Белая тень лагеря

На следующий день Вероника, терзаемая тревогой и леденящим предчувствием, вернулась на роковое место. Заброшенная трансформаторная будка встретила её гробовой тишиной. Она осторожно заглянула внутрь — и её сердце упало. Тела Тони нигде не было. Лишь на полу зияло угольно-чёрное пятно, похожее на силуэт, да в воздухе висел сладковато-горький запах озона и гари. Пустота. Охваченная паникой, она, забыв о всём на свете, бросилась к Тэду Узи. «Тело... Тело Тони исчезло! Его нет!» — выдохнула она, едва переводя дух. В её глазах читался немой вопрос и животный страх. В голове щёлкнула единственная, самая очевидная и самая невозможная догадка. Остался только один вариант, где он мог быть. После уроков, сжимая в потных ладонях пакет с его любимыми конфетами и коробку с настольной игрой, она, словно на эшафот, пошла в его лагерь — тот самый уединённый уголок на окраине, где они раньше иногда собирались. Она решилась на последнюю попытку: составить ему компанию, заговорить, вернуть хоть тень прошлого. И она нашла его. Он сидел у потухшего костра, и её дыхание перехватило. Да, это был он, но словно проявленный на старую, потрескавшуюся фотографию. Те же пронзительные, чёрно-жёлтые глаза, что видели слишком много, те же белые, как пепел, волосы. Но теперь на его руках лежала печать стихии: причудливые, древовидные узоры — следы лихтенберговых фигур, словно чёрные молнии, навсегда вмёрзшие в кожу. Это был знак тех, кого ударило током, но кто выжил. Несколько свежих, багровых ожогов украшали его запястья и щиколотки, немые свидетели вчерашнего ада. Он встретил её взгляд — и улыбнулся. Не той ледяной усмешкой, к которой она привыкла, а какой-то странной, неестественной добротой, от которой стало ещё страшнее. «Заходи, — голос его звучал приглушённо, будто из-под толщи воды. — Я вчера тебя уже простил. Не бойся, я не причиню тебе вреда». Он угостил её чаем, и за разговором, медленным и осторожным, прозвучала исповедь: «Тэд слово не сдержал. Он меня кинул. Буквально... отправил в объятия трансформатора». И тут, будто невзначай, он щёлкнул пальцами. Между ними вспыхнула и заплясала миниатюрная, послушная молния, освещая его лицо синим отблеском. «Зато... теперь я могу с этим управляться». Вероника была в абсолютном, немом шоке . Мир перевернулся. Но потом, после минуты ошеломлённого молчания, её накрыло волной совершенно иного осознания. Она могла его больше никогда не увидеть. Она могла не услышать этот голос. Эта мысль оказалась сильнее страха. Без лишних слов она резко встала и крепко, по-детски отчаянно, обняла его, чувствуя под щекой жестковатую ткань его куртки и запах дыма. Через старый стационарный телефон она позвонила домой, сказав ровным, убедительным голосом: «Я останусь с ночёвкой у друзей. Всё в порядке». Родители, привыкшие к её самостоятельности, даже обрадовались её «социализации» и разрешили. Теперь у них был весь вечер и вся ночь. И Вероника, отбросив все сомнения, была готова провести это время только с ним. Не потому что боялась, а потому что впервые за долгое время чувствовала себя на своём месте.