосы рассекают воздух. — Совсем я духом изнемог, подобно воску тающу. — тихо сам себе признался он. Мужчина встал с деревянного стула и направился на улицу глотнуть свежего воздуху. Может быть даже поиграть с детишками. Мысли крутились вокруг недавно только шутящего Лоргона. Капитану ордена хотелось думать, что тот просто уехал путешествовать по миру, что он далеко-далеко, но в это же время в пределах досягаемости, хотя и знал, даже видел, что это не так. Шалфеевый дым заставил хоть на минутку-другую откинуть эти мысли. Айвен уселся на деревянные ступеньки у порога дома, вдыхая лечебный аромат. Вкус напоминал пряный настой — чуть горчит, но после остаётся сухое тепло в груди, а голова так и вовсе ходит кругом. Не каждому по нраву такое курево, но по странному стечению обстоятельств именно таковое нравится Веллеру. Казалось бы — обычный, меланхоличный, не примечательный день, но не всё так просто. Небо внезапно почернело, деревья склонились к земле словно в поклоне, испарились все живые существа. Айвен встрепенулся, сердце забилось в ритме эстампи, дрожащие пальцы выронили трубку. Всё вдруг рухнуло, рассыпалось как полусожённые листья шалфея и смешалось с дёгтем. Она появилась прямо перед кроваво-красными глазами. Она — никто иная как сама Смерть или же как принято называть — Мать погребённых, которая первая разрезала нагнетающую тишину: — Даже не поздороваешься? — с лукавой усмешкой произнесло чёрное (хотя казалось бы — куда чернее?) пятно. По спине пробежали мурашки, тело обдало пронзающим холодом. Это постоянно чувствовал Лоргон? Может именно поэтому не позволял капитану слишком часто к себе прикасаться? Айвен попытался собраться с силами, не время раскисать как-никак. — Чего тебе надо? — постарался грубо произнести он, но зубы предательски застучали от всепоглощающей прохлады. — Чего ж ты, капитанушка, так возгневался? Сей раз я не с косой, а с предложением… Айвен замер, уставился на полу-прозрачное нечто, а сам всё понять не мог, это с каким таким предложением могла к нему смерть пожаловать. Точно, Лоргон... Может о нём что-то? Сердце так и защемило. — Сгинь, нечистая. Не осмейся искушать. Лоргон в прах возвратился, и да воскресит его лишь Высший в час Судный. Не дерзну нарушить заповедь. Владычица умерших расхохоталась, и отразился её жуткий смех от каждого согнутой дерева, и прилетел он в человека словно стрелами. Айвен только и мог, что терпеть. — Заповедь, заповедь… Сладко звучит. А если бы твой Господь так хотел — разве бы я ныне стояла пред тобой? — пятно полетело вверх, потом быстро вниз, будто на месте не сиделось, — Разве бы сердце твоё билось как барабан, услышав его имя? Крестоносец замер, ошарашенно глядя на Смерть. Хотелось что-то сказать, но казалось, что вокруг его шеи завязали висельную верёвку. Внезапно стало так светло, как, казалось, не бывало за последние месяца. Та самая поляна у церкви. Те самые тысячелистники и незабудки. Лоргон впервые преклонил колено, давая обещание и присягая на службу и верность Высшему, а соответственно — и капитану. Айвен тогда присел рядом, скрестив их кресты на лбах и всё вокруг залилось золотом. Из красных глаз уже готовы были катиться слёзы от нахлынувшей ностальгии, но он сдержался. Его губы хотели было растянуться в тёплой улыбке, но потом вдруг его тело вновь пронзил ярый мороз. Он вспомнил, что вообще-то не один, поэтому глубоко вздохнул и пригрозил: — Не смей играть с моими воспоминаниями. — Я не играю — я предлагаю. Ты хочешь друга обратно? Так возьми. Цена? О, тут уже интересней: ты отдашь половину своей оставшейся жизни. — Смерть подлетела ближе к Айвену, заставляя живот того скручиваться от напряжения и страха. Слова слетали с его губ против воли: — Святой Закон запрещает призывать к жизни того, кто ушёл… Я… — голос его дрожал и делался тихим, — Я не могу… — но сердце кричало, — Лоргон… — Ты можешь отказаться. Он останется в мире мёртвых. Или согласишься — и половина твоих дней будет вычтена. Но он вернётся, — всё трескалось будто стекло. Стали слышны взволнованные детские голоса, а тепло ощущалось где-то в районе спины, — Маловато у нас осталось времени. Решай, капитан. Сердце неистово стучало в ушах, заглушая все звуки и голоса, голова чуть ли не взрывалась. Капитан бы, не думая, согласился, если б в книге их священной не было красным по белому написано, что это запрещенно. Айвен заметил как сильно сжимал кулаки, только когда попытался развязать свою повязку на лбу. Его пальцы прикоснулись к золотому кресту. Капитан ордена крестоносцев возвал ко Высшему: — Да простят меня у врат Божьих, — он глубоко вздохнул. Айвен как никогда смело посмотрел в лицо смерти и когда всё окружающее готово было стать прежним, он произнёс, — Будет по-твоему. *** Проснулся черноволосый, по-видимому, ночью, потому что ничего не было видно, хоть глаз выколи. Голова до сих пор болела. По мягкости простыней Айвен догадался, что скорее всего находится в целебной келье брата по кресту. Он сел на кровати, откинув одеяло и почувствовал пронзающую боль где-то под лопатками, но всё равно попытался встать. Ощущения были такими, словно сон проходил на ледяном огромном камне, а не в тёплой постели. К слову — встать у него получилось лишь на доли секунды, так как сразу же он откинул эту идею и сел обратно. Мысли бегали от одной проблемы к другой, а в итоге приходили к Лоргону. Что имела ввиду Мать погребённых, говоря, что вернёт его? Что кости его обрастут плотью, там где их похоронили? Насколько быстро это произойдёт? И..сколько лет она у него забрала? На глаза наворачиваются слёзы. Кто он теперь таков, если нарушил одну из важнейших заповедей Господа? Разве может он называться теперь капитаном крестоносцев? Айвен сделал то же, что во время встречи со Смертью — развязал красную повязку. Пальцами он смог нащупать очертания креста и это немного его успокоило. Однако кое-что не давало ему покоя. *** Наутро Айвен очнулся от резкого грохота, за стеной что-то жалобно заскрипело — похоже, один из детишек не удержался на шатком стуле. — Кажется, кто-то пал жертвой мебели… — хрипло пробормотал Айвен, протирая глаза и втягивая в лёгкие терпкий запах смолы и трав. Первым делом он заметил взгляд — тёплый, чуть смешливый, будто солнце заглянуло в его тёмный покой. — Брани рад, что смог брату поспешить в здравие, — произнёс крестоносец с какой-то детской гордостью. Айвен кивнул, уголки его губ дрогнули в благодарной улыбке. Но память упрямо отказывалась выдавать прошлый вечер. — Что со мной было? — спросил он, чувствуя сухость в горле и тяжесть в груди. — Брани очень забеспокоился, когда брат рухнул без дыхания, — лекарь опустился на край скрипучей постели. Его ладонь, мозолистая, пахнущая железом, коснулась плеча капитана. — Спиной ты угодил на острый сук. Рана неглубока, но боль, поди, в кости отдаёт? — Да, есть такое.. — пробормотал в ответ Айвен, слегка поёжившись от прикосновений. Хотя, несомненно, это прикосновение было даже в какой-то степени приятно, — А Лоргон... — Брани много раз говорил, чтобы ты отпустил душу его светлую в объятия Высшего, — покачал головой мужчина, вставая с кровати и направившись к неприятной на вид смеси в лукошке, — Сможешь перевернуться на живот сам? Айвен лишь вздохнул да, собравшись с силами, рывком перекувыркнулся. Лицо немного скривилось от неприятных ощущений в районе лопаток, но это было ничем по сравнению с тем, что происходило во время того как зеленоватая смесь капала прям на рану. *** Уже спустя день капитан крестоносцев был на своих двух, разгуливал так, что казалось, ничего и не случалось. Брани беспокоился и расспрашивал, куда это собрался Айвен, но тот лишь молча натягивал свои сапоги. На крыльце дети эльхов и людей заинтересованно смотрели на стремительно удаляющуюся фигуру. Лиса постаралась навязаться за Веллером, когда поняла, что вышеупомянутый направляется на могилу брата по кресту, но её успешно проигнорировали. Шаги становились всё размашистей с приближением к месту погребения. Веточки безвозвратно ломались, поднимался жуткий ветер, снося со своего пути шелестящие листья. Сердцебиение ускорялось даже больше чем во время встречи со Смертью. Уже спустя пару беспокойных минут Айвен, задыхаясь, прибежал к надгробию. — Лоргон, умоляю.. — надломившимся голосом прошептал капитан. Ноги невольно подкосились и тот сел на рядом поваленное бревно. Пальцы дрожали, когда Айвен смотрел на каменную плиту и всё..всё оставалось, чёрт возьми, таким же как прежде! Абсолютно ничего не происходит. Разве что ветер стал выть особенно мощно, а небо стали застилать грозовые тучи. Минута. Другая. Третья... Взгляд нервно бегает между тёмным небосводом и мошками, жужащими прямо перед лицом. Ничего не поменялось. Ни намёка на вообще хоть что-нибудь. На холодную землю стали падать капли: то были и слёзы разочарования, и дождь. Айвен всё же надеялся, что не был обманут коварной Матерью погребённых, но организм отказывался успокаиваться. Грудь сжалась, не позволяя сделать ни вдоха, а тело дрожало. Всё таки, нужно было теплее одеваться, раз уж захотелось выйти на улицу. Вдруг что-то вылезло из земли. Сначала показалось что это просто черви. Чёрные волосы ещё давно растрепались, поэтому Айвену пришлось заправить их за ухо, чтобы понять что это пальцы. Рука. Почти белые пальцы разрывали мокнувшую землю. Вскоре на поверхности показалась и вторая рука, а потом и голова. Бледнокожий закашлялся и старался разлепить глаза, что у него получилось плохо, ведь тот в прямом смысле вылез из-под земли. Айвен только и мог, что замереть, а спустя мгновение рвануть к силуэту. — Лоргон..? — осмелился прошептать капитан, хватая ожившего за руки, помогая выбраться из грязевого плена. Несмотря на внезапно окутавший страх, Веллер не отпустил его кисти. Вылез названный абсолютно обнажённым, что в принципе не удивительно. Холодный дождь барабанил по голой спине, сгоняя маленькие камешки обратно к земле, а разгулявшийся ветер не согревал. — Надо ж было умудриться выжить после такого... — бормочет голубоглазый, а сам дрожит как осиновый лист. На его плечи приземляется плащ, что намерен согреть, но что-то не помогает, — Айвен, ты что-ль? Пришёл встретить давнего товарища? Красноглазый тут же обнял Лоргона, стиснул его в своих руках так, как не бывало ещё ни разу и не обратил даже внимания на то, что обнимаемый был весь в земле. Капитан крестоносцев почувствовал накатывающую на брата панику и (во что не верилось) толику воодушевления или чего-то похожего на смущение. — Да брось, капитан, я тебе не Лиса, чтобы обнимать до хруста костей, — отшутился седовласый, делая шаг назад и чуть ли не падая обратно в разрытую яму. Голос его прозвучал будто насмешливо, но слишком поспешно — так шутят те, кто пытается спрятать дрожь. Айвен же, наоборот, будто «споткнулся» на имени Лисы — и бессмертный это заметил. — Славлю Бога, что жив ты, — честно признался Айвен, в его улыбке заметно, что зубы стучат не только от холода. Он тоже делает шаг назад. Уже был не то что дождь, уже лило как из ведра. Горизонт аж не было видно из-за обилия дождевых капель, — Я предлагаю всё же.. Вернуться домой. Захворать ещё не хватало. *** На крыльце капитана и его близкого помощника встретили ошеломлённые Рунбора и Брани. Они вчетвером с минуту стояли, глупо пялясь друг на друга. Раздался хриплый голос: — Знаете, холодно тут на улице под ливнем стоять, — как напоминание сказал Лоргон. Его босые ступни уже даже не чувствовали холода и почти не работали как поддержка равновесия — с этим ему помогал Веллер. Двое молча расступились перед дверью, всё ещё не в состоянии сказать ни слова. *** Лоргона отмыли как смогли, укутали в простыни и одеяла, усадив у камина. Тот практически засыпал, а кружка мятного отвара так и норовила выпасть из его рук. Рунбора стоял, как высеченный из древнего камня — только глаза выдавали, что внутри у него буря. Красноватое пламя от камина дрожало на его скулах, отбрасывало резкие тени. — Объясни. — Сказано тихо, почти шёпотом… но так, что Айвену стало хуже, чем от любого крика. Капитан сглотнул. Губы дернулись, будто хотел что-то сказать — и тут же передумал. Ладонь сама поднялась к лицу, прикрыла глаза. — Рунбора… — тихо, почти виновато. — Я… сам ещё в толк не возьму. — Да брось. — Тот шагнул ближе, тепло его голоса треснуло от напряжения. — Ты притащил мёртвого человека домой. Голого. Из-под земли. Я видел, как он умер, Веллер… как он умер, понимаешь? Имя будто ударило капитана под рёбра. Он перевёл взгляд на Лоргона — тот, полуспящий у огня, сжимал кружку, будто боялся, что сон снова утащит его обратно под землю. Айвен вздохнул. Глубоко. Усталенно. — Я не собирался… — начал он, а голос предательски дрогнул. — Она сама явилась. — Кто? — Рунбора нахмурился. — Не вздумай… — Мать погребённых. — Слова прозвучали так, словно сам воздух в комнате стал холоднее. Пацифичный треск огня оборвался, будто слушал. — Она пришла, когда я лежал без сознания. — Айвен выпрямился, но плечи всё равно оставались тяжёлыми. — Сказала, что может вернуть его. Рунбора замер. Короткая пауза тянулась, как размокшая нить. — И ты… согласился? — едва слышно. Айвен посмотрел на свои руки — будто на них лежало что-то липкое, тяжёлое. — Там… была цена. — он замолчал, отвернувшись. — Но это уже дело моё. — Твоё?.. — Рунбора выдохнул, и в том выдохе было недоверие, страх, злость, всё разом. — Ты играешь с законами, которые сам же и присягал не нарушать! — Хватит. — Айвен резко поднял руку. Тень от неё легла на лицо Рунборы, и тот мгновенно замолчал. — Хватит, брат. Не сейчас. Несколько секунд оба просто стояли. Дышали тяжело. Смотрели друг мимо друга. Айвен первым отвёл взгляд — туда, где Лоргон уже почти клевал носом, уставший, тёплый, живой. — Теперь главное — молчи. — сказал капитан уже спокойно. Даже мягко, но так, что спорить не хотелось. — Ни слова. Никому. Ни при каких обстоятельствах. Рунбора задержал дыхание… потом выдохнул медленно. Губы сложились в кислую, обиженную линию. — Понял. — тихо, без прежней злости. — Но… я за тебя боюсь, Айвен. Капитан усмехнулся криво — впервые за весь разговор. Как человек, который всё это время держал в руках слишком тяжёлый меч и на секунду позволил себе ослабить хватку. — Поздно бояться. — пробормотал он, подойдя к Лоргону и поправляя одеяло на его плечах. — Всё уже сделано.