Белая тень лагеря

Тони осторожно подошёл к дому, на ходу озираясь по сторонам. Пустынная улица хранила гнетущую тишину. Убедившись, что поблизости ни души, он одним мощным ударом топора вынес дверь, и щепки полетели во все стороны. Внутри пахло пылью и забвением. Его глаза, привыкшие к полумраку, быстро выхватывали из темноты нужное: ящик с патронами на столе, керамическую свинью-копилку на полке. Внезапно воздух свистнул у самого виска. Тэд, дрожа от страха и ярости, изо всех сил ударил его самодельной битой по затылку. Удар был слабым, глухим, как удар по дубовой колоде. Тони даже не пошатнулся. Медленно, словно мощный механизм, он развернулся. Его холодный, безразличный взгляд скользнул по бледному лицу Тэда, затем — по хлипкой бите в его руках. Не меняя выражения лица, Тони взял её, словно игрушку, и, приставив к колену, с лёгким хрустом переломил надвое. Обломки с глухим стуком упали на пол. — Беги, — тихо проговорил он, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. Тэд не заставил себя ждать. Он рванулся прочь, и его пятки действительно сверкали, выбивая из пыли сумасшедшую дробь отчаяния. А в доме родилась идея. Узи, наблюдавший за этой сценой, прошептал своему брату: —Давайте заманим его. В подвале... тот сломанный щиток, под напряжением. Устроим ему встречу. План был прост и жесток. Ви, притворившись испуганной, вывела Тони в подвал — якобы спрятать его от погони. Лестница скрипела под его тяжелыми шагами. Он не успел ничего рассмотреть в темноте, как сверху на него обрушилась лавина металлолома — старая тележка, которую ребята скинули с верхней площадки. Тони ударился спиной о торчащие ржавые уголки электрического щитка. По спине разлилось невыносимое, обжигающее пламя боли — так остро, что на миг ему показалось: лучше вскрыть себе вены, лишь бы не чувствовать этого. Мир поплыл, потемнел, и через две минуты он погрузился в беспамятство, безвольной грудой сползя на цементный пол. Они обобрали его до нитки, забрав топор и ружье, крепко связали и, хлопнув тяжелой дверью, оставили в сырой темноте подвала. Тем временем Тэд, добежав до своего дома, помощи так и не получил — его родители уже вернулись. Всхлипывая, он рассказал им о страшных «грабителях» и о том, как они едва от них убежали. Но Веронике, слушавшей этот лепет, становилось не по себе. Каждое слово лгало. Не горела щека от стыда — она леденела. Осознание того, что по её малодушию человек, который мог её убить, но лишь велел бежать, сейчас связан и брошен умирать в подвале, давило тяжелее всей той тележки. Это была не победа. Это была трусость.