Пока куймак не остынет

Думала, всегда чувствовала особенного сына. Но ошибалась ли... порою думала, что могла и ошибаться. Когда не получалось остановить гнев султана Мурада. Для Валиде всегда шехзаде, восхищающегося ею в саду у красных роз во время некороткой прогулки. Того храброго старшего брата, полагающегося на деревяный меч представляла себе часто в последнее время, сожалея, что тогда не смогла быть с ними и защищать как валиде. Но со всех сил старалась теперь. Даже когда он противился полагала, для виду. Как же мужчина такой природы станет слушать матушку во всём? Но они были и правда в особенной связи - как буря и лёгкий заигрывающий ветер. Волосы стянула строгая причёска необычайной красоты, слегка напоминающая сзади ленту, которой связывала волосы в юности. Когда ещё скакала любимая лошадь по греческим просторам, а отец искал её по надобности. Везло, когда она оказывалась не острой. Из лёгкой тоски по прошлому сразу перенеслась в плен тревоги этого дня. Кеманкеш паша, так добивавшейся встречи с ней, никак не появлялся с почтительным поклоном у рабочего стола госпожи. Уже и блюда принесли, стол накрыли, а Хаджи ага заботливо раскрыл блюда дабы его султанша поела как можно скорее. Холодное не любила же, а новых долго было бы ждать. Только взгляд глубоких нежно-голубых глаз порой привлекали любимые чётки с лунного камня, лежащие ближе к левому краю рабочего стола. - Ох, Хаджи... - выдохнула, дыша манящим запахом куймака, который иногда приказывала приготовить. Любовь Валиде Султан к средиземноморью империи была особенной. К тому же, что касалось говора. - Devletlum... - начинала порой разговор с падишахом, даже не думая исправиться ради спокойной совести своего самого лучшего учителя. А когда их отношения возвращались к прежнему теплу ожидала тёплое "kizum", но никогда ещё не слышала. Ни разу своей девочкой не назвал, пусть она заслуживала такой душевности. Два документа отложила в сторону, они уже изучены так глубоко, как только можно было с трудолюбивостью женщины. Спросить подумала о великом везире, но сдержала свой порыв. Тревога в этом случае вела бы к непроницаемой глупости. Слухи зарождались и с теней, а тут внезапный живой интерес к Кеманкешу Паше. Всё же интерес и тревога перевесили, и султанша приказала страже узнать, где Кеманкеш. От листов не отрывалась, разве только проверить глазами нет ли тени за дверью, пусть и то не сильно можно и рассмотреть с её места. Но его почувствовала бы. У спасителя было что-то особенное, из-за чего не оставалось ни малейшей возможности его не узнать. Пускай и к нему не тянуло особыми чувствами. Не все ведь любовью называть. Вот у повелителя была слабость к Мелексиме, переростающая в лёгкое восхищение. Почти как и в его убитого брата поначалу, но всё же не так ведь. К валиде уважение с любовью смешались будто его в смятение, проявляющееся время от времени. Десятки слов, сказанных юной госпоже, на самом деле стремился сказать Валиде, но не знал как же такими словами не ранить её до глубины души. Обидеть же куда проще, не желая того, но глубоко проникнуть в самую тонкую рану сердца чувственной матери. Правда, с нежностью о ней думал более чем редко. Почти никогда. А когда и помышлял о возможности что-то сделать особенное и тёплое, то доводил до ведома слуг только возможность какого-либо праздника. Слишком яркого для гарема, уже слабо заботящегося о его вечернем счастье. Им занимались две женщины, ранее принадлежавшие другим. Совершенно другим людям, пусть и представителям одной династии. - Где же валиде пропала? Несколько дней уже не видно. - Кеманкеша пашу ищет, будто более не имеет забот. - доложил стражник, недавно вернувшийся от её покоев. - Искала бы повод лучше следить за своими нарядами с особой бдительностью. Вырезы стали скромнее. - недовольно заметил, хотя и вроде начала следовать правилам, чего он и добивался поначалу. Стражник смущенно отвёл взгляд. Правду так никто бы другой не заметил. В его руках оказался банан. Всегда он напоминал маленького чернокожего мальчика, продающего их на пристани. Семью годами ранее его убили просто на глазах повелителя. Тогда ещё подростка, противившегося валиде куда меньше. - Мой повелитель... - начала Мелексима Султан, но его резковатое движение остановило поток слов. - Послушай, возвращайся в свои покои. Позже позову в сад, если ничего не случится более. - Ничего не случится с такой злостью к Валиде. И сам не веришь в это, не так ли? - дерзость иногда не могла сдержать. Мужчина промолчал. Женой не взял, фавориткой не назвал, а уже пыталась судить его отношения с матушкой. Неприятно, по крайней мере. Ещё и не мог совершенно никак её наказать. Доверенностью ведь являлась пострадавшего брата. - Госпожа, иди к себе. - мягко повторил, отвернувшись к окну. Такой мягкости давно у него не было ни к кому другому. Именно потому не задумался о валиде, пусть и чуть ли не сорвался дабы пойти к ней. - Вырезы стали скромнее... - шёпотом повторил с тоской. Спорить об этом невероятно хорошо было. Будто так выражалось их особое тепло друг к другу, проявлявшееся довольно редко. Солнце разбудило его из лёгкого полудрёма. Перед валиде стоило извиниться. Но позже. Сейчас когда пойдёт, новая ссора только вспыхнет. Слишком много чувств вызывала у падишаха, опасно приближалась и совершенно забывала как может быть близка, а как - горячо-опасно. Крымские подозрительные дела полностью похитили её внимание. Этот мир остался только в несильном уже волнении за пропавшего пашу. Волнение медленно стало уступать своё место раздражению. Как он только посмел не прийти, когда сам же попросил о встречи. Пальцы нервно теребили вышивку на платье, чуть ли не вырывая нитки из изящного узора. Немного помассировала виски, стараясь унять внезапно начавшуюся головную боль. Аромат остывающего блюда манил. Госпожа уже думала начать трапезу в одиночестве. Как именно сейчас его принёс ветер совести. Лишь в дивном облике. Ни разу его таким не видела. Не должна была ведь, к Валиде Султан так не приходят: в чёрном плаще с закрытым лицом, словно оно сменилось вдруг. - Паша? Мустафа, это...? - от него веяло вовсе не тайной, скрытой угрозой словно стал. - Султанша, Вы не ели. - посмотрел на пар, поднимавшийся с куймака и преврартившийся в совсем тоненькую линию. Будто дым от свечи, подумал. Спрятал глаза, словно в том оставалась нужда. Минуты казались отдельными вечностями в попытках сохранить оставшееся здоровье уважаемой султанши. А то и любимой, но далеко не женщины. Не воспринимал так ту, которая справлялась со стольким в одиночку. - С твоими выходками и спать перестану. Объяснись. - потребовала суровым тоном, еле сдерживаясь дабы не позвать стражу: кожей ощущала угрозу, скрытую под капюшоном плаща. - Для начала закончим неначатое. - опустился на подушку у столика, отламывая кусочек хлеба. - Льстит твоя любовь к моим трапезам, но не забывайся, Кеманкеш. Даже на краю моей постели, когда уж сможешь туда попасть, останемся Валиде Султан и великим визирем. - такой холодностью владела, что сама удивилась. Лучший воин её империи же просто указал рукой на всё ещё пустовавшую подушку. Ждать он точно умел. Всё это время преданно ждал, не будучи и уверенным подас ли надежду в целом. Хоть и без этого между ними вместо стены холода была выросла живая изгородь из жасминов и белых роз. Вместо стены холода, которой маленькая часть так и осталась внизу. Полностью избавиться от неё глупо было надеяться после такого знакомства. Голубые глаза искали его уста, доложившие в тот день о решении падишаха, но зря. Кеманкеш паша полностью спрятался, только бы не выдать насколько сегодня был слаб перед ней.