Ты ведь меня не оставишь?

      Теперь всё вокруг казалось не просто белым, но и холодным. Стены стали давить, а двери не излучали надежду на выход.       Джон перестал контактировать с Лололошкой, всячески стараясь избавиться от этого душевнобольного, максимально вычерчивая между ними границу. Вот только, видимо, он и сам не мог признать, что без Лололошки было уже не так спокойно. Да, конечно, присутствие этого парня нельзя называть полным умиротворением, однако для Джона это было всем.       Дверь медленно закрылась за спиной, позволяя хоть на секунду скрыться от вечно хмурых санитаров, другого не менее несчастного персонала и кучки психов. Джон не так давно приметил эту каморку, сверху донизу наполненную тряпками, швабрами, всякими чистящими средствами, и это отныне стало его укрытием. Изначально, ему это место показал Лололошка, но Джон намеренно не проявил и толики внимания, чтобы создалось впечатление о его безразличии, зато сейчас он активно ей пользовался. До определённого момента. Скрипучая дверь снова приоткрылась, впуская внутрь ещё одну фигуру. Харрис напрягся всем телом, медленно поворачивая голову, а затем облегчённо выдыхая. – Лололошка, какого чёрта? – шёпотом возмутился Джон, поднимаясь с пыльного пола. Его не очень радовала перспектива быть застуканными санитарами или врачом-психиатром, который может пройти мимо в любой момент, когда он почти придумал идеальный план. – Ты слишком самоуверенный, если думаешь, что тебе здесь не найдут, – совершенно спокойно ответил Лололошка, но в глубине души очень возмутился чужой фразе. Он был уверен, что они работают вместе, а значит прогонять его не будут, но он ошибся. – Разве что кто-то такой же сумасшедший как ты, – отмахнулся Джон, – а теперь уйди отсюда. Лололошка остался стоять на месте, не двигаясь и ничего больше не говоря. Он снова начал смотреть. Смотреть на Джона, за любым его действием, как призрак после смерти, преследующий своего убийцу. Джону оставалось неудовлетворённо выдохнуть и закатить глаза. Такая техника, которую Лололошка начал применять, была сравнима с безжалостной истерикой ребёнка в магазине игрушек, лишь бы ему купили то самое лего. Только в отличие от детской, истерика Лололошки была слишком тихой, и от того не менее невыносимой. И чёрт возьми, она работала. – Ладно, – медленно проговорил Харрис, – можешь остаться, только прекрати так жутко смотреть.       Когда наступило время реализации хоть какого-то подобия побега, Лололошка вёл себя, на удивление Джона, очень ответственно. Вначале казалось, что тот не воспринимал план Харриса всерьёз, относясь к этому как к игре, но вскоре его предрассудки опроверглись. – Во время ужина, ссылаясь на поход в туалет, мы можем пройти по южному коридору, там ближе всего к выходу, – Лололошка беспорядочно водил пальцем по карте, нарисованной на каком-то клочке бумаги, и явно не различал стороны света, – по дороге я вытащу ключ из столика вахтёра. Им мы откроем входную дверь и вернём ключ на место. Джон не сразу сообразил, что сказать. Его взгляд застыл на пальце Лололошки, упорно тыкающем в нарисованное слово "свобода". – Ты уверен, что всё настолько просто? – он уставился на Лололошку, приподняв бровь, а его лицо выражало истинное недоумение. Сбежать с этого места казалось заданием со звёздочкой, а на деле уйти отсюда так просто? Слишком глупо. – А почему нет? – Тогда бы каждый второй уже давно ушёл, – возмутился Джон. Видимо, "ответственный подход" его оппонента был слишком переоценён. – Это же не день открытых дверей в музее. – Ты считаешь мой план глупым? – пробормотал Лололошка, чувствуя обиду. – Ну конечно, – Джон уже отобрал карту, анализируя её, – ты даже план здания изобразить не смог, что уж тут до побега. Лололошка сморщился от такого явного пренебрежения к своей персоне. Он не раз слышал колкие фразы в свой адрес, но когда попытку помощи не оценили по достоинству, это ударило по нему. А что если Джон изначально соврал, что заберёт его с собой? Размышляя об этом, Лололошка с ужасом осознал, что Джон никогда и не обещал того, что они сбегут вместе. На вопрос "Ты ведь меня не оставишь?" он всегда уходил, сторонясь конкретизировать свой ответ. Это заставило холод пробежаться по телу и с огорчением повернуться в сторону Харриса. Его всегда спокойные, тёмно-карие глаза, вообще не выражали внимания к Лололошке, делая вид, что находится в этой комнате один. Выдохнув, он поднялся с кровати, и шоркающими шагами направился к своей.       – Ну чего ты за мной увязался? – буркнул Джон, схватив парня за руку, но его движение было резким, почти нервным. Он утащил Лололошку в самый темный угол, и зажал ему рот ладонью, чтобы тот не начал отвечать раньше времени, пока Джон выглядывал из-за угла и внимательно следил за уходящим в даль охранником. А вот Лололошка, казалось, не собирался говорить. Он просто пронзительно смотрел в душу, не отводя взгляда даже когда мимо них снова прошли, давая возможность двигаться дальше. – Ой, вот только не говори, что ты опять обижаешься, – Джон не был уверен ни в себе, ни в своём плане, хоть и делал вид, что всё наоборот. Вот только прицеп в виде приставучего психбольного заставлял брать на себя ответственности в два раза больше. – Только не самовольничай, – прошипел он, убирая руку. Лололошка не подал знака согласия или отказа. Он просто молча прошел следом. Шел туда, куда ему говорил идти Джон, полностью доверившись. И это молчание, чужая покорность, угнетали Харриса давили на него. То место, в которое они пришли, было в совершенно противоположной стороне от предложенного Лололошкой и неожиданно пустым, без каких-либо охранников или санитаров, которые обычно сновали туда сюда, проверяя, все ли пациенты находятся в своих палатах. Лололошка повернулся на Джона, чьё лицо ничего не выражало, лишь глаз иногда подёргивался, но это он заметил давно. Когда Харрис был напряжён или чем-то недоволен, у него всегда дёргался правый глаз. Не теряя драгоценное время, они двигались быстро, дальше по коридору. Джон шёл впереди, Лололошка следом, как тень. И иногда он шёл настолько тихо, что Джон забывал о его существовании, оставляя того позади.       И вот, когда до свободы оставалось не больше вытянутой руки, Лололошка окончательно пропадает из виду, заставляя Джона остановиться и вернуться на пару шагов назад. – Лололошка, чёрт бы тебя побрал, где ты? – злобно бросил он. А того и след простыл, создавая ощущение полного одиночества. Вот только не мог Харрис оставить здесь этого придурка и удрать один. Ему пришлось вернуться назад тем же путём, каким они шли, но нигде Лололошки не было, только охранники, которые на этот раз заметили беглеца и сопроводили до палаты, совершенно не обращая внимания на неумелые отговорки о ночном походе в туалет. – Ну и какого хрена, Лололошка? – отчеканил Джон, подходя к чужой койке и откидывая одеяло в сторону, – где ты? Кровать оказалась пустой. Неужели сбежал без него? Да быть такого не может. Лололошка был слишком зависим от него и, даже имея свой план побега, никогда не решался его осуществлять, в общем, был как привязанная собака, и эта мысль немного успокаивала.       Во время подъёма Харрис вёл себя вяло. Неудачная и бессонная ночь выжала из него все силы. Ноги передвигались слишком медленно, и это бесило. Только когда они направились на ужин, Джон заметил знакомую фигуру, и его вчерашнее возмущение вернулось. – Лололошка! – окликнул он, – ты почему вчера ушёл? Названный обернулся и пожал плечами, выражая недоумение. – Это же ты развернулся и пошёл назад, – они сели на самые дальние места. Лололошка протянул под стол руку, разжимая пальцы, и на ладони Джона появился ключ. Тот самый ключ от входной двери. – И раз ты ушёл, я взял его, – тихо произнес Лололошка. – Теперь мы точно сможем уйти. Картинка в голове Джона не складывалась, а если быть точнее, сломалась окончательно. Но раз теперь у них в прямом смысле есть ключ к победе, то этим стоит воспользоваться, не откладывая в долгий ящик.       Но ночью всё повторилось. Лололошка перестал идти сзади, испаряясь как в первый раз, а потом снова и снова, каждую ночь. А сам Лололошка выставлял всё так, словно это не он руинил их план, а Харрис почему-то разворачивался уже у входа и возвращался. "Ты ведь меня не оставишь?" Джон прокручивал эту фразу в голове из раза в раз. Теперь она звучала слишком громко, и он не знал, как избавиться от неё, а потом не мог уйти один.