Can’t Touch You (But I’m Gonna Make You Mine)

Яркие огни сцены «Weekly 99 Music» падали сверху, подсвечивая их лица, блестящие от пота и казавшиеся слегка неестественными – как и все, снятое при студийном освещении. Откуда-то сзади доносилось гудение оборудования, смешанное с приглушенными голосами, в то время как координаторы жестикулировали за кадром, подгоняя парней прижаться друг к другу ближе, чтобы на последнем памятном фото для соцсетей было всех хорошо видно. Те послушно, почти на автомате, выполнили просьбу, суетливо слившись в одно целое. Ни-ки, не задумываясь, встал с левого края, но не выпрямился во весь рост, а немного наклонился к камере в привычной манере. Хисын, а за ним и Джейк, встали рядом, соприкоснувшись плечами. Острые черты Сонхуна камера поймала особенно четко – ему досталось место в центре. Он поднял палец вверх, выпрямил спину, расслабил лицо и, совсем как мальчишка, растянул губы в ухмылке. Выглядел так, как и полагалось: дружелюбно и непринужденно – демонстрировал свой профессионализм, но не выпячивал его. Проблемы начались тогда, когда Чонвон аккуратно встал рядом – впрочем, это было неизбежно. Особенно когда вместо того, чтобы повторить за остальными и сохранить адекватную дистанцию, как они все обычно и делали, он схватил Сону за запястье и притянул к себе вплотную. Тот лишь слегка запнулся, но ни на секунду не переставал улыбаться. Мгновением позже подошел Джей, который даже не попытался скрыть свои истинные намерения, и сразу встал около Сону так, чтобы удобно было обнять его за плечи сзади. Он наклонился, почти коснувшись волос Сону подбородком, и замер – будто так и должно было быть. Сону, зажатый с обеих сторон, рассмеялся так тихо, что звук почти потерялся в грохоте, с которым оборудование убирали со сцены. Спорить, однако, не стал, и просто склонил голову к плечу. В объективе камеры его улыбка выглядела яркой, располагающей, даже чарующей. Но в глазах пылал едва заметный огонек, который никто, кроме Сонхуна, не смог бы разглядеть. Знакомое чувство тут же защекотало в груди. Это легкое жжение заставало его врасплох каждый раз, когда кто-то прилюдно прикасался к Сону. Сонхун сжал челюсть и стиснул зубы, отпустив контроль буквально на полсекунды, но сдержал лицо, чтобы не выдать своих истинных эмоций. Пришлось напомнить самому себе, что сейчас он – Пак Сонхун, айдол, которого фотографируют в среднем сто раз на дню. А не парень Сону. Несмотря на отчаянные попытки сохранить лицо, провести Чонвона все равно не получилось. Лидер всегда все замечал, порой был даже чересчур наблюдателен. И поэтому, словно случайно, прижался к Сону еще ближе, задев виском его волосы. Но никакой случайности в этом, конечно, не было – невинная улыбка не бывает такой широкой. Джей не желал уступать и лишь крепче сжал Сону в объятиях, улыбаясь лениво и беззаботно. Никто из них не проронил и слова: не дразнил, не шутил – но этого и не требовалось. Все было понятно без лишних объяснений. И Сону, что сводило Сонхуна с ума, позволял им себя трогать. Все знали, что, несмотря на жизнерадостную натуру, Сону не отличался тактильностью. Он не любил, когда к нему прикасались, и напрягался каждый раз, когда не получалось этого избежать. Но сейчас почему-то не был против того, что Чонвон почти повис на нем, а Джей чуть ли не приклеился к его боку. Наоборот, даже подстроился, изменив позу так, чтобы она казалась естественной, – будто ему и правда было комфортно так стоять. Его улыбка не дрогнула, но в какой-то момент он перевел взгляд на Сонхуна и, встретившись с ним глазами, тут же отвел обратно. Этот хоть и немой, но такой откровенный вызов вспыхнул искрой в груди Сонхуна. Он сжал ладонь в кулак, впиваясь большим пальцем в кожу, чтобы скрыть нервозность. Затем медленно втянул воздух через нос, стараясь сохранить внешнюю невозмутимость. Мгновение спустя раздался щелчок камеры. Яркие вспышки отражались от сцены, пока сбоку доносилось: «Еще одну! Ближе, ближе, да вот так!» Чонвон и Джей продолжали издеваться над Сонхуном, и он ничего не мог с этим поделать. Не мог скинуть руки Чонвона с Сону, не мог рыкнуть на Джея, чтобы тот отвалил, не мог даже пойти на поводу у своего внутреннего собственника, который требовал притянуть Сону к себе. Не здесь. Не сейчас. Не при всех этих людях, мельтешащих туда-сюда, и не при куче камер, снимающих все происходящее. Пришлось заглушить в себе ревность и натянуть улыбку – никто бы и не заподозрил, что его вообще что-то беспокоит. Мгновенно уловив нарастающее напряжение, Ни-ки скользнул озорным взглядом вправо. Он ничего не сказал, но по легкой ухмылке было понятно, что вся эта ситуация его забавляет. Хисын отреагировал сдержаннее, лишь дернув уголки губ. Джейк же, судя по трясущимся плечам, беззвучно смеялся, переводя взгляд с зажатого, словно он плюшевая игрушка, Сону на Сонхуна, который так старательно пытался скрыть свое раздражение, что делал только хуже. Фотография вышла идеальной – иначе не бывает. Фанатам нравится видеть их как раз такими: дружными, игривыми и сплоченными. И никто из них никогда не узнает, что во время съемки Сонхун едва не разломал эту чертову камеру пополам. Как только ее убрали, он наконец выдохнул и расслабил плечи, прежде чем последовать за кулисы вслед за остальными. Их встретил привычный хаос: звуковики сматывали кабели аккуратными катушками, стафф передавали друг другу по рациям отрывистые инструкции, рабочие перевозили оборудование к месту следующей съемки. Менеджер громко хлопнул в ладоши: — У вас есть десять минут, ребята! Берите вещи и на выход – машина ждет. На это не должно было потребоваться больше двух минут, но Чонвон, казалось, хотел добить Сонхуна окончательно. Он переступил через свою сумку, чтобы пойти к Сону и вытянуть перед ним руку: — Сону-хен, стой. Не двигайся, — он поддался вперед и принялся старательно смахивать что-то с плеча Сону. — У тебя тут торчат нитки. Нельзя так выходить к фанатам. Вдруг заметят? — Чонвони, нет там ничего, — голос Сону прозвучал мягко, но с оттенком удивления. А затем рассмеялся, легко и искренне – так, что у Сонхуна заныло в груди. Но больше всего его раздражало то, что Сону так и остался стоять на месте, позволяя Чонвону возиться с его кофтой. — Теперь лучше, — сказал Чонвон, притворившись удовлетворенным проделанной работой, и отошел. Сону уже повернулся в сторону Сонхуна, но Джей, словно специально, обвил рукой его талию, не позволяя пройти. Он наклонился, чтобы прошептать что-то Сону на ухо – явно не рабочий вопрос появился, судя по ухмылке. — Йа, не толпитесь вокруг него, — пробурчал Сонхун себе под нос так, что никто не услышал, и сжал ремень сумки до побелевших костяшек. Сону не оттолкнул Джея – небольшая, но понимающая улыбка тронула его губы, когда он склонил голову. — Не жадничай, хен, — Чонвон взял Сону под руку с другой стороны. — Я тоже хочу провести с ним побольше времени. — Почему у меня такое чувство, будто меня похищают? — на этот раз смех Сону прозвучал тепло и непринужденно. — Потому что так и есть, — не смутился Джей и притянул его ближе. — Тебя похищают твои любимые мемберы. Улыбнись – притворись, что тебя все устраивает. — Меня правда все устраивает, — протянул Сону в ответ, мельком взглянув на Сонхуна. Тот, стиснув челюсть и нахмурившись, смотрел прямо на него. Хватило одного удара сердца, чтобы Сонхун с силой уперся в заднюю часть зубов языком. «Уберите от него руки. Отвалите. Он мой.» Слова жгли глотку, но он их проглотил, отыгравшись на бутылке с водой, крышку которой закручивал. Стоящий рядом Хисын усмехнулся, завязывая шнурки. Ни-ки пихнул Джейка локтем и прошептал что-то, от чего тот рассмеялся, прикрыв рот рукой. Они не вмешивались, наслаждаясь зрелищем. Чонвон сжал руку Сону, прижавшись вплотную, и громко, чтобы все услышали, обратился к нему: — Хен, ты сегодня такой теплый. Согрей меня. — Может, это потому что ты в него вцепился, Вони? Поделись-ка, — хмыкнул Джей, потянув Сону на себя. Совсем не стесняясь, он скользнул рукой по его бедру и только потом выпустил из объятий. — Йа, — сорвался Сонхун, на что Джейк и Ни-ки не сдержались и захихикали. — Вы его сейчас задушите. Он вам что, плюшевая игрушка? — Не переживай, хен, — Сону повернулся к нему, улыбаясь все так же ярко и непринужденно. Эта, казалось бы, безобидная улыбка только подливала масла в огонь, который Сонхуну и так было тяжело сдерживать. Ему хотелось стереть ее с губ Сону поцелуем, чтобы она не доставалась больше никому, кроме него. Хотелось вцепиться в нее зубами и сделать своей. Но пришлось сжать челюсть и упереться взглядом в пол. В свете флуоресцентных ламп кроссовки расплывались перед глазами. Сонхун заставил себя дышать ровно, но каждый вдох отзывался в груди чем-то острым и болезненным, словно сам воздух над ним насмехался. Ничего не подозревающий менеджер бодро хлопнул в ладоши. — Давайте, идем. Чонвон и Джей наконец отпустили Сону – так легко, будто и не изводили Сонхуна последние полчаса. Они перекинули сумки через плечо и, даже не оглянувшись, последовали за менеджером. Остальные потянулись за ними, вернувшись к пустой болтовне. Хисын и Джейк тихо шутили, а Ни-ки громко смеялся в ответ. Но Сонхун не мог к ним присоединиться. Он плелся сзади, чувствуя, как ремень сумки врезается в ладонь. Напряжение не спадало: густое и зудящее, оно въелось в кожу и ползло по венам, словно электричество. Каждый шаг давался с трудом из-за прокручивающихся в голове картинок: рука Джея, по-собственнически лежащая на талии Сону, и ладони Чонвона на его коже. Хуже этого был только звенящий в ушах смех. Беззаботный, игривый, дразнящий – он проник в Сонхуна, подобно дыму, и заполнил всю пустоту внутри настолько, что начало сочиться из-за краев. Он молчал, но разразившаяся где-то между ребрами буря нарастала – одна трещина, и она вырвется наружу. =x= Прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Город тихо шумел за пределами парковки, где у обочины гудел черный фургон, подсвечивая фарами асфальт. Менеджер посоветовал поторопиться, чтобы их не заметили фанаты. Ни-ки проскочил первым и растянулся на заднем сиденье, будто оно было зарезервировано специально для него. Не торопясь, Хисын залез следом и, прежде чем сесть рядом, кинул сумку куда-то в угол. Затем в машину забрался Сону и сразу направился к среднему ряду. Поправив ремешок на плече, он устроился на сиденье с легким вздохом облегчения. Следующим зашел Джейк и, заприметив свободное место рядом с Сону, расплылся в улыбке. — Супер. Только он попытался втиснуться рядом, как поднявшийся следом Сонхун оттолкнул его. Толчок вышел нарочито небрежным: несильным, но ощутимым. — Найди другое место, — голос Сонхуна не дрогнул, как бы намекая, что это место по праву принадлежит ему. — Чего?? — Джейк замер на полпути. — Тут я собирался се… — Занято, — отрезал Сонхун, стараясь сохранить тот вежливый, преувеличенно учтивый тон, который обычно использовал перед камерами. На секунду в фургоне воцарилась тишина, пока ее не разрушил Ни-ки, тихо хмыкнув. — Оооууу, — протянул он и закинул ноги на сидение, словно готовясь наслаждаться шоу. — Расслабься чувак. Место же не именное, — фыркнул Джейк, удивленно вскинув брови. Тем не менее, он не стал спорить и, под короткий смешок, плюхнулся на сиденье напротив. Затем пробормотал так, чтобы Сонхун наверняка расслышал, — собственник тут нашелся. Сонхун решил проигнорировать эту колкость. Вместо этого он вжался бедром в Сону и потянулся к сумке, все еще висевшей у него на плече. — Я подержу. Тот лишь удивленно моргнул, не понимая, смеяться или удивляться, и поэтому решил просто наблюдать за тем, как Сонхун кладет его вещь себе на колени. Глаза озарились лукавым блеском, уголки губ задрожали, готовые в любой момент поползти вверх: — …Спасибо? — Шустрый ты сегодня, Хун, — Джей откинулся на спинку кресла, демонстрируя кривоватую ухмылку. — Не начинай, — пробурчал Сонхун, даже не удостоив его взглядом. Визуально он не казался напряженным, но его выдавало то, как сильно он впечатал колено в ногу Сону. — Хен, с тобой все в порядке? — спросил Чонвон, обернувшись. На его лице застыла маска невинности. — Выглядишь… напряженно. — Нормально все, — огрызнулся Сонхун. Сону качнулся вперед, слегка коснувшись его плеча. Менеджер и водитель болтали о чем-то своем, но Сону украдкой следил за ними взглядом. В движении столь быстром, что можно было и не заметить, он мазнул губами по челюсти Сонхуна в безмолвном извинении, предназначенном только для них двоих. Когда Сонхун опустил взгляд, Сону уже смотрел в окно – словно ничего и не произошло. Он почувствовал, как в горле сворачивается ком, и впился пальцами в ткань лежавшей на коленях сумки. — Может, мы им фургон освободим? — насмешливо протянул Ни-ки. — Заткнись, Ни-ки, — не сдержался Сонхун. Смех, прокатившийся по салону, заставил менеджера обернуться. — Каждый раз как в первый, — усмехнулся Хисын, покачав головой. — Не кипятись, Хун, — Джей улыбался во весь рот. — Мы не виноваты, что Сону так приятно обнимать. Он протянул руку, зацепив пальцами край рукава Сону. Но Сонхун шлепнул по ним, не позволив заползти дальше. — Прекращай, — тихий, но стальной голос Сонхуна мгновенно смел все улыбки с лиц мемберов. По спине Сону пробежали приятные мурашки. Он прижался к Сонхуну ближе, притворившись, что устраивается поудобнее, и переплел его пальцы со своими. Чтобы всего какое-то мгновение спустя расцепить их. В салоне снова стало шумно, однако напряжение никуда не делось. Сонхун не отодвинулся ни на миллиметр. Его плечо оставалось твердой опорой для Сону, колено – теплым грузом на бедре. Иногда Сону даже ощущал призрачные прикосновения его рук. Со стороны – ничего особенного, обычная близость. Но для Сону в каждом таком движении читалось ясное и неоспоримое: «ты – мой». И ему это ужасно нравилось. Фургон несся по ночному шоссе, свет фонарей скользил по их лицам. Сону ловил в темном стекле отражение собственной сдержанной улыбки и чувствовал, что клокочущая внутри Сонхуна буря вот-вот вырвется наружу. =x= Заехав на парковку, фургон подсветил фарами стеклянный фасад отеля. Было поздно, на улице не осталось ни души, но сквозь двери лобби все еще лился теплый свет – сотрудники сновали туда-сюда, угождая поздним гостям. Войдя внутрь, ENHYPEN ощутили прохладу кондиционера. Когда эхо их шагов стихло, в нос ударил сладковатый запах лилий, украшавших стойку ресепшена. Несмотря на то что после концерта из них всегда сочилась энергия, отсутствие камер помогло немного расслабиться. — Так, слушаем сюда, — менеджер вскинул руку, не дав им разбежаться по лифтам. — У вас час на отдых. Сходите в душ, переоденьтесь – ну или что вам там нужно. Но следите за временем. Через час встречаемся здесь же, поедем на ужин. Всем все понятно? В ответ поднялся хор из усталых «ага» и «понял». — Всего час? Даже не вздремнешь, — вздохнул Ни-ки, драматично запрокинув голову. — Еда важнее сна, — Джейк закинул ему руку на плечи и повел к лифтам. — Смотря какая, — буркнул Ни-ки, на что Хисын фыркнул, взъерошив ему волосы. — Хватит ныть. Якинику, наверное, закажем. — А может, лучше суши? — Заказывайте что хотите, только не заставляйте меня снова жарить мясо, — вклинился Чонвон. Он скосил взгляд на шагавшего рядом Сону, нарочно толкнув его в плечо. — Хен, сядь сегодня рядом со мной. Выручишь ведь, да? Легкая улыбка не сходила с лица Сону, даже когда он покачал головой, отказываясь отвечать на очевидную провокацию. Судя по довольному лицу, это только развеселило Чонвона еще больше. — Не слушай его, — Джей подобрал идеальный момент, чтобы влезть в разговор, и дернул ремешок сумки Сону на себя, привлекая внимание. — Садись со мной. Я делюсь, они – нет. Сону тихо рассмеялся, позволяя Джею притянуть себя ближе. Его улыбка не дрогнула, но взгляд метнулся к Сонхуну, следовавшему за ним по пятам. Тот старался казаться непринужденными, засунув руки глубоко в карманы и не поднимая глаз. Сону, однако, заметил, как он дернул щекой – дважды, – а то, как напряг плечи, не скрыла даже куртка. Видя, как Сонхун из последних сил пытался сохранить лицо, Сону едва сдержал усмешку. Лениво перебрасываясь словами, группа неспешно подошла к лифтам. Зеркальные двери ловили их отражения, воздух наполнялся смехом и приглушенными голосами. Когда лифт наконец прибыл, они втиснулись внутрь плечом к плечу, заполнив тесную кабинку. Сону оказался зажатым между Чонвоном и Джеем – Сонхун бы ни за что не поверил, что это вышло случайно. Чонвон шептал ему на ухо разные глупости, а Джей то и дело касался его рукой, проводя пальцами по ремню сумки, – будто помечая территорию, которая принадлежала совсем не ему. Сонхун сжал в карманах кулаки. Он старался делать вид, что происходящее его совсем не волнует, но в зеркале на двери отражались сведенные скулы и тлеющий в глазах огонь. Остальные, конечно, заметили. Ни-ки тихо фыркнул, а Хисын едва заметно усмехнулся. И хотя в кабинке не было тихо – Джейк продолжал доказывать Ни-ки, что еда важнее сна, – напряжение, исходящее от Сонхуна, заполняло пространство, словно статическое электричество. Сону возвращался к этому отражению снова и снова. Короткие, едва заметные взмахи ресниц. Легкое движение губ – аккуратное, полное понимания. И с каждым таким взглядом пружина в груди Сонхуна закручивалась все туже. Лифт открылся с характерным звуком. Перешептываясь, они направились к своим номерам. И в этот момент Сонхун резко вытянул руку вперед, стискивая запястье Сону стальным обручем. Тот вздрогнул, вскинул голову, но так ничего и не сказал. — Мы не пойдем, — голос Сонхуна пронесся по коридору – тон спокойный, но не терпящий возражений. Остальные замерли на полпути. Джейк моргнул, Хисын вздохнул, а Ни-ки расплылся в широкой, ехидной ухмылке. — Ужин, значит, пропускаем? — протянул Джей, приподняв бровь. — Смело. — И как отмажешься, хен? — в глазах Чонвона заплясали озорные огоньки. — Скажешь, что джетлаг? Ты же в курсе, что часовой пояс не менялся? Сонхун не ответил, лишь усилил хватку и резко дернул Сону в сторону их общего номера. — Без нас поедите. Коридор взорвался какофонией звуков: протяжное «Ооооу!» Ни-ки прокатилось эхом, подхваченное заливистым хохотом Джейка. Чонвон схватился за грудь и вздохнул настолько по-театральному громко, что, казалось, разбудил весь этаж. Джей же даже не попытался скрыть своего восторга: его низкий свист только подливал масла в огонь. Сонхун не отреагировал: не обернулся, не проронил и слова, и даже не дрогнул – знал, что именно этого они и добивались. Он сомкнул пальцы на запястье Сону еще крепче и потащил его вперед. Насмешки и улюлюканье преследовали их, отражаясь от стен, но Сонхун успешно их игнорировал, шагая быстро и твердо. Исходящая от него волна напряжения чуть не сбила Сону с ног, но, едва успев поймать равновесие, он подстроился под быстрый темп – не было ни малейшего желания сопротивляться. Шторм, бушевавший внутри Сонхуна, проник и в Сону. Через ладонь, под кожу, наполняя его жилы мелкой дрожью. Пульс участился, сердце забилось в опьяняющем предвкушении. Реакция друзей лишь сильнее его распаляла, и когда их голоса стихли, поглощенные расстоянием, на губах Сону уже играла улыбка. Неширокая, легкая. Та, что появлялась, когда никто не видел. Улыбка человека, добившегося своего. До номера они добрались быстро. За щелчком двери пропал всякий намек на смех, осталась только тишина – густая и тяжелая, она давила на стены, а потом перешла на горло. Воздух трещал от напряжения, словно отражая состояние Сонхуна – то, как он терпел и не мог высказаться вплоть до этого самого момента. Сону небрежно кинул сумку на край кровати, и так же небрежно, даже как-то лениво, провел ладонями по рубашке. Выражение его лица можно было бы назвать безмятежным, если бы не хищный блеск в глазах, выдававший его с головой. Сонхун уже скинул куртку на пол. Он дышал так загнанно, будто не шел по коридору, а бежал. В нервном жесте он провел рукой по волосам, чем лишь сильнее их растрепал, а затем уставился на Сону – взглядом, которым можно было порезаться и обжечься одновременно. Его глаза потемнели, излучая такую ярость, что воздух буквально вибрировал. Вся вымученная сдержанность, все выдавленные улыбки – все это слилось в одном взгляде. Голодном. Ревнивом. Отчаянном. — Ты сделал это специально, — Сонхун не констатировал, он обвинял. — Сделал что, хен? — Сону склонил голову к плечу, дернув уголком губ. Он еще раз медленно провел ладонями по рубашке, разглаживая несуществующие складки, – пытался ли выиграть время или спровоцировать? Судя по многозначительной ухмылке, второе. Сонхун втянул воздух, чтобы тут же его выдохнуть. — Не надо мне, — слова прозвучали недвусмысленным предупреждением. В два шага он оказался перед Сону, заставив того отступить – и так до тех пор, пока не рухнул на матрас. Сначала Сону потерял равновесие, а затем, пытаясь удержаться на месте, уперся руками в одеяло. Оставалось только откинуться на локти, буквально предоставив возвышающемуся над ним Сонхуну доступ к своему телу. Тот с радостью этим воспользовался, сократив расстояние между ними так, что его тень целиком поглотила Сону. Коленкой к коленке, пока делал прерывистый вдох. А за ним и выдох – казалось, Сонхуну было уже физически трудно сдерживаться. Его выдавали ладони – Сону чувствовал, как они подрагивают над его бедрами. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Сону запрокинул голову и широко распахнул глаза, изображая напускную невинность: — Не понимаю. Правда. Сонхун фыркнул. Звук вышел резким и едким – со смехом спутать просто невозможно. Больше не было смысла играть роль бесстрастного айдола, поэтому Сонхун позволил пламени в глазах разгореться. — Они тебя всего облапали, а ты и слова им не сказал, — слова прозвучали как пощечина. — Джей. Чонвон. Они лапали тебя на сцене, в гримерке, в лифте… да везде! А ты только и рад молчать. Еще и улыбался там стоял. Он не повышал голос, было достаточно и интонации. Только Сону она не пугала – на этот раз скрыть хищный блеск в глазах не удалось. — Это называется «фансервис», хен. Можешь тоже как-нибудь попробовать, вдруг получится. Лукавая ухмылка стала последней каплей: Сонхун впился пальцами в талию Сону, заставив того тихо ахнуть, а затем прижал его к себе так, что между ними не осталось и миллиметра. Тяжелое дыхание обожгло щеки. — Не придуривайся, — он уже почти рычал, насквозь прожигая Сону взглядом. — Ты терпеть не можешь, когда к тебе прикасаются. Сонхун сжал его сильнее, словно желая оставить отпечатки. — Только мне разрешаешь. Улыбка Сону становилась только шире, и это сводило Сонхуна с ума – молчание звучало достаточно красноречиво. Сонхун громко выругался, прежде чем окончательно потерять контроль: он вплел пальцы в волосы на затылке, чтобы притянуть Сону еще ближе. Теперь их губы разделял лишь жалкий вздох. — Ты специально меня доводил, — хриплый шепот больше походил на рычание. — Хотел заставить меня ревновать. — Я правда не понимаю, о чем ты, хен-и, — дразняще прошептал Сону, хлопнув ресницами. — Чушь не неси, — недовольство потонуло в поцелуе. Сонхун врезался в губы Сону с такой силой, что их зубы стукнулись. Сону ахнул и, вцепившись Сонхуну в рубашку, выгнулся ему навстречу. Сонхун отстранился ровно настолько, чтобы выдохнуть ему прямо в губы: — Тебе это нравится, да? Наблюдать, как я схожу с ума, пока они трогают то, что принадлежит мне, — скользнув рукой выше, он вдавил большой палец между ребер, словно желая оставить клеймо. — Вот, чего ты добивался. — Может и да, — у Сону прехватило дыхание, но улыбка не померкла. — Ты такой милый, когда ревнуешь. Из груди Сонхуна вырвался низкий животный стон. Он пихнул Сону на матрас, а сам навис сверху и раздвинул его бедра коленом. Его руки были повсюду: давили на щеки, стискивали талию, прижимали ближе. Сонхун впился в его нижнюю губу зубами, будто наказывая за каждую улыбку, подаренную не ему. Сону издал сдавленный звук – нечто среднее между стоном и смешком – и лишь крепче сжал рубашку в кулаках. — Йа, думаешь, самый умный? Стоял там, улыбался. Позволял им… — Сонхун сбивался с мысли, слова тонули в грубых поцелуях. — …распускать руки, хотя они не имеют на это право. — Да? А почему тогда я ничего им не сказал? — Сону рассмеялся, распаляя Сонхуна еще больше. Тот глухо простонал и схватил Сону за подбородок, заставляя того вскинуть голову и посмотреть себе прямо в глаза. — Потому что хотел, чтобы я сорвался, — он провел большим пальцем по губам Сону, а затем немного надавил, протолкнув одну фалангу внутрь. И тут же ее вытащил. — Хитрый лис. — Все еще не понимаю, о чем ты, — промурлыкал Сону и провел языком по тому самому месту, где секунду назад к нему прикасался Сонхун. — Хватит, — ни один новый смешок не вылетел изо рта Сону – Сонхун грубо заткнул его своим. Потом отстранился лишь для того, чтобы просипеть на ухо, — тебе нравится, когда я ревную. Его голос дрожал от возбуждения, заставляя Сону выгнуться в нетерпении. — Может, и так, — сознался он, прерываясь на частые вдохи. Силы остались только на улыбку. Напрягшись всем телом, Сонхун стиснул его талию еще крепче. В этом жесте читалось одно-единственное: «мой». — У меня от тебя голова кругом, — бормотал Сонхун, скользя губами ниже, пока не прикусил уголок между челюстью и шеей. А потом еще и оставил там засос. — Улыбался им, но все равно ведь знаешь, кому принадлежишь. — Разве? — Сону сглотнул, едва сдерживая стоны. — Прекращай. Ты мой. Всегда был и будешь, — шептал Сонхун, словно одержимый. Одержимым он и выглядел: в глазах разгоралось пламя, челка растрепалась по лбу, а красные блестящие губы исказились в оскале. Он втянул Сону в очередной поцелуй, вдавив в матрас всей тяжестью своего тела. Сону хватило лишь на сдавленный вздох. Он не сопротивлялся, наоборот, обвил шею Сонхуна руками, послушно позволяя выплеснуть накопившуюся ревность. И растворился в ней без остатка. Сонхун целовал его так, словно умирал от голода. Словно весь этот долгий вечер мучался в страданиях, а теперь наконец обрел спасение. Сону не смог сдержать улыбки – каждая провокация того стоила. В следующую секунду язык оказался на шее. Сонхун проложил мокрую дорожку вниз, до ключицы, чтобы тут же вернуться к губам. Вышло слюняво и горячо – до сбитого дыхания. Сонхун нащупал молнию на штанах Сону и, не в силах больше терпеть, дернул ее вниз. Тишину комнаты прорезал характерный «взжык». — Хен… — выдохнул Сону, вздрогнув, когда Сонхун одним резким движением стянул джинсы с его задницы. В легких не хватало воздуха, но выдавить смешок – хоть и еле слышный – все же получилось. — Куда ты так торопишься? — Куда? Я уже не могу терпеть. Мне нужно тебя чувствовать. Сону откинулся на локти. Его губы, блестящие от слюны и распухшие от поцелуев, изогнулись в усмешке. Сонхун дернул штаны ниже, и тот покорно приподнял бедра, позволяя ткани соскользнуть. — Грубиян, — в тоне Сону, вопреки сказанному, звучали нотки удовлетворения. Увидев, что штаны застряли на щиколотках, Сонхун выругался сквозь зубы и рывком сорвал их. От открывшегося вида кровь чуть не хлынула носом. Сону лежал перед ним распаленный и полуобнаженный: рубашка сползла с плеча, тонкое белье натянулось. Он казался чересчур расслабленным, особенно на контрасте с изнывающим от голода Сонхуном. — Ты сводишь меня с ума, — рубашка полетела на пол. Теперь Сонхун не мог отвести глаз от обнаженной груди и блестящей потом кожи, но, услышав нетерпеливый вздох, с трудом заставил себя оторваться. — Отлично, — дразняще протянул Сону, выводя незамысловатые узоры на обнаженных плечах старшего. — Этого я и хотел. Чтобы ты желал меня так сильно, что… мечтал сожрать. Сонхун не сдержал громкого стона и с какой-то животной жадностью надавил на выпирающие тазовые косточки – алая полоса легла по острому изгибу. Скользнув пальцами ниже, он подцепил край белья. Оказалось, достаточно было лишь задеть нежную кожу костяшками, чтобы наконец стереть с лица Сону ухмылку. Тот раздвинул ноги, пытаясь расслабленной позой скрыть бешено колотящееся сердце. — Сними, — голос Сону, вопреки пылающим щекам, звучал твердо. Хитрые искорки в глазах приглашающе поблескивали. — Хочу, чтобы ко мне прикасался только ты. Эти слова добили Сонхуна окончательно – в следующее мгновение Сону уже лежал обнаженным. На секунду Сонхун забыл, как дышать, – похоть уступила благоговению. Но ненадолго. — Идеальный, — выдохнул он, скорее самому себе, уложив руки на ляжки Сону. Невероятная нежность сплеталась с неутолимой жаждой. — И только мой. — А я что сказал, хен? Разве не то же самое? — за насмешливым тоном скрывалась такая искренность, что у Сонхуна сжалось сердце. Сону раскинулся на матрасе, вынуждая Сонхуна наклониться, чтобы снова поймать его губы своими. Где-то между поцелуями он умудрился стянуть футболку и ощутил голой грудью влажный жар его кожи. С каждой новой лаской воздух между ними искрился все сильнее. Сонхун не мог им насытиться: скользил ладонями от изгиба ребер до самой мягкой части бедер, но и этого казалось мало. Полностью расслабившись в его объятиях, Сону позволял ему все, а требовал еще больше. Его тело кричало: «возьми, потрогай – я весь твой», а Сонхуну, окончательно потерявшему контроль, оставалось лишь принять приглашение. Чем ниже Сонхун опускался поцелуями – страстными, но бесконечно трепетными, – тем зубастее они становились. Он не пропустил ни сантиметра, а затем, нырнув ниже, начал нежно посасывать соски. — Хен! — выпалил Сону, выгнув спину. Вцепившись в волосы Сонхуна, он притянул того еще ближе. Глаза наполнились влагой – он едва выдерживал такой напор. — Ты… ты оставишь следы. — Ну и отлично. Хочу оставить еще больше. Покрыть тебя с ног до головы, — за этим последовал еще один укус, ниже. Сонхун ненадолго отстранился, чтобы полюбоваться алым цветком, распустившимся на бледной коже. Его взгляд обжигал. — Хочу, чтобы ты чувствовал меня, даже когда я не прикасаюсь к тебе. Хочу, чтобы все знали, что ты принадлежишь мне. Сону почувствовал, как дрожь пробежала по позвоночнику. — Ты меня… немного пугаешь. — Не ври, что не нравится, — прошептал Сонхун, прикоснувшись губами к чувствительному месту под пупком. — Тебе это нужно. Нужен я. Сону даже не попытался возразить, лишь впился пальцами в плечи Сонхуна, ища опору. — Это правда. Трогай меня, хен. Мне это необходимо. Живот свело от смеси желания и любви, которые переплелись в Сонхуне так, что, казалось, еще мгновение – и он кончит, едва начав. Его хватило лишь на рваный вздох: обнаженный и раскрытый, Сону томился в ожидании почти так же, как и томился сам Сонхун. — Идеальный, — повторял Сонхун, словно мантру, раздвигая ноги Сону еще шире. — Весь мой. Полностью. — Тогда не заставляй меня ждать, — прошептал Сону, заливаясь румянцем. Его грудь учащенно вздымалась. Сонхун наклонился ниже, принявшись очерчивать острые тазовые косточки влажными губами. Провел языком вдоль, прикусил, а потом спустился к внутренней стороне бедер. Ревность обретала форму, расцветая синяками на нежной коже. — Хен, пожалуйста… — Сону хныкал и извивался, вцепившись в простыни. Звуки, слетающие с его губ, заставили Сонхуна гортанно простонать. Желание поглотить Сону целиком, выжать из него все до последней капли, боролось в нем с истязающей жаждой продлить этот миг, смаковать каждый спазм и каждый вздох. На мгновение возобладала сдержанность. Он отстранился ровно настолько, чтобы дотянуться до прикроватной тумбочки – первым делом, после того как они заселились, Сону спрятал туда тюбик смазки. Сонхун щелкнул крышкой, и сердце Сону забилось чаще. Он напрягся всем телом: ожидание сдавило грудь, мешая дышать. Не в силах отвести взгляд от длинных пальцев, он наблюдал за тем, как Сонхун покрывал их лубрикантом. Сону прикусил губу и заерзал по кровати, его бедра подрагивали от нетерпения. — Раздвинь ноги, порадуй хена, — прозвучало почти как приказ, но сквозь грубоватый тон просачивалась плохо скрываемая нежность. В любом случае, Сону подчинился. Щеки вспыхнули красным, но под взглядом Сонхуна, полным любви и похоти, неловкость постепенно отступала, сменяясь предвкушением. — Боже, — выдохнул Сонхун, опалив ляжки Сону горячим дыханием, прежде чем медленно, с каким-то даже почтением, прикоснуться к ним губами. Ощутив жар кожи, он поднял взгляд, чтобы в сотый, кажется, раз за вечер встретиться глазами с Сону. — Какой же ты красивый. И весь мой. Сону резко втянул носом воздух, услышав, как его голос смягчился и даже дрогнул – словно слова вырвались из самой глубины души. Сонхун поднес смазанный палец к его входу и начал лениво поглаживать колечко мышц, одновременно расслабляя и дразня. Сону вздрогнул, напрягшись, и резко выдохнул, когда палец, не спеша, погрузился глубже. Бедра непроизвольно дернулись навстречу, и ему не удалось сдержать стон. — Вот так, — промурлыкал Сонхун куда-то Сону в коленку, не прекращая толкаться. — Такой хороший мальчик. Расслабься, хен о тебе позаботится. Что-то внутри Сону надломилось. Он откинулся на подушку, из его горла вырвался сдавленный всхлип. — Да, — прошептал он дрожащим от желания голосом. — Прошу… Хен-и, не останавливайся. Сонхун добавил второй палец, растягивая тугие стенки. Сону вскрикнул и впился ногтями в простыни. Ноги тряслись, грудь часто вздымалась, но он и не думал отстраняться. Наоборот, подмахивал тазом, безмолвно умоляя о большем. — Так хорошо меня принимаешь, — пробормотал Сонхун, провернув запястье так, что Сону дернулся, словно от удара током. Волна жара прокатилась по всему телу, и у него свело пальцы ног. Высокий протяжный стон заполнил комнату. — Будто был создан специально для меня. И моего сердца. — Хен… — Сону сорвался на стон. — Хочу тебя. Очень. Пожалуйста, я не… Он и сам еле сдерживался, ощущая, как болезненно налился член. Но тем не менее не спешил: сгибал, раздвигал, растягивал, выбивая из Сону еще больше приятных уху звуков. А большим пальцем свободной руки успокаивающе поглаживал по бедру, вырисовывая круги в такт каждому движению кисти. — Можешь просить что угодно, малыш, — прошептал Сонхун, коснувшись лба Сону своим. Нос к носу. Дыхание смешалось. Слова давались нелегко, но в них слышалась непоколебимая уверенность. — Я отдам все, что у меня есть. Глаза Сону наполнились слезами. Одна скатилась по щеке – но не от боли, а от переполнявших его чувств. Он глубоко вздохнул и залепетал, почти не контролируя голос: — Я люблю тебя. Люблю. Это попало Сонхуну в самое сердце. Все его тело содрогнулось. Он замер на мгновение, прежде чем рвануть вперед, вновь вовлекая Сону в поцелуй – глубокий, полный тоски и трепета. Он слизывал это признание с чужих губ, словно хотел навсегда сохранить его внутри. Его пальцы задвигались быстрее, настойчивее. Эмоции захлестнули, конечности подрагивали. Сонхун оторвался от Сону лишь тогда, когда воздуха стало критически мало. — Ты мой, — прохрипел он. — Навсегда. И я твой. Целиком и полностью. — Докажи, — за шепотом последовала робкая улыбка, в которой читалось кое-что еще – какое-то по-настоящему отчаянное желание. Он расставил ноги шире, чтобы тут же обвить ими поясницу Сонхуна и притянуть его пятками ближе. — Давай же, хен. Пожалуйста. Сонхун замер, но Сону все еще ощущал натяжение мышц от его пальцев. Пылающий взгляд буквально пригвоздил его к месту. — Умоляй, — в тоне Сонхуна не было и намека на игривость. — Что? — Сону удивленно распахнул глаза. — Ты меня слышал, — голос прозвучал низко и властно. Но ахнул Сону только, когда Сонхун дернул кистью. — Хочешь больше? Мой член? Тогда умоляй. Ты этим как раз сегодня уже занимался. — Я не… Сону не договорил, прервавшись на задушенный стон – Сонхун вогнал пальцы глубже и провернул так, что все внутри сжалось. — Не ври, — горячее дыхание обожгло ухо. — Просто скажи. Скажи, что хочешь меня. Что принадлежишь мне. Сону захныкал, пряча раскрасневшееся лицо в подушку. Игнорировать Сонхуна получалось ровно до следующего толчка, дольше Сону выдержать не смог: — Пожалуйста, хен, — выходило лишь жалобно скулить. — Прошу… Грубым движением большого пальца Сонхун смахнул слезы, выступившие в уголках глаз Сону. Его взгляд смягчился, но тон оставался твердым: — Просишь? А что просишь? Давай поконкретней, Сону-я. — Хочу тебя, — он сдался окончательно. — Только тебя. Пожалуйста, хен, ты мне так нужен. Я… Сонхун набросился на него с поцелуем, поглощая каждое слово, каждый стон. Вывернув запястье в последний раз, он вытянул из Сону тонкий визг. — Так-то лучше. Повтори. — Я твой. Всегда был твоим, — он царапал Сонхуну плечи, отчаянно требуя продолжить. — Молю, хен, пожалуйста, трахни меня… Прошу, я буду хорошо себя вести. Сонхун издал хриплый звук и принялся осыпать лицо Сону поцелуями: щеки, висок, линию челюсти. Собрал губами все слезинки, прежде чем оставить темный след чуть ниже уха. Медленно проводя по внутренней стороне бедра свободной рукой, он не прекращал растягивать его второй. — Молодец. Мой хороший мальчик. Стон Сону перешел в надрывный, влажный всхлип. Он откинул голову, послушно подставляя шею – все равно, что прокричал: «Делай все, что захочешь». — Только я могу оставлять на тебе следы, — красное пятнышко расцвело на груди. — И любить могу только я. — Только ты. Я твой. Пожалуйста, прошу… Я не могу больше ждать. Сонхун наконец сжалился, но без его пальцев стало так пусто, что Сону захныкал. Переживал он, однако, недолго: Сонхун пристроился между его раздвинутых бедер. — Ты так сладко умолял. Получилось прям идеально, малыш. Крепче сжав ногами его талию, Сону притянул Сонхуна к себе. И высоко проскулил, когда твердый член уперся ему в задницу. — Давай, хен. Умоляю, сделай меня своим. Сонхун не стал медлить и вошел в него одним резким движением. Захлестнутые водоворотом чувств, они застонали в унисон. — Боже… ты такой тугой, — прохрипел Сонхун. Сжав зубы, он дал Сону время привыкнуть, но продержался лишь до первого прикосновения к влажной коже. — Мой. Каждый сантиметр твоего тела. Мой. Он вышел почти полностью, чтобы снова войти мощным толчком. А потом еще одним, и еще. Воздух наполнился шлепками кожи и короткими, надломленными всхлипами. В беспамятстве Сону исчертил спину Сонхуна алыми полосами, но тот лишь покорно выгибался навстречу. — Чувствуешь? — прорычал Сонхун ему прямо в шею, прежде чем укусить. — Никто, кроме меня, не сделает тебя так приятно. Никто и не посмеет. — Х-хен, ах! — Сону рыдал, беспомощно мечась по подушке. — Пожалуйста… Не могу… — Можешь, — отрезал Сонхун, ускоряясь и проникая все глубже. — У тебя получается. Мой идеальный малыш. Чем больше его хвалили, тем больше Сону сходил с ума: стонал, дрожал, комкал простыни. А Сонхун, казалось, и не думал сбавлять темп. — Так хорошо! Аааа, хен! — Умница, — сорвавшись на хрип, он принялся слизывать слезы с щек Сону. А потом ловил всхлипы губами. — Ты такой красивый, когда плачешь, Сону-я. И так хорошо меня принимаешь. От интенсивности толчков Сону мотало по кровати. Его стоны постепенно превращались в визги – пока не оборвались криком, когда его накрыло волной наслаждения. Сону выгнулся, испачкав живот спермой, и сжался вокруг Сонхуна. Последовавший за этим стон вышел каким-то совершенно диким. Сонхун не остановился, лишь стал двигаться небрежнее. Однако, когда Сону обмяк под ним и начал судорожно хватать ртом воздух, смягчился, замедлившись. — Дыши, — просипел он. — Вот так, малыш. Молодец. Мой идеальный мальчик. Сону отозвался скулежом. Его все еще потряхивало, так как Сонхун оставался глубоко внутри. Грудь вздымалась, щеки были мокрыми от слез, а на губах играла слабая, измученная улыбка. Когда он с трудом разлепил ресницы, то встретился взглядом с Сонхуном – теперь в его глазах читалась не только страсть. Тем не менее, тот расплылся в плотоядной ухмылке, и дернул бедрами вперед. — Ты кончил без разрешения, — его голос был низким, обжигающе-грубым. — Я могу и рассердиться. — Хен, п-прости… — Поздно извиняться, — нежность поцелуев резко контрастировала с той настойчивостью его движений. — Но ты пиздец какой хорошенький. Не могу на тебя злиться. Сону застонал – на этот раз от облегчения. Он откинул голову, подставляя шею, и его тело отозвалось дрожью на то, что Сонхун, казалось, стал еще тверже. Медленные, почти ленивые толчки не оставляли сомнений – они еще не закончили. — Так уж и быть. Прощаю, — Сонхун прижался носом к щеке, клюнул в уголок губ, и затем сжал бедро в ладони. — Но вину надо будет все-таки загладить, Сону-я. На мгновение Сону даже показалось, что Сонхун наконец позволит ему передохнуть. Но тот лишь продолжил медленно растягивать стенки ануса, выбивая из Сону хриплые вздохи. — Хен, ах! П-подожди, — он сорвался на визг, впиваясь ногтями Сонхуну в бицепсы. — Я больше не могу… — Можешь, — Сонхун тяжело дышал, но его тон оставался твердым. Не останавливаясь, он наклонился к залитому слезами лицу и прошептал, — ты примешь меня полностью. Каждый сантиметр. Даже если снова заплачешь. Ты же сам этого хотел. — Н-не могу… — Сону мотал головой по подушке, но его тело само выгибалось навстречу каждому движению. Мольба плавно перетекала в жалобное хныканье. — Какой же ты красивый, — Сонхун наклонился к его груди и лизнул вздернутый сосок, прежде чем взять его в рот. Сону вскрикнул. — И такой чувствительный. Может, на этом и остановимся? — Хен, ммм… ах, не надо… — выдавил Сону сквозь стоны, вцепившись в волосы Сонхуна. — Пожалуйста, я еле держусь. Мне нравится, но… больно… Усмехнувшись, Сонхун перешел к другому соску: медленно описал языком круг, а затем начал посасывать. Он мучал Сону до тех пор, пока кожа под губами не покраснела. — Да? Нравится, как я играюсь с твоими сосками? Чего тогда скулишь? Я же вижу, как ты течешь. — Хен, прошу. Дай мне кон… — Ты можешь лучше, малыш, — перебил его Сонхун, не сбавляя темпа. — Ну же. Скажи как следует. — Хочу тебя… хочу кончить, пожалуйста, хен. Пожалуйста-пожалуйста, мне очень нужно кончить. Можно? — отчаянно молил Сону, оставляя на плечах Сонхуна кровавые полумесяцы. — Я буду хорошим. Сделаю все, что захочешь, прошу… Сонхун сам едва не кончил от тех звуков, что лились из Сону. И, словно в наказание, сменил угол проникновения на тот, от которого у Сону перехватило дыхание. Пак снова набросился на его грудь, присосавшись к одному соску, пока пощипывал и выкручивал второй. — Вот так, — прохрипел Сонхун. — Плачь громче, любовь моя. Хочу слышать, насколько тебе хорошо. Тебе же даже ничего не нужно делать – просто лежи и принимай хена, принцесса. Сону под ним зашелся в плаче. Мышцы напряглись, живот подрагивал, и каждый новый толчок приближал его к оргазму. — Хен-и, пожалуйста, прошу, я сейчас… — Рано, — Сонхун стиснул сосок зубами, чувствительная кожа налилась засосом. Боль от укуса заставила Сону рыдать громче. — Кончишь, когда я разрешу. А пока ты будешь лежать подо мной и плакать. — Х-хуни… Хен-и, — Сону снова сорвался на хныканье. Слезы текли на подушку, но он все равно подмахивал в такт толчкам. Сонхун приподнялся, чтобы собрать все капли губами, коснуться виска, челюсти, прежде чем прикусить. — Какой же ты красивый. Просто идеальный, — похвала сопровождалась самыми настоящими издевательствами: Сонхун подводил его к краю, но не переступал черту. — Будешь умолять, пока у тебя не сядет голос. И только тогда я позволю тебе кончить. — Прошу, хен-и, пожалуйста, — Сону вцепился в него еще сильнее, рыдая в плечо. Голос дрожал – он отчаянно желал разрядки, но покорно ждал разрешения. — Я больше не могу. Пожалуйста, я сделаю все что угодно… Сонхун простонал, теряя контроль. Он вжал Сону в матрас и снова накрыл губами сосок. Лизал, кусал, сосал – и так до тех пор, пока крики Сону не превратились в вопли. — Кончай, — прорычал он, запрокинув голову, чтобы не упустить ни одной эмоции, отразившейся на лице Сону. — Кончай, пока я медленно тебя трахаю. Покажи, насколько тебе хорошо. И Сону послушался: тело выгнулось, крик перешел в рыдания. Сонхун, однако, не остановился. Он продолжал двигаться, даже когда Сону обмяк под ним полностью опустошенный, но довольный – слюна текла из уголка рта, смешиваясь со слезами. — Хен-и… Слишком… не… ах! Сонхун поймал его стон губами, и, несмотря на грубость движений, в этом прикосновении сквозила нежность. — Знаю, солнышко. Знаю, что тяжело, — он погладил лицо Сону большим пальцем, повернув к себе. — Но у тебя получается. Тебе же нравится, да? Сону судорожно закивал, размазывая слезы по костяшкам Сонхуна. — Да. Очень. Люблю тебя. П-прошу… — надломленный стон потонул в новом поцелуе. Перевозбужденный до дрожи, Сону, однако, все равно заскулил, когда Сонхун внезапно из него вышел. — Тш-ш-ш. Чтобы, развернув Сону к себе спиной, снова войти в него одним неторопливым движением. Они оба ахнули, когда их потные тела слились воедино – словно были созданы друг для друга. Сонхун перекинул ногу через Сону, чтобы раздвинуть его бедра еще шире, а рукой надавил на грудь, прижимая к себе крепче. Глубокие, но размеренные толчки сводили Сону с ума. — Ближе, — шепот опалил ухо. — Мне нужно, чтобы ты был ближе. Сонхун ущипнул его за сосок, и Сону всхлипнул, пачкая наволочку слюной и слезами. — Хен… — он завел руку назад, вслепую нащупывая затылок, и вплел пальцы в волосы Сонхуна. — Пожалуйста, не останавливайся. — И не собираюсь, — прохрипел Сонхун и дернул бедрами так, что у Сону свело пальцы на ногах. — Я не остановлюсь, пока не вытрахаю все мысли из твоей хорошенькой головки. Сону уже не мог говорить – только трястись и хватать ртом воздух. Он задыхался. Каждое движение напоминало приливную волну – топило в ощущениях. — Слишком… Не останавливайся. Пожалуйста, люблю тебя, хен, прошу… Сонхун скользил по его шее и плечу губами, оставляя все новые и новые следы на покрасневшей коже. — Чувствуешь, как глубоко, малыш? — урчал он прямо на ухо. — В тебе так узко, так хорошо… блять, ты идеальный. И весь мой. Каждая слеза, каждый стон – все мое. И только я могу заставить тебя так выгибаться. Сону уже едва соображал о чем молить – о пощаде или о продолжении? Толчки становились все более рваными, голос – громче, а сознание уплывало куда-то далеко. — Хен… не могу… больше… пожалуйста… — Можешь, — Сонхун обнял его крепче, их сердца забились в унисон. — Покажи, насколько тебе хорошо. Как сильно ты меня любишь. Он слегка прикусил его ухо и медленно вошел глубже. Подушка заглушила громкий крик. Сонхун и сам уже не выдерживал: приближаясь к оргазму, он уткнулся лицом в шею Сону. Соленый запах кружил голову. — Блять, Сону-я, какой же ты идеальный. Весь в слюнях и соплях, а все равно просишь еще. Мой красивый мальчик. Мой сладкий малыш. В какой-то момент эмоций стало чересчур много. Опьяненный, Сону рассмеялся сквозь слезы: — Я люблю тебя, хен-и. Люблю. Сонхун взял его за подбородок и утянул в по-настоящему страстный поцелуй. Он вбивался в Сону резче, быстрее, пока наконец не кончил с глухим стоном. Но хватку не ослабил. Сону взвыл от переполнявших его ощущений. Он был совсем без сил, на грани, но все же вцепился в Сонхуна слабеющими руками: — Не отпускай. — Никогда, — поклялся старший, так из него и выскользнув. Стирая последние миллиметры между ними, он принялся целовать Сону везде, куда только мог дотянуться. =x= В комнате пахло потом, сексом и, если принюхаться, парфюмом Сонхуна. За окном глухо шумел город, но в номере было слышно лишь прерывистое дыхание. Сонхун не двигался – все так же прижимался к Сону сзади, не спеша выходить. Не отпустил, даже когда тот начал ворочаться, причиняя дискомфорт. — Хен, — наконец нарушил тишину Сону. Хоть его голос и охрип, в нем все равно звенели знакомые игривые нотки. — Ты тяжелый. — Супер. Значит, не сбежишь, — буркнул Сонхун ему в шею и подался бедрами вперед, словно напоминая: он все еще внутри. — Не то чтобы я тебе позволил. Сону слабо улыбнулся и прикрыл глаза, расслабляясь в его объятиях. — Вообще двигаться не собираешься? — Нет. Не собираюсь ни вытаскивать, ни руки отпускать. Не после того, как сильно ты заставил меня сегодня ревновать, — прежде чем продолжить, он нежно поцеловал Сону за ухом. — Сону-я, ты же сам просил не отпускать. Так что я и не буду. Пока смерть не разлучит нас. От этих слов у Сону сжалось сердце. На камеру Сонхун всегда шутил и дразнился, но, когда они оставались наедине, оголял свои истинные чувства. — Ты бываешь капризнее меня. Губы даже надул, — прошептал он, прильнув щекой к щеке Сонхуна. — Ничего я не надул. — Надул, я же слышу. Ты такой милый, когда дуешься, — Сону поймал его взгляд и мгновенно опустил уголки губ. — Но чтобы только при мне. Лицо Сонхуна исказилось: в нем читались и ревность, и тревога, и обожание. Едва сдерживаясь от наплыва эмоций, он вжался лбом в волосы Сону. — Конечно. Я вообще-то навсегда твой, — шепот прозвучал как клятва. — Ну или пока не надоем. — Так говоришь, будто уже давно позвал меня замуж, — усмехнулся Сону. — А где тогда мое кольцо? Что-то не припомню, чтобы ты вставал на одно колено. Сонхун замер на секунду, а затем надул губы так забавно, что Сону не сдержал смеха. Старший молча схватил телефон с тумбочки и быстрыми движениями разблокировал его. — Что ты делаешь? — Сону приподнял брови, пытаясь не рассмеяться еще громче. — Смотрю кольца, — решительно ответил Сонхун, листая сайт Tiffany & Co, пока не остановился на платиновой модели с бриллиантами. — Вот это выглядит неплохо. Хочешь один камень или несколько? Какой у тебя размер? Ладно, не отвечай, я и так знаю. — Смешно, — Сону закатил глаза, пряча улыбку в подушку. — Убирай, давай, телефон. — Нет. Подожди-ка… — он нахмурился, внезапно что-то осознав. — Так я же их амбассадор. Как думаешь, мне сделают скидку? Или нет? Тогда нечестно как-то получается. Фыркнув, Сону вырвал у него из рук телефон и отбросил в сторону. — Дурак. Не смей так шутить. Я запрещаю. — А я и не шучу, — пробормотал Сонхун, потираясь носом о его челюсть. — Я все устрою. Хочешь кольца – куплю самые лучшие. Просто дай время. На мгновение в комнате воцарилась тишина, а затем Сонхун тяжело вздохнул, возвращая их в реальность. — Надоело, что компания контролирует каждый наш шаг. Не могу ни посмотреть на тебя, ни прикоснуться. Как же бесит. Сонхун редко позволял себе быть настолько уязвимым, поэтому Сону ласково погладил его по ладони, утешая. — Это к лучшему, хен. Иначе ты бы точно попытался поцеловать меня прямо в кадре. — Это все твои губы виноваты! — защищался Сонхун, ухмыльнувшись. — Можно я тогда просто… буду по заднице тебя шлепать? Джею это всегда сходит с рук! — А то ты так никогда не делаешь. — Делаю, конечно. Но ты и сам знаешь, что компания меня ограничивает. Один шлепок раз в три месяца. Это чуть ли не прописано в моем контракте. — Надо было требовать больше. — В следующий раз потребую, — Сонхун обнял его крепче, притворно вздыхая. — Буду бороться за право шлепать тебя, когда захочу. И за право смотреть на тебя сколько захочу. А еще настойчиво попрошу, чтобы они прекратили вырезать половину наших взаимодействий. — Хен, ты что, совсем не боишься растерять всех своих фанаток? — подразнил Сону, ущипнув его за бедро. — Только тебя боюсь потерять. Тепло разлилось по груди Сону. Он развернулся к Сонхуну лицом, сталкиваясь с ним не только носами, но и лбами. — Ну тогда ты обречен – я никуда не денусь. Поцелуй вышел ленивым, но невероятно чувственным. В этот момент не существовало ни правил, ни камер – только они двое, спутанные конечности и твердая уверенность в том, что так будет всегда.