Олений пенис — мой талисман

Мои оление пениса Благоволят им небеса О пениса мои оленьи Я их заряжаю во время затменья Двойное в астрал проникновенье Их можно дарить на день рождения Только удача и только везенье Простите меня два грустных оленя

Началось всё вполне невинно: Аластор просто забрел не туда, куда надо — на территорию Ви. Откуда ему было знать, сколько квадратных километров они себе оцепили за семь лет? Но через пять минут он уже участвовал в драке формата "трое на одного", где победили не сила и не дружба, а жалость к Ниффти. Она прибежала помочь, но в итоге застряла в руках Валентино, как котёнок в шторах. Будь у нее ангельская иголка — драка быстро сократилась бы до двух на одного. Аластор вздохнул, откатился морально и физически, и сам сдался, чтобы за его ошибки не пришлось расплачиваться их единственной горничной. Так после многолетних словесных войн и случайных драк в подворотнях, Вокс наконец заполучил Аластора в свое распоряжение. Он притащил радиодемона в башню Ви, как ребенок притаскивает домой блохастого котенка, но никто его не остановил. Аластор сидел, морально готовясь к самым скучным пыткам в своей жизни, а Вокс искал плейлист под названием: "Revenge but make it gay". План расправы был грандиозен — "красиво, стильно, концептуально". Реальность же выглядела как дешевая съемка “Пилы” в офисе новостей. Аластор, обмотанный проводами, на стуле с колёсиками медленно катился к стене. Под ним тихо загорелся удлинитель. У Вокса были свои очень специфические представления о пытках. По ощущениям, весь вред Аластору был чисто воображаемым, потому что сам радиодемон спокойно сидел и не понимал, а правда ли ему должно быть страшно? У него разыгралась нежная ностальгия по временам, когда месть ему хотя бы имела сюжет. Даже плоскогубцы и вырывание ногтей без анестезии звучали лучше, чем… это все. Аластор болел мазохизмом и хроническим кинком на унижения. Люцифер в кровати проворачивал с ним такие трюки, какие Воксу в самых страшных снах не приходили. Потому попытки в унижения от него лишь раздражали, как раздражает тихий шум старого холодильника в ночи. Пик его креативности пришелся на пытку сексом, или как там он назвал этот театр испанского стыда в своей голове? Он не нашел ничего лучше, чем заставить Аластора быть куколдом. Только куколд — это человек с фетишем. Фетиш у Аластора существовал исключительно в голове Вокса. По факту же, пока он во все щели имел Валентино, Аластор устроил себе личный сеанс медитации: смотрел не на ебущуюся парочку, а на свое отражение в стене-аквариуме и размышлял. "Если я вернусь домой и в холодильнике есть яблоки… и вино… я выпью вина. Если есть абсент — абсент тоже. В качестве извинений за пьянь приготовлю шарлотку. Да, отличный план…" Только один раз он переключился на процесс, удивленный, что с последнего раза, как он случайно увидел Вокса голым, он-таки установил апгрейд на свой член. Ему повезло, что его грешное тело могло менять детали, как любая другая техника, иначе на унижения был бы обречен скорее он, чем Аластор. Демонический член был не бесполезен! Он не только стал больше, но теперь еще и ночью светился. Аластору всегда казалось, что Валентино — ростом с елку, хули толку, — но за ним наблюдать оказалось намного интереснее, чем за Воксом. Во-первых, у него было два члена, а любые анатомические отклонения от нормы были радиодемону интересны. Во-вторых, он был профессионалом своего дела. Убеждать Вокса, что тот действительно сильнее и контролирует ситуацию — его профессиональный интерес. В какой-то момент Аластор внутренне взмолился о перекуре. У него не было никотиновой зависимости как таковой, но секс у Валентино с Воксом шел на рекорд в шесть часов. И когда приходится созерцать шесть часов довольно однообразного, но очень громкого и мокрого секса, закурить захочется даже астматику в активном приступе удушья. Он бы отдал остатки своей души, а возможно и половину печени, за одну затяжку. Французская диета — кофе, хуй и сигарета. Аластор французом не был, но рос в Луизиане. Может луизианский креольский как-то влиял на его ментальность*. Глаза Аластора всё время дрейфовали к тумбочке, где лежали сигареты Вала. Розовые, кокетливые, наверняка с вишней или какой-то подобной ягодной дребеденью. Аластор слышал шутки о том, что Валентино так присосался к Воксу, потому что у того вместо пениса вейп, или на худой конец многоразовая HQD с жижей "сахарная вата", но до этого момента не думал об этом так серьезно, как сегодня. Действительно, Вокса и его член можно перенести только под чем-то. Реально раздражающая Аластора проблема была в том, что Вокс не догадался откатить его кресло подальше от кровати. И теперь капли кое-чего… да, капли, попадали туда, куда вообще не следовало. Стул, как и Аластор, терпел и надеялся на лучшее. А перекур всё откладывался и откладывался… Созерцание ебли его утомило, но нисколько не травмировало. Аластор не раз и не два видел все еще теплые и работающие кишки выпадающие из живого тела, размазанные по асфальту мозги и прочие ужасы. Светящийся пенис и очко — это почти повседневность. Если бы ему действительно было страшно и травмирующе, он был повернул голову на 180 градусов — он так умел. Тут надо было хоть чем-то себя развлекать. Аластор считал: после какого толчка Вокса в воздухе начинает пахнуть палёной пластмассой, и тут же философствовал: почему Вокс не даёт трахать себя при мне, если раньше, боже, он так хотел лечь под меня? Когда теледемон в очередной раз демонстративно и очень по-порнушному вынул член, удерживая его в руке и поглядывая на Аластора, тот состроил настолько унылую рожу, чтобы не осталось сомнений о том, что он думает по поводу всего этого мероприятия и полового органа в частности. Но Вокс, как обычно, увидел в его лице разочарование, что на месте Валентино не он, и с удовольствием продолжил трахаться дальше. "У Люцифера всё равно больше," — мелькнула мысль в голове Ала, потенциально возбуждающая, но тут же похороненная восторженными криками Вокса. Все закончилось на седьмом часу. И когда Вокс встал, во всей красе показывая флуоресцентный пенис, Аластор прижал уши к затылку только потому, что никому в здравом уме не понравится чужой упавший хуй. Вокс же считал, что Аластор унизился и испугался от вида его светильника между ног, что полностью соответствовало его внутренней логике. Аластор всегда гадал, как работает процессор Вокса, но с каждым разом убеждался: там вообще ничего не работает. 0% функциональности, 100% оленья задница в обтягивающих брюках, которая заняла всю память. Молодому Аластору никогда не следовало наклоняться перед Винсентом. Ал хотел-таки попросить сигаретку в награду за свое хорошее и очень тихое поведение, но рот у него все еще был завязан, а все ближайшие динамики выключены. Испортить еблю своими остроумными комментариями он не смог по той же причине. "Что-то Люци не торопится," — подумал демон, наблюдая, как Валентино и Вокс по очереди шли в душ, пили чай, принесенный роботизированными шлюхами, и постепенно готовились ко сну. Аластору тоже очень хотелось в кроватку и сончас. Прежде, чем окончательно лечь спать, Вокс решил провести душевный разговор с любовью своей жизни. Поэтому дождался, когда Вал ушел в ванную. — До сих пор не могу поверить, — усмехнулся Вокс, выпрямив спину, стоя прямо напротив Аластора. Он аккуратно развязал его намордник, наконец позволяя открыть рот. — Великий и ужасный радиодемон… Сдался сам! — Я тоже в шоке, — без всякого энтузиазма отозвался Аластор. Жалко, что руки были завязаны за спиной, он бы хотел показать Воксу один очень интересный жест, и посмотреть на часы на запястье, успевает ли к ужину в отель. Сегодня была его очередь мыть посуду. — Выходит, что не такой уж ты неприкосновенный, Бэмби, — Вокс, театрально обходя его по кругу, пробежался когтями по его плечу, и от легких электрических импульсов черно-красные волосы потянулись к его руке. Аластор закатил глаза и брезгливо дернул плечом. — А то как музейный экспонат: можно смотреть, а трогать – так ты орешь, как сигнализация. — Когда дети не понимают с первого раза, есть все причины прикрикнуть, — ядовито пробубнил радиодемон. — Смирись. Теперь ты в моих руках. Если бы у Аластора было что-то вроде стола или стены, он бы с большим удовольствием побился бы лбом. Это все было настолько театрально, что аж тошнило. — У всех проблем одно начало: сидела техника скучала, — вымученно вздохнул он, смотря на то, как Вокс потягивается, сверкая засосами. — Винсент, будь душкой, подай мне сигарету. Это уже невозможно. Вокса коротнуло от старого имени. — Я думал, что если ты призываешь демона, он должен работать на тебя, а не наоборот. — Что, прости? — Аластор зацепился за слово "призываешь". — Я провел тот же обряд призыва, который проводил на Земле, — Вокс гордо ухмыльнулся. — И он сработал. Аластор, в приступе дереализации засмотревшийся на светящийся сквозь трусы член, поднял взгляд и вопросительно выгнул бровь. Его не призвали — он пришел, потому что Рози отказала ему в помощи с посохом, и он уныло плелся домой через весь город, чтобы пожаловаться Хаску на свою нелегкую долю, а потом со злости трахнуть Люцифера, который сказал ему разбираться со своим хозяином прежде, чем просить его о помощи, чтобы не нарушать адский порядок. И если Вокс говорил про тот ритуал, который он проводил в мире живых… То у Аластора к нему были вопросы. Когда-то-еще-человек-Винсент, предводитель не очень большого, но подающего надежды культа, имел мечту: сделать Америку снова великой призвать настоящего демона, дабы доказать что-то то ли себе, то ли своим последователям. После недолгих размышлений и подростковой обсессии книжкой Блэквуда** Винс не нашел ничего лучше, чем вызвать Вендиго — духа, который ассоциируется с каннибализмом. Но поскольку материальное положение у Винса было на уровне "люди женятся-ебутся, а нам не во что обуться", материалы для призыва у него были самые дешевые. В идиотских попытках призвать Вендиго, Винсент призвал только его дешевый аналог в виде Аластора. Именно поэтому Вокс так быстро и сильно влюбился в свое время. Аластор был первым загробным существом, вошедшим к нему в доверие. Аластор всегда хотел быть настолько могущественным демоном, чтобы все нуждались в его услугах. Но знакомство с Винсентом показало обратную сторону этой медали, ибо инициатива начала ебать инициатора. — Ритуал, который я проводил, когда был жив, — повторил Вокс, хмурясь. Аластор даже не поймал тот момент, когда ему стало смешно от этого растерянного, но очень честного признания. Он расхохотался, топая непривязанной ногой по полу. — Дорогой, не стоило так стараться! — хихикал он даже как-то слишком ласково. — Я сделал тебе подношение! — перебил его Вокс, как будто это должно было что-то исправить. — Какая прелесть! — Аластор откинулся назад. — Какое же, позволь узнать, если тебе не стыдно произносить это вслух? — Оленину. Мне показалось, что это будет уместно. Смех Аластора заглох на выдохе. Он уставился на пиксельный экран. Настоящая оленина в Аду — это что-то новенькое. — Оленину, — медленно повторил он, наклонив голову. — Откуда у тебя, коробка с проводами, взялась оленина? — Собачьи лакомства. Аластор тупо моргнул, думая, что ему послышалось. Но дикция у Вокса никогда не страдала. — То есть ты… Положил какой-то мусор в качестве подношения для меня, и решил, что этим меня призвал? — Это действительно настоящая оленина, — отмахнулся Вокс. — Это не может быть оленина, болван, — сощурился Аластор. — В Аду нет земных оленей. Это мясо грешника-оленя. — Один хер, — закатил глаза Вокс. — Варк любит оленину в любом виде. Она у нас всегда есть. — Варк — это кто-то из секс-рабов Валентино? Вокс вместо ответа звонко присвистнул. Из-за угла, нелепо перебирая толстыми лапами, вылетела огромная помесь акулы с ротвейлером. Слюнявая, зубастая пасть не внушала Аластору доверия. Акулий хвост вилял, как собачий. Кинофобия Аластора заиграла очень невовремя. — Это что за тварь… Люциферова? — пробормотал демон, наблюдая за тем, как Вокс чешет существо там, где у нормальной собаки должны были быть уши. — Это — Варк. Эксперимент Бакстера и самый хороший мальчик… Ты хороший мальчик? — Вокс принялся сюсюкаться с акуло-собакой, но Аластор мог смотреть только на тонкую ниточку слюны, медленно опускающуюся на пол из зубастой пасти. — Оно ест оленину? — Он ест все, что не приколочено, но оленину особенно любит. — И что же ты преподнес из того, что любит эта тварь? — Я преподнес ту же часть тела, что и в прошлый раз, на Земле. — Какую часть тела. Рога? Череп? Позвоночник? — Хуй. Аластор замер. Он подумал было, что это шутка, но взгляд метнулся к ярко-красной упаковке, которую Вокс вытащил из тумбочки. Глаза расширились. Очень.

"Сушеный корень (пенис) северного оленя. Натуральные лакомства для собак"

Аластор моргнул. Варк моргнул в ответ. Настоящих земных оленей в Аду нет — значит… Он медленно повернул голову к пачке.

Это что же получается… тут угощение из каких-то его… коллег?..

Возможно, дальних родственников?..

Аластор в полном шоке перевел взгляд обратно на собаку. Он ещё не успел полностью осознать масштаб трагедии, как Вокс уже протягивал Варку длинную тёмную трубку. Собака взяла. Хрустнула. Так аппетитно, будто ела чипсы (со вкусом травмы Аластора и его будущих походов к психотерапевту). Слюнявая пасть медленно, методично пережёвывала сушёный оленьий член — абсолютно его размера. ЕГО размера. Это важно. Это больно. Эта деталь будет сниться ему ночами. Он пережил кишки на асфальте. Он пережил Вокса. Он пережил флуоресцентный хуй. Но вот это… Вот это стало точкой. Маленькая собако-акула продолжала похрустывать угощением, глядя на него своими милыми глазками-бусинками. — Просто чтобы ты знал, — недобро залыбился Вокс, впервые за вечер видя на лице Аластора что-то помимо стойкого похуизма. — На Земле я тоже призывал тебя с помощью оленьего пениса. Тоже сушеного. А после носил его с собой в качестве талисмана. Пока мы дружили, не хотел тебе об этом говорить. У тебя очень нежная психика. Аластора скукурузило уже настолько, что скрываться было бесполезно. Варк дохрустел этот олений пенис и явно ждал добавки. — Возможно, мне просто стоило взять не северного, а белохвостого оленя. Но откуда мне было знать, что разновидность члена так важна для твоего призыва. В этот же момент послышался грандиозный грохот стекла. Люцифер, не разъяренный, но явно раздраженный, сложил крылья за спиной и зыркнул на полуголого Вокса, сидевшего на кровати напротив связанного Аластора. — Явился не запылился, — закатил глаза демон, хотя правое нижнее веко у него задергалось. — Я могу уйти. Но по крайне жалостливому виду Аластора стало очевидно, что его нужно было спасать.

Я хуею с тебя, Рая, дом сгорел, а ты живая.

На прощание Люцифер аккуратно разнес Воксу всю комнату и слегка разъебал табло, просто чтобы не повадно было. Ви все еще были очень важной частью оверлордской экосистемы, и мертвыми они не были бы полезны, поэтому убивать их пока было нельзя. Но воспитательная беседа получилась. Отвязывая Аластора, Люцифер слегка потряс его за плечо, словно проверяя, настоящий ли это его олень. Демон выглядел жалко и как-то бледно, и видок у него был из разряда "я видел Божественное, и оно мне не понравилось". Все шутки Морнингстара тут же сошли на нет. — Они ранили тебя? — с нежностью спросил король, и осторожно взял лицо любимого в ладони, осматривая его на предмет каких-либо травм. И Аластор, со всей болью, накопившейся за вечер, жалко произнёс: — Чтобы призвать меня, нужно положить на алтарь олений пенис. Люцифер, себе под нос сказав неловкое: "Пу-пу-пу…" — потупил глазки в пол и молча телепортировал их в отель. Спрашивать, каким образом Аластор выяснил то, что он рассказал, он не очень хотел без присутствия в комнате психолога, двух свидетелей и, возможно, экзорциста