Последний рецепт

Улицы Ли Юэ, казалось, совсем не изменились. Все те же дома, острые крыши с резными бревнами, яркие декорации на лавках и свободная пристань, открывающая вид на море. И уже складывалось ощущение, что Хуалин вовсе не уезжала. Пять лет казались одним днем и вечностью одновременно. Она хотела забыть родной регион, но как она ни старалась, каждый день вспоминалось прошлое. Каждый шаг по этой земле ощущался незаконным, но Ван упивалась этим преступлением. Она заставляла чувствовать себя чужой здесь, но, увидев какое-то знакомое лицо, которое с интересом на нее смотрело, она сразу же сдавалась. Правда, людей на улице было немного, ведь все прячутся по домам из-за эпидемии... Даже как-то стыдно было признавать, что теперь она бессильна в своем противостоянии прошлому, ведь родной город принял ее, не давая больше шанса вернуться в Сумеру. Хуалин ненавидела и обожала Ли Юэ. Когда она уехала в Академию, это было актом обиды и мести. Она умышленно не успокаивала свою гордость, чтобы не показать слабость. И каким же отвратительным было чувство стыда, когда Ли Юэ принял ее с любовь, ожидая попыток извиниться. Этот город не имел бы значения, если бы не люди, которые там жили. Ее дед здесь родился и умер, после чего Хуалин не приехала даже на похороны... И венцом всех бед был Бай Чжу, с которым Ван поссорилась прямо перед своим отъездом. И ведь причина была настолько глупа! Если бы Хуалин не поссорилась с дедом, то и с Бай Чжу бы все было в порядке, если забыть про привычное соперничество. А дед ее просто был консервативен, пока Ван хотела свободы. Хотела отойти от традиционной медицины, узнавать больше иноземных техник. И все это накатывалось, как снежный ком, который в конце концов вытолкнул Хуалин в Сумеру, где она наконец получила те знания, к которым стремилась. Бай Чжу тоже любил что-то новое, но относился к своему наставнику более уважительно, ведь до этого он долго был один... А теперь на Ли Юэ, который хранит столько воспоминаний, посягнула эпидемия малярии. Хуалин знала, что умерло уже много людей. Должно быть, Бай Чжу сейчас справляется в одиночку, ведь и до эпидемии лекарей в городе было не так уж и много. И самым людным (если так можно назвать пару человек у входа) местом было похоронное бюро «Ваншэн». Хуалин пару минут всматривалась в одноэтажное здание, рассматривая людей с грустным лицом, которые стояли у дверей. И они взглянули на нее с сожалением, полагая, что у нее тоже кто-то умер. Ван медленно прошла внутрь, где царила, что называется, гробовая тишина. Хуалин тяжело вздохнула, пока ее никто не видел. Она задумалась, потому не успела очухаться к тому моменту, когда на шею ей бросилась Ху Тао и, громко визжя, произносила ее имя. — Ах, сестренка! — радостно вскрикнула директор похоронного бюро, ошарашив Хуалин. Тем не менее, она обняла ее в ответ. Ху Тао — единственный человек, который никогда не осуждал ее... — Слушай, там же за дверью люди, у которых кто-то умер... — тихо начала Хуалин. — Очень жаль, — не скрывая неискренность, сказала Ху Тао. — Проходи, попьем чаю. Не бойся, у нас тут все обрабатывают... — она улыбнулась. Они прошли за стол, и одна из слуг налила чай в фарфоровые чашки. — В общем, нам сейчас очень весело, — непринужденно начала Ху Тао, весело подергивая ногой и с интересом рассматривая Хуалин (которая не очень-то и изменилась).— Работы многовато, ну, ты понимаешь... — Тебя совсем не печалит эпидемия? — Да нет, а тебя? — сразу спросила Тао. — Знаешь, у меня ощущение, что ты выбрала не лучшее время, чтобы вернуться... Ты чего в Сумеру не осталась? — У меня там никого нет, — без эмоций ответила Хуалин. — А здесь? — Ху Тао хитро улыбнулась. — Бай Чжу, да? В комнате повисла гнетущая тишина, а Ван взглянула на сестру осуждающим взглядом. — Ну, я подумала, может ты уже на него не обижаешься, потому что он говорил про тебя что-то плохое только тогда, когда ты не приехала на похороны к дедушке... — начала Тао, но замолкла, начав говорить про деда. — И ты меня за это осуждаешь? — тяжело вздохнула Хуалин. — Ну нет же, — неловко отвернулась Тао. — Вы раньше так хорошо смотрелись. — Мы? смотрелись?! — возмутилась Ван, повысив голов. — Ну тише, тише, — успокоила ее Ху, улыбнувшись. — Но раньше я думала, что вы... В комнату вошел Чжун Ли — консультант «Ваншэн», не дав Тао договорить. Хуалин вздохнула, посмотрев на него. — Госпожа Ван, — Чжун Ли улыбнулся. — Рад вас видеть, хотя сейчас я не ожидал вашего возвращения. Но, знаете, сейчас нам и впрямь нужны лекари... — Знаю, знаю... — Хуалин в очередной раз вздохнула, потерев переносицу. — Если честно, я не предполагала работу после возвращения... — В самом деле? — Чжун Ли вопросительно взглянул на нее, также сев за стол. — И не надо! — с улыбкой кивнула Ху Тао. — Нечего мою работу забирать... — ...Перебарщиваешь, — коротко сказал он Тао. — Моя дорогая сестра права, — пожала плечами Хуалин. — Начну работать — буду соперничать с Бай Чжу. Ну, или он так подумает. Я же в свою очередь предпочту не ввязываться в отношения с ним. Не надо мне такой радости, знаете ли... Послышался скрип двери, и Ху Тао встала, чтобы посмотреть, кто там. Сначала, услышав радостное «А вот и солнышко от лучика!», Хуалин не поняла, кто тот человек. Однако послышался печально знакомый голос, отчего ее сердце забилось в панике, а чашка с чаем со стуком опустилась на стол. Чжун Ли с интересом и некоторым беспокойством взглянул на Ван, которая уже хотела искать пути отступления. Однако не успела она сообразить, как в комнату зашли Бай Чжу и Ху Тао. Хуалин четко распознавала шаги старого знакомого, но не поворачилась, как будто тело само этого не позволяло. — Ну, в общем, мы сейчас дождемся семью твоего пациента, а ты пока... Ну, вот, чай попей, — предложила ему Ху Тао. — Прекрасно. Господин Чжун Ли, Ху Тао... — Хуалин встала. — Благодарю за гостеприимство, но мне пора. Она не смотрела прямо на Бай Чжу, но боковым зрением старалась его тщательно рассмотреть. Он, кажется, сильно изменился... Все та же высокая фигура, но он казался таким уставшим! И, что самое главное, он сверлил взглядом Ван, как и — самое главное — Чан Шэн, которая лежала на нем, обвившись о его плечи. — И вс-се-таки ты вернулас-сь, — прошипела белая змея, — этакая ты с-с-сволочь... Никто не прокомментировал едкую фразу, повисла тишина. Хуалин хотела просто пройти мимо лекаря, даже не удостоившись взглянуть на него, однако Бай Чжу удержал ее за плечо, когда она уже хотела уйти. — Это очень невоспитанно, госпожа Ван, — сказал он тихо и вежливо. — Мы так давно не виделись, и теперь ты решила на меня даже не смотреть? Хуалин тяжело выдохнула, прикрыв глаза. Но желание ответить «от всей души» взяло вверх, так что вместо того, чтобы пойти дальше, она все же повернулась к нему и посмотрела в глаза. Теперь эти глаза янтарные... а не темно-розовые, как раньше. Но они всегда были такими проницательными. — Знаешь, я думаю, что у тебя и у «Ваншэн» сейчас есть дела поважнее, чем наши с тобой разговоры, — сказала она, пока Бай Чжу разглядывал ее. Хуалин, на удивление, видела в его глазах мягкость, однако в них была и обида. — Спокойно, спокойно! — успокоила их Ху Тао, а Бай Чжу наконец отцепился от плеча Ван. — Хуалин, ну не уходи, ведь я по тебе сильно скучала, — Тао буквально запихнула сестру обратно. Теперь она была бессильна, поэтому, еще раз с осуждением взглянув на Бай Чжу, отчаянно села за стол. Лекарь был настроен к Хуалин не так категорично, как Чан Шэн. В конце концов, она помнит все ссоры Ван с ее дедом или, можно добавить, также прошлым владельцем змеи и наставником Бай Чжу. — Блудная дочь... — снова начала Чан Шэн. — Пос-смела же явиться на глаза... Бай Чжу сел напротив Хуалин, сцепив руки в замок. Он смотрел так, как будто видел душу и просил ответа хотя бы в виде взгляда. Если бы не Ху Тао и Чжун Ли, то разговор бы состоялся более глубокий. — Бай Чжу, покойник выглядит нормально или нужны поправки перед похоронами? — непринужденно спросила Ху Тао. — Вид вполне потребный, — спокойно, но с ноткой грустной иронии ответил лекарь, не отводя взгляд от Хуалин. — Прекрасно, — с восторгом сказала Тао и куда-то ушла. Быть может, специально — за ней ушел и Чжун Ли... И Хуалин тоже хотела встать и выйти, но Бай Чжу заговорил. — Знал, что летом вернешься, — начал он. — И знал, что даже малярия тебя не испугает. Я ждал, когда ты вернешься, — он медленно встал. — Думал только, что мы увидимся на похоронах господина Вана. Знаешь, ведь это не только твоя потеря, но и моя. Ты видишь, что мне после этого пришлось нелегко. Чан Шэн посмотрела в лицо лекарю, и он аккуратно положил на нее руку, пока что призывая к молчанию. — В чем ты меня винишь? — Хуалин встала, готовясь к привычной когда-то ссоре. — В том, что дедушка не давал мне ни капли свободы, заставлял меня выучивать все традиционные средства, сказал, что если я пойду в Академию, то я ему больше не внучка? — Поверь, я сейчас не хочу с тобой ругаться, — Бай Чжу спокойно обошел стол, остановившись прямо перед Ван. — У меня каждый день столько людей умирает, а я еще буду расстраивать себя и тебя глупыми ссорами. Он тебя любил, понимаешь? И меня любил. И всех своих пациентов. Была бы ты менее вспыльчивой, вы бы нашли с ним общий язык. — Он был ко мне несправедлив! — Может и так, — пожал плечами лекарь. — Но это не причина разрывать с ним все связи. Знаешь, как ему было тяжело, когда ты взяла и ушла из дома? Представь его в преклонных годах, с потрепанным контрактом здоровьем, и тут ты... — Замолчи! — резко выпалила Хуалин, отойдя от Бай Чжу и отвернувшись. Нахмурившись, она прикрыла глаза, желая, чтобы его слова вышли из головы. — Это тебе диктовала совесть все эти пять лет? То, что я сказал? — не отступил он, подойдя ближе. — Для меня он был как отец, но тебя он любил больше, неужели ты не понимаешь? — Зачем ты все это говоришь? — Хуалин снова повернулась к нему, спросив это с напором. — Сейчас тебе есть, кому помочь. А про меня забудь. Бай Чжу безнадежно улыбнулся, а Хуалин, скрестив руки, подошла к окну, откуда бились в комнату яркие лучи солнца. — Обиделас-сь, как будто в чем-то права, — прокомментировала Чан Шэн, а Бай Чжу тяжело вздохнул, потерев переносицу. Хуалин была готова направить весь свой гнев на змею, однако в комнату влетела Ху Тао. — Господа, прошу прощения за вторжение, но нам пора к Бай Чжу! — Ох, наконец-то, — выдохнула Ван, думая, что она освобождена. — Ну куда же? — невинно спросила Ху Тао, а сестра удивленно посмотрела на него. — Оценишь ситуацию эпидемии, — добавил Бай Чжу. — Все-таки в тяжелое время ты вернулась. Хуалин в ужасе перевела взгляд на Ху. *** Ван знала, что Бай Чжу открыл собственную аптеку, ведь Ху Тао когда-то зарекалась об этом в письме. Он, должно быть, был сильно востребован в Ли Юэ после смерти своего наставника. Да что уж там, если даже в Сумеру ходили слухи про «чудесного лекаря из Ли Юэ», и при каждом его упоминании сердце Хуалин будто бы пропускало удар. Разумеется, она с первых слов понимала, о ком идет речь, но факт ее когда-то близких отношений с этим «героем» никогда не вызывал гордость. Они всегда соперничали. За похвалу наставника, за право помочь ему с пациентом или какое-то внимание. Их ссоры вечно приходилось успокаивать, но в их более юные времена это не было такой серьезной обидой. Тогда, когда Хуалин сильно поссорилась с дедом, она разошлась и с Бай Чжу, ведь он был «другом врага», и она настолько плохо относилась к ним обоим, что даже отношение Бай Чжу к ней поменялось. Но что-то оставалось неизменным... А в аптеке «Бубу», что странно, атмосфера была еще гнетущее, чем в похоронном бюро. Тишина в кабинете нарушалась плачем родных покойного, а Ху Тао хотя бы сейчас наконец смогла замолчать. Лучи, струящиеся из окон, будто бы хотели успокоить находящихся внутри людей, пусть это и не очень получалось. Хуалин наблюдала за людьми, которые прощались с покойным, а Бай Чжу всматривался в нее. Она это чувствовала. — Значит, Чан Шэн не дает тебе полную власть над смертью, — тихо сказала Ван, не поворачиваясь к лекарю. — Над с-смертью никто не влас-стен, — прошипела змея. — Когда-нибудь я вылечу себя, и сделаю так, чтобы люди не умирали, — сказал Бай Чжу. Хуалин задумалась, нахмурившись. — Думаешь, что твоя судьба сложится не также, как у всех прошлых участников этого контракта? — Не сложится, дорогая, не сложится, — уверенно ответил он. — М-м... — с неверием кивнула Ван и продолжила наблюдать за родственниками покойника. Ей никогда не приходилось кого-то оплакивать. Когда она узнала новость о смерти своего деда, то это стало потрясением, но она испытывала не горе, а муки совести, которые всячески отгоняла. Пусть и безуспешно... И тело унесли. Чжун Ли ушел, а Ху Тао, быстро поцеловав сестру в щеку и сказав «увидимся!», пошла за ним, пока Хуалин по непонятным причинам осталась. Что-то странное не позволило ей уйти. — Все это время тебя мучила совесть? — проницательно спросил Бай Чжу, взглянув на теперь пустую кровать. — Пусть тебя это не волнует, — холодно ответила Ван. — Не забывай, что нас уже давно ничего не связывает. — Под «ничего» ты подразумеваешь господина Вана? — спросил он, и ему даже не пришлось держать дверь закрытой, чтобы Хуалин не уходила. — Думаешь, что раз человек умер, то его никогда и не существовало? Что тебе не нужно просить прощения за свою глупость,что у тебя нет долга перед ним? — Какой долг, Бай Чжу? — резко возмутилась она. — Мне не за что извиняться. Ни перед тобой, ни перед ним. — Бес-стыдница, — обозвалась Чан Шэн. — Господин Ван должен был ос-ставить тебя другому родс-ственнику, а не с-совершать такую ошибку... — У тебя долгов ого-го, Хуалин, — подытожил лекарь. — Забыла, что Ли Юэ — город контрактов? Не может человек жить с кредитом, думая, что ему не за что платить. Ван с сарказмом улыбнулась, сделав вид, что ей все равно. — Кому мне платить? — она усмехнулась. — Тебе? Или Чан Шэн, которая поливает меня помоями больше часа? — Отплати для начала себе, — спокойно ответил Бай Чжу. — За то, что ты из-за своей гордости так наизмывалась над собой. За то, что попортила отношения с близкими. Предав своего дедушку, ты предала и меня, и Ли Юэ. Ты только что увидела, что происходит с нашим городом. А теперь помоги мне помочь ему. — Еще бы я стала это делать! — без намека на согласие ответила Хуалин. — Знай, что каждая мысль о тебе доставляла мне страдания. Я вернулась не к тебе... И теперь ты мне не нужен. И Хуалин ушла, оставив Бай Чжу и Чан Шэн в одиночестве. Аптека стояла высоко, открывая вид на полупустые улицы, которые раньше были такими людными. Казалось, что скоро и вовсе никого не останется. Ван вздохнула. Бай Чжу остался в кабинете. — Вот же с-собака! — грозно шипя, снова возмутилась змея. — Тише, мне и так невесело, — выдохнул лекарь, устало сев за свой стол. — С ней разговаривать невозможно, — он сделал паузу. — Я ее все еще так люблю, а она, клянусь, ждет моей смерти. Мне, конечно, так думать не хочется...