Закрытое дело №13

*события происходят в бесконечном замке* Струна вздрогнула и лопнула — тонко, печально, как подавленный детский всхлип. Холод обнял пространство. Генья лежал перед ним. В своей одежде, что была на два размера больше его самого он выглядел таким маленьким, беззащитным и таким родным. Хрупкая жизнь ещё пыталась колыхнуть его грудь — один вдох… другой…она медленно угасала и наконец смирилась со своей судьбой и покинула жизнь парня. Все. Ни дыхания. Ни огня в глазах. Санэми словно превратился в камень. Он хотел сказать имя брата, но голос застрял где-то у сердца. Хотел дотянуться — но пальцы не слушались. Кто-то звал Санеми. Может, другой Хашира. Может, сам Бесконечный Замок. Он не различал. Из мрака выступала какая-то фигура, размытая, но Санеми не было до этого никакого дела. Он и во все не был уверен, что видел ее. «Возможно, я сошел с ума», пролетело на один вмиг у него в голове. И в этот момент, когда он сделал шаг вперёд, мир исчез. Пол рассыпался под ним, как пепел. Санэми оказался снаружи — одинокий, оглушённый, в том же месте, где всё началось. Он всё тянул руку к брату пытаясь схватить его и забрать с собой, но он не успел. Никого рядом не было, он был один. Тело его брата осталось навсегда заперта в этом злополучном замке. Следом за ним из ниоткуда стали появляться другие Хашира. Не меньше самого Санеми те были шокированы происходящим, они тоже видели смерть Геньи. Оказавшись возле места, откуда они когда-то вошли в Бесконечный замок, никто не мог произнести ни слова. Стояла гробовая тишина — тяжелая, давящая, почти осязаемая. Санэми просто рухнул на колени. Его тело тряслось, пальцы будто одеревенели, стали ледяными и не могли поднять даже камень. Каждый сустав, каждый нерв внутри него словно умер — не физически, а морально. Он перестал чувствовать себя живым. Глаза уставились в одну точку. Голоса окружающих он больше не слышал — мир растворился, осталась только пустота внутри него. Он уперся руками в колени и молчал. Одну минуту… потом другую. Так прошло пятнадцать. Никто не решался сказать ему хоть слово. Никто не уходил. Хашира стояли вокруг, оцепенев, тихо наблюдая за его болью — такой сырой, настоящей и морально невыносимой. В этот момент начал подниматься рассвет. Красное солнце медленно восходилось над миром, озаряя землю теплым светом. Лучи, которые превращали ночную тьму в мягкое золото; освещали деревья, землю, камни… Но лишь рядом с Санэми этот свет казался чужим и бесполезным. И только с рассветом Хашира увидели — на штаны Санэми падали капли. Водяные, маленькие и холодные. Его лицо было мокрым — дорожки слёз стекали по щекам, медленно и упрямо. Нос заложило, дыхание сбилось — но ему было всё равно. Как и на сочувствующие взгляды. Казалось, что эти взгляды только злили его сильнее. Скулы стали резко выделяться, будто обтянутые напряжённой кожей. Костяшки пальцев побелели, вены на руках вздулись, словно готовы лопнуть. Трудно было представить, что именно творилось сейчас в его голове — но внутри него бушевала буря. Гнев. Ярость. Злость. Отчаяние. И пустота, которая только раздувала эти чувства. Санэми стал царапать внутренние стороны ладоней короткими ногтями, вдавливая их всё глубже, почти до крови. То ли пытаясь заглушить боль, то ли стремясь почувствовать что-то — хоть что-то, что принадлежит ему и не может исчезнуть. — С… Санэми-сан, — мягко начала Мицури, осторожно протягивая к нему руку. Но её голос мгновенно рассёк резкий, колючий ответ: — Заткнись. Слова парня прозвучали так, будто он бросил в неё камень. Голос был грубый, злой, переполненный ненавистью. В нём ясно чувствовалось презрение и боль, которую он не позволял никому увидеть. Он не хотел никого слышать. И уж тем более — никого видеть. Санэми резко поднялся на ноги и прошёл мимо остальных Хашира, задевая их плечами и локтями, не замечая препятствий и не принося извинений. Он просто ушёл — широким шагом, быстрым, резким, будто спасался бегством. Ушёл в неизвестном направлении. Не сказав больше ни слова. — Не трогайте его, — тихо произнёс Гёмей. Самый старший и самый спокойный из всех Хашир. — Ему сейчас тяжело. Он указал жестом следовать за ним к общему додзё. Никто не стал спорить. Они лишь переглянулись, но молча двинулись вслед. Каждый понимал — сейчас любое слово могло только усугубить рану. Войдя в комнату, они расселись по своим местам. Но был ли смысл начинать собрание? Воздух был вязким. Тяжёлым. Настолько, что казалось — его можно потрогать руками. Усталость давила на всех. Каждому хотелось побыть наедине с собой. Отдохнуть хотя бы минуту от всего того, что они пережили за ночь — страха, ярости, боли, бессилия. Гёмей заговорил первым: — Я знаю… что сейчас мы все на пределе. Он медленно выдохнул, подбирая слова, будто они были не фразами, а осколками. Его белые глаза грустно скользнули по пустому месту возле него — тому, где должен был сидеть Санэми. — Но я считаю, что нам нужно ещё раз обсудить произошедшее… — А я считаю, что это бесполезно, — перебил Обанай. Он сидел, скрестив руки, его зрачки сузились, голос был неспокойным в раздражении, в усталости… и в тревоге. — Музан оказался хитрее, чем мы думали. Он добился своего. Пока атаковать мы больше не можем. Он мельком посмотрел на пустое место Санэми. Взгляд был быстрым, почти незаметным — но он выдавал его беспокойство. Он тоже переживал. Обанай, я вижу, ты волнуешься за него, — не оборачиваясь произнёс Гёмей. Лицо парня в черно-белом кимоно слегка скривилось от сарказма, но он быстро подавил недовольство и ответил: — Есть такое… как бы не лишились одного из лучших Хашир. — Тогда тебе не стоит волноваться за него. Музан не отправит своих сильных демонов, — спокойно продолжил Гёмей. — Ему они сами нужны. А с мелкими демонами Санэми справится. Обанай коротко кивнул: — Так-то оно так… но вот не наделал бы он каких-нибудь глупостей? Он закрывал глаза на короткий момент и выдохнул, чувствуя тяжесть безысходности. Он знал Санэми хорошо. И показывать свои чувства, пусть даже скрытые, было непросто — это объединяло их обоих. Да и вообще… они часто устраивали спарринги, проверяя силы друг друга. — Не наделает, — прямо сказал Гёмей и не добавил больше ни слова. Он развернулся и ушёл, тяжело ступая по деревянному полу. Обанай раздражённо цокнул языком… хотя понимал: Гёмей прав. Санэми силён, в лесу он выживет. Даже раненый. Он покачал головой, будто споря со своими же мыслями, и вскоре тоже отправился отдыхать. Время тянулось мучительно медленно. Близилось три часа ночи. Обанай, сколько ни ворочался, никак не мог найти себе место. Покой не приходил — мысли цеплялись за одно: Санэми всё ещё там. Один. В неизвестности. Потолок давил на грудь, а тишина раздражала. Каждое дыхание казалось слишком громким. Спустя полчаса мучений он резко сел. Он больше не мог лежать. Решив выйти на воздух, он тихо поднялся с татами. Подойдя к двери, правой рукой медленно, почти бесшумно, начал её открывать, стараясь не разбудить других Хашир. Свежий ночной воздух коснулся его лица. На секунду он остановился — прохлада приятно обожгла кожу, возвращая ему способность думать. Он огляделся вокруг. Как давно он не выходил на ночные прогулки… слишком давно. Он сделал несколько медленных шагов по деревянной веранде. И вдруг — заметил что-то странное. Едва уловимое движение. Дыхание оборвалось. Зрачки сузились. Мир будто замер. Перед ним стоял демон. Настоящий. Но ужас был в другом. В руках демона лежало тело Геньи. Неподвижное и бледное. Это было его тело. Мгновение потянулось, как вечность. А потом Обанай сорвался с места, как стрела, и выхватил клинок. — Стой, сволочь… — холодно произнёс он. Но в голосе звучала не только ярость — там чуялась чистая, обжигающая ненависть. — С… стой… пожалуйста… не надо… — горестный крик демона разорвал ночную тишину. Её голос дрожал, будто каждая буква давалась ей с болью. Она едва увернулась от удара его клинка. Но было видно — движения становятся всё медленнее. Измотанная, будто сама ночь выдавливала из неё последние силы. Опустившись на колени, она крепче прижала к себе тело Гэнъи. Её дыхание сбивалось, она судорожно глотала воздух, пытаясь выговорить хоть какое-то объяснение — хоть слово. Но не успела. Резкий, хлёсткий, сокрушительный удар по затылку. Мир вспыхнул ослепляюще-белым. Боль пронзила череп, будто в мозг вбили раскалённый металл. В ушах взорвался звон — такой резкий, что мир вокруг начал исчезать. Тошнота словно выкрутила её внутренности. Колени подломились, тело скрутило судорогой, и она бессильно рухнула на землю. Внутри поднимается паника — настоящая, звериная, срывающая с дыхания. Она хочет объяснить, хочет сказать, что она спасала, что она старалась… Но рот не слушается. Слова — только невнятные, рваные шёпоты. Она чувствует вкус крови. Боль в голове отдаёт в глаза — мир плывёт. В этот момент по ее лицу текут слезы, ее мутит. Мысли путались и не могли собраться в целостные предложения. Ч…что это? Как знакомо…тихо едва слышно произнесла та. Кровь тонкой струйкой стекала с ее лба, а потом появилась вторая и третья. Санэми подошёл к ней так быстро, будто переместился. Тень его фигуры упала на неё, и в этой тени чувствовалась чистая, ледяная ненависть. Его глаза — острые, как клинок. Пустые, но пылающие изнутри. В его взгляде был один смысл: «Ты забрала моего брата» Он поднял ногу — и ударил. С треском. Грязь и кровь брызнули в стороны. Она даже не успела вскрикнуть. Воздух вышибло из лёгких. Сознание дернулось, будто на нити. Второй удар. Гораздо сильнее — в рёбра. Хруст. Её тело выгнулось от боли. Третий, четвёртый, пятый — удары летели без остановки, как ураган. Каждый удар — крик его души. Каждый удар — попытка заглушить боль. Каждый удар — по ней, но направленный в пустоту, в судьбу, в мир, в самого себя. Она чувствует, как что-то ломается внутри. Грудная клетка или сердце — она не понимает. «Я же… хотела помочь…» Но этот шёпот остаётся только в её голове. Санэми рывком поднял её за одежду — так резко, что её ноги едва не оторвались от земли. Голова мотнулась назад, боль вспыхнула под черепом. Он швырнул её в сторону. С такой силой, что она пролетела несколько метров, ударилась о землю плечом, потом боком… И осталась лежать. Холодная грязь липла к коже. Вкус земли смешался с металлическим привкусом крови. Руки дрожали. Дыхание сбилось в болезненные всхлипы. На шум, рвущий ночную тишину, вскоре сбежались другие хашира. Их взгляды — один за другим — застывали в ужасе. Весь двор додзё был залит кровью. Она стекала по доскам, впитывалась в землю тёмными пятнами, блестела на траве. В нескольких местах земля была рассечена настолько глубоко, что казалось, будто сюда упал метеор — следы зверской силы удара. А в стороне, метрах в пяти, лежало чьё-то незнакомое, изломанное тело. Маленькое, едва дышащее, погружённое лицом в грязь. Обанай стоял неподалёку — странно неподвижный. Он даже не поднял головы, просто смотрел вниз… на окровавленный пол… на руку Геньи, безжизненно свисающую с ладони. Его лицо было побелевшим, как у мертвеца. Мицури первой сорвалась с места. — Генья-кун! — голос её сорвался, ломаясь на панике. Она упала на колени рядом с ним, осторожно переворачивая его тело, проверяя дыхание, пульс, хоть какой-то знак жизни. Её пальцы дрожали — не от холода, а от страха. Другие хашира тоже поспешили на помощь —Шинобу, Ренгоку, Мучиро Гёмей с Гию обменялись коротким, тяжёлым взглядом и двинулись к дальнему телу — тому самому, что Санэми отшвырнул прочь. И тут раздался отчаянный женский крик: — ОН ЖИВ!!! Этот голос прорезал ночь, как нож. Словно удар грома в тишине. Санэми дёрнулся всем телом, остановившись в миг до того, как нанести очередной, уже смертельный удар твоей демону Его рука дрогнула, ладонь разжалась — клинок выскользнул и со звоном упал на землю. Он медленно обернулся, дыхание сорвалось. Лицо залито кровью, глаза дикие, стеклянные. Как будто он всё ещё не верил в услышанное. Но через секунду что-то прорвалось внутри — будто сердце наполнилось огнём. Санэми сорвался с места и побежал почти, не касаясь земли. Добежал до толпы в несколько прыжков, оттолкнув плечом Ренгоку, даже не замечая его. Когда он увидел тело брата —его мир рухнул. Кровь отлила от лица. Губы задрожали. Глаза широко раскрылись, как у того, кого внезапно захлестнуло ледяной водой. Он рухнул на колени рядом с Геньей так резко, что разбил кожу на них о камень. Пальцы судорожно коснулись груди брата, щёк, губ. — Г-Генья… — выдох сорвался, будто ему перерезали горло. — Братик… ты… ты живой?.. Голос его дрогнул, сорвался на хрип. Он наклонился ближе, уткнулся лбом в грудь брата, пытаясь услышать дыхание. Слёзы — горячие, бессильные — скатились по его лицу. — Не смей… не смей уходить… слышишь?.. — голос снизился до шёпота, поломанного, как и его душа в этот момент. Хашира переглядывались, не зная, как остановить его отчаяние. А в то время… Гёмей и Гию стояли над телом демона. Она едва дышала. Грязь смешивалась с кровью. Её глаза были полуоткрыты — затуманенные, но всё ещё живые. А из уголка рта стекала тонкая струйка крови. Она видела всё. Слышала смутно — как через воду — чужие голоса. И только одна мысль медленно, мучительно тянулась внутри: «Он… так любит своего брата… брата…почему я не могу вспомнить» Выплюнув кровь, она попыталась приподнять руку — крошечным движением, чуть-чуть, будто просила не добивать. Но пальцы тут же обмякли. Гёмей первым опустился на колено рядом с телом девушки. Тяжёлый, каменный, почти бесстрастный — но сейчас на его лице был страх. Страх того, что он не сможет сказать Санэми правду, если она умрёт. Гию стоял чуть позади, сжимая клинок так крепко, что костяшки побелели. Он смотрел на неё внимательно, почти болезненно внимательно. И что-то в её состоянии… не сходилось с образом врага. — Она… дышит, — тихо сказал Гёмей, пальцами осторожно ощупав пульс. Гию молча кивнул. Что-то в его взгляде изменилось — от холодного к оценивающему. — Ты уверен, что она демон? — спросил он. Гёмей не ответил сразу. Опустил взгляд на её лицо — бледное, исцарапанное, залитое кровью. И вдруг она открыла глаза. Слабо. Медленно. Как будто поднимала тяжёлые каменные плиты. Её зрачки расширились от света факела стоявшего рядом. Тишина стала вязкой и плотной. — П… пожа…— её голос сорвался, захлебнувшись кровью. — Пожалуйста… Гию, не торопясь, присел ниже, чтобы она видела его. — Что ты здесь делала? — тихо спросил он. Её пальцы дрогнули. Губы побледнели. Одинокая мысль обожгла её разум: «вот как…» Она с усилием перевела взгляд — туда, где стоял Санэми. Он сидел, держа брата на руках, и не видел ничего вокруг. Только Генью. Она попыталась подняться и пойти в его сторону — но выдох сорвался, и тело согнулось в болезненном спазме. Гию тут же подхватил её под плечи, не давая рухнуть лицом в землю. Гёмей нахмурился: — Томиюка… она опасна. — Но она не сопротивляется, — спокойно ответил Гию. — И не атаковала первой. Гёмей хотел возразить, но осёкся. Потому что она снова попыталась говорить: — Я…… — еле слышно, почти шёпотом. — Я… несла… его… И она кивнула, с усилием, в сторону Гэнъи. Слова были слабые. Но хашира поняли смысл. Гёмей выдохнул тяжело и мрачно. Мицури подошедшая к ним даже всхлипнула, сжав рот ладонью. А в этот момент Санэми, услышав всхлип розоволосой, резко поднял голову. Его глаза встретились с глазами демона. Его взгляд — один миг — был полон всего: звериной ярости, боли, страха и чего-то ещё…чего то…Он медленно поднялся, положив тело брата на землю. Подошёл к ним, словно хищник, готовый наброситься. Гию напряг руку на рукояти клинка. — Шинадзугава, — сказал он ровно, — не вмешивайся. Санэми не слушал. Он подошёл вплотную к демону. Его кровь, его дыхание — всё в нём было готово убивать. Он наклонился так близко, что её волосы задели его щёку. — Ты… трогала моего брата? — прошипел он. Голос — низкий, хриплый, наполненный зверской яростью. Слова — как иглы. Она чуть дёрнула головой, губы дрогнули. — Я… я хотела спасти… — выдохнула она. Санэми оскалился — от ярости или боли, было трудно понять. — Ложь, — процедил он. Она закрыла глаза — не от страха, а от истощения, от того, что силы уходили. Гию тихо сказал: — Санэми. Посмотри на её руки. Беловолосый резко бросил взгляд вниз. Её ладони… обе… были содраны до мяса. Кожа висела клочьями. Кровь засохла в глубоких порезах. Этими руками она держала Генью. Очень долго. Санэми замер. Словно кто-то ударил его кулаком в грудь. И первое чувство было — злость. Как всегда. Но второе…Непрошеное, терпкое и раздирающее. Это было Сомнение. Он выдохнул. Тяжело, беспомощно. Гию встал между ними, видя, как Санэми начинает терять контроль. — Мы сначала узнаем правду, — твёрдо сказал он. — А потом решим её судьбу. Санэми сжал кулаки. — Если она врёт… — его голос стал низким, ледяным, безумным. — …я сам ей голову оторву. И он шагнул назад. Девушка потеряла сознание — тело обмякло, дыхание стало едва слышным. Но в последний миг, перед тем как провалиться в темноту…Она прошептала одно, едва слышное слово: — Прости…брат. И замолкла.