Рамки

      Вечер на базе НИИ «Агропром» был тихим, насколько это вообще возможно в Зоне. Где-то вдалеке глухо ухали аномалии, но вокруг периметра военного объекта царило спокойствие. Ни стука выстрелов, ни воплей мутантов, ни криков людей. Дегтярев стоял на крыльце штаба, докуривая сигарету. Он заметил лейтенанта Пличко, который мялся неподалеку, явно собираясь с духом.       — Товарищ подполковник, разрешите обратиться? Не по службе.       — Обращайся, лейтенант. — Дегтярев стряхнул пепел, изучая лицо парня. — Денег не займу, в отпуск не отпущу. Остальное — обсуждаемо.       Пличко криво усмехнулся, но тут же посерьезнел.       — Мне тут... предложение поступило. Вербовщик из Конторы приходил. Зовут к вам, в СБУ, на аналитическую работу с перспективой оперативной.       — И? — Дегтярев не выразил удивления. Он знал, что кадры ищут везде. — Хорошее предложение. Зарплата выше, соцпакет, выслуга идет быстрее.       — Я понимаю. — Лейтенант почесал затылок. — Я согласиться хочу. Но... Моя девушка, она на Большой Земле, в Киеве... Она категорически против.       — Пацифистка?       — Либерастка. Она говорит... — Пличко замялся, подбирая слова. — Говорит, что военный — это достойная профессия, мы защищаем жизни. А «гебист», по её словам, это тот, кто в этих спасенных жизнях только ограничивает свободу. Душит, контролирует, запрещает. Говорит, не хочет жить с «жандармом».       Дегтярев медленно выдохнул дым в сырой воздух. Он посмотрел на лейтенанта своим фирменным, тяжелым взглядом, в котором не было злости, только усталое понимание механики мира.       — Решать тебе, лейтенант. Я тебе не нянька и не политрук, чтобы агитировать. Но мысль одну я тебе дам. Для неё. И для тебя.       Он бросил окурок в урну и скрестил руки на груди.       — Твоя девушка права. В обществе, основанном на принципах закона и порядка, всегда немножко не хватает свободы. Это цена, которую мы платим за то, чтобы не перегрызть друг другу глотки.       — В каком смысле? — не понял Пличко.       — В прямом, — жестко ответил Дегтярев. — В государстве нет свободы безнаказанно ушатать топором по голове соседа, которого ты ненавидишь. Даже если он последний ублюдок и заслужил это трижды. Закон запрещает. Это ограничение свободы? Безусловно.       Дегтярев начал загибать пальцы в черной тактической перчатке:       — Нет свободы опубликовать документы государственной важности в интернете, потому что тебе так захотелось «правды». Нет свободы беспричинно прогуливать работу, потому что ты просто «не в ресурсе». Нет свободы курить в парках, где гуляют дети. Нет свободы врубать музыку на полную катушку или сверлить стены после одиннадцати вечера, когда людям надо спать.       Он сделал шаг к лейтенанту, понизив голос:       — Посмотри на себя. Ты подписал контракт. У тебя была свобода выбрать местом службы теплый гарнизон под Одессой? Нет. Тебя прислали сюда, в радиоактивную жопу, в ЧЗО. Приказ есть приказ. В системе порядка ты всегда несвободен в своих желаниях.       Пличко молчал, переваривая услышанное.       — Но есть и другая сторона медали, — голос Дегтярева стал холодным, как металл. — Есть общества, построенные не на законе. Общества абсолютной, дикой воли. Мы их здесь видим каждый день. Посмотри на бандитскую Свалку. Там нет СБУ, нет милиции, нет Конституции. Казалось бы — полная свобода от государства. Вороти что хочешь.       Дегтярев жестко усмехнулся.       — А теперь представь там, на Свалке, свою девушку. Среди этой «свободы». Без защиты того самого закона, который я, как она выразилась, ограничиваю. Представь её «свободные» отношения с одним из тамошних «пацанов».       — Товарищ подполковник... — Пличко побелел.       — Сколько свободы у неё останется тогда? — безжалостно закончил Дегтярев. — Свободы говорить «нет»? Свободы сохранить свое имущество? Свободы сохранить свою честь? Или просто жизнь?       Дегтярев отвернулся к двери штаба, давая понять, что разговор окончен.       — В обществе порядка свобода всегда ограничена рамками. В обществе без порядка свободы нет вообще. Есть только произвол. Я всё сказал, лейтенант. Думай.