20 секунд

Плечи лижет дыхание леса

Холод засел в груди

И во мне -

ни грамма веса

Только тонна желанья уйти

- Бар -

В баре душно и шумно. Хенджин вяло болтает: вишенкой — в бокале, ногой — в ботинке. Он мысленно осуждает себя за выбор наряда: черная майка и кожанка с ремнями и пряжками, рваные джинсы и узкие туфли, которые до этого надевал лишь единожды. Холодно и для начала октября, и для его настроения: согреться не помогают ни второй коктейль, ни танцы, которые он пытался продемонстрировать на танцполе. Домой не хочется идти совершенно: Сонхун, его парень, снова будет пытаться поссориться. Если так можно назвать обидные тычки, пощечины и попытки вырвать волосы, намотав их на кулак. Хенджин его ненавидит, но и расстаться почему-то не так просто. Пальцы одной температуры со льдом в коктейле, уже не чувствуют ни черенок вишни, ни бокал. И песня включилась на редкость дебильная. Погруженный в свои невеселые планы о том, как сбежать от парня, который из раза в раз возвращает его домой, Хенджин не замечает, как бар стремительно пустеет. Поэтому когда он поднимает голову от недопитого напитка, в котором уже давно растворился лед, с удивлением замечает симпатичного парня, танцующего на полупустой площадке бара. Это и есть так называемый танцпол, на котором еще пару часов назад сам Хенджин пытался делать вид, что ему весело. Иногда fake it till you make it не работает. Парень очаровательный: мягкие черные кудри спускаются до плеч, скругленный овал лица делает его милым и похожим на какую-то пушистую зверушку. Он в джинсах и водолазке в облипку, талия такая тонкая — Хенджин, наверное, может обхватить ее двумя руками. Этот милашка не покоряет Хенджина навыками, но в каждом движении столько харизмы и отчаянного веселья, что на губах невольно начинает играть улыбка. Песня наконец-то заканчивается, парень замирает, эффектно вскинув руки вверх, по бару раздаются редкие аплодисменты. Он шутливо кланяется и вдруг подмигивает Хенджину, глядя прямо в глаза. Тело моментально покрывается мурашками: Хенджин и смущается, и немного возбуждается, улыбаясь в ответ своей самой обворожительной улыбкой. В бар заходит шумная компания, и Хенджин теряет парня из виду. Он безуспешно вертит головой и вытягивает шею, а после снова утыкается в свой бокал, принимаясь водить пальцами по вспотевшим стенкам. Он сбрасывает десятый за вечер звонок от Сонхуна, сообщения летят со скоростью света. Взволнованные «Вернись, нам нужно поговорить» и умоляющие «Хенджин, я был не прав, я не должен был тебя бить» сменяются гневными «Только покажи свою рожу дома» и тревожными «Лучше тебе и вправду не возвращаться!». Хенджин знает наверняка: через пару часов бойфренд будет просить его вернуться, извиняться и рыдать в голосовых, умоляя его не бросать. Еще через час это вновь сменится угрозами. Круг сансары, из которого Хенджин бы очень хотел выбраться. Рядом с его ледяным бокалом опускается тяжелая кружка, над которой поднимается пар. Ее держит рука карамельного оттенка с интересным кольцом на указательном пальце: в его центре отверстие в виде замочной скважины. — Хочется спросить: «Один тут отдыхаешь?» — но как будто бы это так избито, что уже даже не смешно, — низкий и теплый голос заставляет провести глазами от руки до симпатичного лица. Это тот парень, за чьим танцем Хенджин следил. На него игриво смотрят круглые глаза, и мозг снова и снова сравнивает парня с милым зверьком. — Прости, — говорит Хенджин после того, как громко смеется над шуткой, — я не из тех красавчиков, что держат лицо. Ржу до истерик с обычных вещей. — Он протягивает руку. — Хенджин. Ты круто танцевал. С душой. — Я ее одолжил, — хихикает парень, — Хан. Они жмут руки, и новый знакомый падает на стул напротив. — Это тебе, — кивает он на кружку. — Глинтвейн. Хенджин отставляет ее в сторону, внутренне не желая отнимать от нее руки. — Прости, — поджимает губы, — я не пью напитки от незнакомцев. Хан мягко улыбается, притягивая глинтвейн к себе. — Смотри, — делает несколько глотков, обжигаясь, — не отравлено, я же пью. Он смотрит на Хенджина изучающе и медленно облизывает нижнюю губу. Следующие полчаса проходят в хохоте и разговорах. Хенджин внезапно открывается нараспашку, рассказывает о своем бойфренде, о финансовой зависимости и о том, что не может бросить Сонхуна, потому что ему элементарно некуда съехать. — О, это такое дерьмо, — сочувственно кивает Джисон. — Я тебя понимаю, абьюз — это непросто. — Говоришь как абьюзер или как жертва? — хихикает Хенджин, допивая третью кружку глинтвейна. Внутри теперь тепло и уютно, тело расслабляется, растекаясь на стуле. Телефон истерически мигает экраном, и Хенджин выключает звук уведомлений. «Хенджин, я люблю тебя» «Прости меня!» «Я сейчас съем все снотворные в доме!!! У тебя полчаса, чтобы меня спасти…» В прошлый раз, когда Хенджин побежал его спасать, получил сотрясение мозга. Сонхун ни на секунду не собирался умирать по-настоящему. Хенджин так от этого устал. — Да со всех сторон сложно, — пожимает плечами Хан. Хенджин не помнит, на какой вопрос отвечал Хан и был ли это вообще ответ. В голове мутно от алкоголя, в душе весело от шуток. Хан приглашает его танцевать, и они в унисон двигают бедрами, потираясь друг о друга, поглаживая руками. Хенджину нравится, что новый друг тактильный и нежный. Кожа плавится от прикосновений, и, хоть Хан и не совсем его тип, танец завершается почти интимно. В сгибе шеи пахнет крепким одеколоном, кудри Хана щекочут щеки, когда Хенджин поднимается носом от ворота водолазки до уха и целует за ним, нежно и медленно, чувствуя, как парень в его руках дрожит. — Поехали ко мне? — шепчет Хан с придыханием. — Я позабочусь о тебе. Тебе не нужно будет возвращаться к этому мудаку. Он берет лицо Хенджина в свои руки, смотрит в глаза и шепчет: — Тебя должны окружать только правильные люди. Хенджин отстраняется и берет руку Хана в свою, переплетает их пальцы. Бар вокруг слегка кружится и расплывается. Хенджину уже давно жарко — и кажется, что именно Хан может помочь с этим жаром справиться. — Далеко? — спрашивает Хенджин, отходя к столику, чтобы накинуть кожанку. — Придется… проехаться, — уклончиво отвечает Хан. — У меня загородный дом. Знаешь, джакузи во дворе, свежий воздух, никаких противных соседей, заглядывающих в окна. Хенджин вспоминает мисс Бэк, которая прибежала к ним с Сонхуном во время очередного скандала. Помочь не помогла, только разозлила бойфренда… Последние муки совести рвутся от взгляда на экран телефона. Новое сообщение от Сонхуна не мотивирует вернуться домой или оставаться верным. «Сука, я тебя убью» — Вызовем такси? — рассеянно спрашивает Хенджин уже на улице. Сигарета не хочет прикуриваться, и он со злостью бросает ее на асфальт, топчет ногой. Хан отдает свою, прикуренную, и хихикает: — Я не очень много пил, все в порядке. Пикап просторный, но старый. Громыхает, когда они залезают внутрь и когда Хан его заводит. Перед тем, как стартовать, Хан хватает Хенджина за плечи и притягивает к себе. — Может, мне больше не разрешат, но… Он целует, нежно, но торопливо. Поцелуй словно ворованный. Хенджин хочет еще: губ, вкуса, языка, напора. Он любит целоваться, а Хан оказывается в этом очень хорош. — Но… я разрешаю, — растерянно говорит Хенджин, получая напоследок звонкий и сочный чмок. Хан отстраняется и пристегивается, кивает на магнитолу: — Ты можешь подключить телефон через шнур. Включи свое, пошел в жопу этот музыкальный автомат в баре! Этой ночью все для тебя! Хенджин включает свои любимые песни и всю поездку чувствует себя исключительным. Хан рассказывает смешные истории из студенчества — как он и какой-то Лино сбегали с пар, трахались в кладовках и крали ответы на экзамены, пролезая в здание ночью через окна. Хенджин в восхищенном ужасе. Он бы никогда не осмелился сделать даже половину того, что они вытворяли. — Вау, вы… действительно очень колоритная была пара, — он делает тише музыку. — Почти Бонни и Клайд! Джисон улыбается мечтательно и будто бы влюбленно, когда говорит: — Скорее, Бог и прихожанин церкви? Хенджина удивляет это сравнение. — Звучит не очень здорОво, — бормочет он, надеясь, что Хан не услышит. Но тот слышит: ухмыляется, и выражение его лица становится дерзким, немного помешанным. — Зато здОрово, — говорит он, крепче вцепляясь в кожаную оплетку руля. Любимая песня прерывает разговор, парни подпевают, вопя и совершенно не заботясь о правильности нот. Хенджин находит бутылку с водой в боковом кармане двери, пьет, смачивая горло, и заставляет свой пьяный мозг вернуться к истории. — Так а что с ним стало? Вы расстались? Фонари стоят все реже, трасса становится темнее, дорога — хуже. Хенджин не помнит, как долго они едут, кажется, что уже целую вечность. Хан улыбается мечтательно, когда отвечает: — Он стал лучше. Сильнее, еще красивее, еще прекраснее. Хенджин хмурится, запутавшись в отношениях своего нового знакомого. — Вы расстались? — уточняет он, чтобы поставить точку в разговоре. — Никогда, — твердо отвечает Хан. — Только смерть разлучает таких, как мы. Становится не по себе от осознания, что Хенджин едет изменять своему пока-еще-бойфренду с человеком, который мало того, что в отношениях, так еще и в таких… прекрасных? Хан бросает на него взгляд и ободряюще улыбается: — Не парься, то, что между нами… это не проблема. Концепция свободных отношений была Хенджину чужда, но ведь и он сам… На телефоне в очередной раз угрозы сменяются обещаниями любви, тепла и счастья. Хенджин выключает телефон, с трудом переборов желание выбросить его в окно. Музыка резко обрывается. — Ничего, — немного возбужденно комментирует Хан. — Почти приехали. Он сворачивает на грунтовую дорогу, и машину обнимает лес. Скрип и рев автомобиля тревожит, нервирует и почти оглушает. Хенджин хочет спросить еще что-нибудь. О доме Хана, о Лино. Он хочет расспросить об их отношениях, уточнить, не будет ли в доме его парня, и узнать, как он отнесется к тому, что Хан привезет туда Хенджина. Мысли цепляются одна за другую, тревога ворошит их: раскидывает по углам черепной коробки, гоняет по кругу, как заключенных, сметает в беспорядочную кучу. Среди всей этой мешанины ощущений Хенджин вдруг четко и ясно понимает одно: он в опасности. Дорога из грунтовой превращается в ее полное отсутствие. Свет на улице — слабое мерцание луны и тусклые фары пикапа. Машина едет все медленнее, а профиль Хана заостряется, становясь жестким и серьезным. Пикап останавливается посреди леса. Сердце Хенджина заходится в истерике. Он надеется, что они остановились сходить в туалет. Но Хан поворачивает к нему голову — медленно и неумолимо — и четко произносит: — Выходи. Чувство опасности охватывает Хенджина, припечатывая к креслу. Хочется, чтобы это все оказалось плохой шуткой. — Я… я боюсь темноты. Может, мы просто поедем к тебе? — Хенджин не говорит — скрипит голосом, слабо и сбивчиво. Хан разочарованно качает головой, одно движение рукой в сторону бокового кармана на двери — и Хенджин уже смотрит на свое отражение в лезвии охотничьего ножа. — Я сказал, — чеканит Хан, — выходи из машины. Хенджин едва успевает поставить трясущиеся ноги на землю, как Хан легонько толкает его на освещенный фарами пятачок леса. Глаза в глаза, они стоят несколько мгновений. Хан с ножом, Хенджин — охваченный паникой. Лесной воздух, холодный и влажный, наполнен интенсивным запахом листвы, травы и дерева. Лодыжки быстро промокают от высокой мокрой травы, за открытые коленки кусают комары, а пряжки на кожанке позвякивают от дрожи. Страх, острый, животный, дикий, только усиливается, когда Хан спокойно произносит: — У тебя есть двадцать секунд. Беги. Хенджин почти кричит, падая на колени: — Пожалуйста, не убивай меня! Он даже не рассматривает возможность драки: аура Хана подавляет, рука держит нож слишком привычно, чтобы понять — это не в первый раз. Алкоголь все еще в крови, заставляет лес немного подрагивать, пугая дезориентацией. Хан смеется вдруг тепло, совсем как в баре: — Глупый, зачем убивать, мы же поиграем, — он смотрит на Хенджина, сидящего на коленях, и добавляет: — Но тебе лучше воспользоваться форой. Осталось десять секунд. Лучше беги, иначе я разозлюсь. Хенджин понимает, что Хан не шутит. Как именно он собрался «играть», выяснять не хочется. Нож блестит, пока Хан перекидывает его сложным движением фокусника. Хенджин замечает желоб для крови, отчетливо видит каждую зазубринку и вспоминает, для чего используют такие ножи в охоте. Чтобы разрезать кожу. Чтобы рвать плоть. Чтобы сливать кровь. — Десять, девять, — начинает считать Хан. Ноги, заплетаясь, сами поднимают Хенджина, унося в тьму леса. Он слышит «пять» и сразу после — шумные шаги. Хан обманул его, не став считать до конца. Фонарик, включенный преследователем, освещает путь и Хенджину, так он понимает, что бежит по прямой. Идеальная и глупая мишень. Сзади слышится второй голос, и Хенджин различает в темноте уже два источника света. У Хана есть сообщник. Хенджин бросается в сторону, только бы избежать света фонариков, что лижут огнем его ноги. Они горят не только от света: туфли натерли, а мокрая трава и земля, попадающая в них, только усугубляют ситуацию. Хенджину больно, он задыхается и надеется на свои быстрые длинные ноги. Фонарики перестают освещать ему путь, теперь он несется, изо всех сил, старается уйти еще и еще в сторону от изначальной траектории, чтобы оторваться. Хрусть! Мимолетную радость выбивает боль: кожанка цепляется пряжкой за очередную ветку. Хенджин падает, сдирая кожу рук о кору дерева. Быстро поднимается, оставляет куртку на земле и бежит дальше, стараясь перепрыгивать поваленные деревья раньше, чем запнется о них. Несколько раз, все же, запинается. В лесу октябрьская ночь еще морознее: изо рта валит пар, а мокрую кожу плеч облизывает прохлада. Звук шагов за спиной становится все громче, Хенджин, не разбирая, снова бросается в сторону, только чтобы оторваться. Нога не встречает твердь под собой и проваливается в пустоту. Он кубарем катится с пригорка в низину, больно цепляя торсом ветки и корни деревьев. Майка мгновенно промокает от росы, содранная кожа саднит, сердце стучит уже где-то в горле, норовя выпрыгнуть. Хенджин лежит, распластавшись на земле, и пытается понять, что произошло. — Где он, черт возьми? — кричит высокий требовательный голос. — Какого хера ты дал ему фору? Я тебе Усейн Болт? Второй голос — Хана, знакомый и испуганный, низко отвечает: — Далеко не убежал. Он пьяный, без куртки, еще и длинный. Найдем, не переживай. — Сука, еще туман! Хенджин понимает, что они сейчас сверху, но судя по звуку — совсем близко. перед ним — белая дымка тумана. Вот почему они еще не увидели его, распластавшегося на земле. Голоса отдаляются, и он решает продолжить бег. В попытке подняться бесшумно задерживает дыхание, но легкие подводят — сухой и громкий кашель выдает его. Всего на секунду он замирает, прежде чем слышит почти нежное «Кис-кис-кис» незнакомым голосом. Успевает сделать пару широких шагов. Острая боль пронзает его бицепс, а рядом падает что-то тяжелое. «Нож!» — проносится в голове у Хенджина. По руке течет кровь, рана горит, но он бежит, не останавливаясь, и не обращает на это внимания. «Только бы убежать» «Только бы спастись» «Только бы выжить» Далеко за спиной — ругань. Туман стелется под ногами, дорогу не разобрать, ноги заплетаются, и все, что Хенджин делает, — продолжает бежать. Спустя целую вечность бега кажется, что он сошел с ума: все пространство заполняет шум, словно помехи на радио. Горная река, переливающаяся серебром в лунном свете, предстает перед ним во всем ужасе стихии. Широкая, быстрая, с выглядывающими валунами. Наверняка ледяная в это время года. Возможно, в такой и стоило бы сегодня умереть. Мысли о том, что можно попытаться перебраться на другой берег, захватывают его, дразнят, но вызывают только панику. Хенджин осматривается: смешанный лес жутко переливается черными листьями, взмахивает длинными иглами. Несколько больших пней стоят, похожие на старые могильные плиты, заросшие и всеми покинутые. Вокруг них не растут другие деревья. — Да не мог он так далеко забраться! — слышится вдруг приближающийся высокий голос. Хенджин оглядывается, прикидывая, с какой стороны он доносится, и пятится к ближайшему большому пню, чтобы спрятаться за ним. — Лино, забей, мы найдем, — нежно уговаривает Хан. — Или я нового поищу. Влажный звук поцелуя прорывается даже сквозь шум реки, пока Хенджин на корточках как можно тише подползает к своему укрытию. Он вцепляется в кору так сильно, что не чувствует пальцев. На берег выходят двое мужчин, и Хенджин смещается, чтобы его не было видно. Парни что-то обсуждают, переговариваясь, но в голове пульсирует кровь — и Хенджин их не слышит. Он пригибает голову и, несмотря на луну, видит перед собой только абсолютную черноту. Он протягивает руку, и та проваливается в полое пространство пня по самый локоть, не встречая препятствий. Пальцы быстро проходятся по краям отверстия — достаточно широкое, чтобы туда забраться. Хенджин подбирается, несколько раз глубоко вздыхает и аккуратно продвигается вперед, складываясь, прижимая колени к ушам, вжимая голову в плечи Теперь Хан уже ругается со своим спутником, прямо рядом с Хенджином разворачивается какая-то драма с обвинениями, признаниями и снова — поцелуями, но единственное, что его заботит, — желание выжить. Он зажимает рот рукой до боли в передних зубах, чтобы снова не закашлять. Одновременно спасенный и загнавший себя в ловушку. Он лишил себя любого маневра. Сделал свой последний ход. Голоса снова становятся ближе, Хенджин старается не сорваться на истерику, но слезы сами льются из глаз, нос быстро забивается соплями. Приходится открыть рот и дышать медленнее, чтобы не пересушить горло и не выдать себя всхлипом. — Нет, я сам пойду на тот берег, — возражает Лино. — Заболеешь еще. — Хорошо, посмотрю здесь. Через несколько минут (или часов?) Хенджин слышит шаги, стук и шорох, а следом — видит две ноги, свисающие перед ним. Хан сел на пень и принялся болтать в воздухе ногами. Еще секунда — и пятка ботинка встретится с носом. — Где же этот красавчик? — Хенджин слышит фальшь в голосе. — Так хочется его найти, чтобы поиграть. Чего же он испугался? По рукам бегут мурашки, пахнет металлом — половина правой руки ниже плеча в крови. Он не знает, насколько серьезная травма, но острой боли больше нет. Один только чистый животный страх. — Мне так понравился этот мальчик, — хихикают где-то сверху. — Если бы он меня еще раз поцеловал, я бы ничего плохого ему не сделал. Честно-честно! При мысли о поцелуе с Ханом подкатывает тошнота. Хенджин замирает вовсе, зажмуривается, старается представить себя не здесь. Не в полом пне. Не на берегу горной реки. Не в лесу ночью. — Двадцать секунд прошли! — Кричит Хан, соскакивая с пня. Он слегка наклоняется, и Хенджин думает, что теоретически Хана можно будет пнуть. Но тот лишь поправляет язычок в ботинке и срывается с места, крикнув: — Я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват! Шаги быстро отдаляются. Из звуков остается лишь шум воды. Хенджину кажется, что он в вакууме. Он напряженно прислушивается, стараясь уловить шорох, шуршание, голос или необычный всплеск, что предвещал бы о возвращении парня Хана. Хенджин напрягает слух, зажмуривается, вжимает спину в дерево до хруста в спине. Болит все и не болит ничего, страх перед смертью перекрывает дискомфорт от содранной кожи, пореза на руке и рези в легких от нехватки кислорода. Он старается стать внутренностями пня, превратиться в сплошной слух, остановить все процессы в организме с таким усердием, что просто засыпает.

- Утро -

Его будят холод, жажда и желание сходить в туалет. Опухшие глаза медленно исследуют окружающее пространство. Все тело болит, саднит и ноет, он не чувствует ног, перед глазами блестит паутина. Где-то поблизости надрывно кричит птица, и Хенджина резко пронзают воспоминания о прошлом вечере. Бар, Хан, пикап, дорога, нож и лес, лес, лес. До самого берега реки. Он боится пошевелить пальцем, боится дышать полной грудью. Как долго они готовы были его караулить? Вдруг ночевали в пикапе, а сейчас снова рыщут по уже дневному лесу? Хенджин не знает, сколько еще времени он провел внутри пня, пока не встал выбор: обоссать себе джинсы или все же решиться выйти. Солнечный свет слепит, он мочится, стоя на коленях прямо рядом с пнем и озираясь по сторонам. Лес живет осенней жизнью: ветер мотает листья и иголки из стороны в сторону, то тут, то там раздается пение птиц. По-прежнему шумит горная река. В свете солнца она уже не кажется жуткой и действительно быстрой. Хенджин бросается к ней, умывается и, не сдержавшись, пьет. Его тут же рвет этой водой и желчью. Пережитым страхом. На телефоне остались жалкие десять процентов. Связи нет, а последнее сообщение от Сонхуна пестрит угрозами, и Хенджину смешно: после вчерашнего его никогда больше не испугает этот детский лепет. Он нервно смеется, беззвучно, все еще пытаясь вести себя очень тихо, прислушиваясь. Пройдя так долго вдоль реки, что уже начали болеть ноги, Хенджин решает осмотреть себя. На плече засохший порез: невозможно определить, насколько он глубокий, прикасаться больно, но двигать рукой он может, значит, повреждение не серьезное. Руки и плечи, покрытые гусиной кожей от холода, пестрят мелкими царапинами и ссадинами. Хенджин идет, морщась от боли: он стер себе ноги до самых щиколоток. Идея смять задники ботинок отметается: если вновь придется убегать, обувь слетит. Он обещает себе, что, как вернется домой, выкинет всю неудобную обувь и накупит беговых кроссовок. Трассу далеко впереди он сначала слышит, а не видит сквозь деревья. Даже у самой дороги он не может расслабиться: кажется, что пикап Хана вырулит прямо на него. Он вдруг боится машин, боится того, кто может выйти из леса. Боится звать на помощь. Паника охватывает тело: его трясет, зубы громко стучат от озноба, и он с надеждой включает телефон. Полная шкала связи. Ловит прекрасно. После гудков приятный женский голос спрашивает, что случилось. Хенджин удивительно точно и кратко рассказывает о случившемся. Ему кажется, что это кто-то другой в нем говорит за него, так спокойно и сосредоточенно. Он успевает насквозь промерзнуть, когда наконец приезжают полиция и скорая. — Хван Хенджин, верно? — спрашивает невысокий коренастый полицейский с австралийским акцентом. — Я Бан Кристофер Чан. Лучше просто Крис. Вы готовы дать показания? Полицейский не протягивает руку, чтобы не напугать его, жертву, но Хенджин рассматривает сдержанную улыбку и осветленные волосы, собранные в хвостик, и делает это сам, стараясь улыбнуться. Рука — крупная, сухая и теплая, — обхватывает руку Хенджина и почти нежно сжимает ее. — Вы ранены, — кивает Крис на его плечи, и тому вдруг становится стыдно. Он грязный, испуганный. В крови и земле, пахнет утренней рвотой. Медработник отгоняет Криса, убеждая, что Хенджину нужны покой и адвокат, но, как только полицейский понимающе поджимает губы и отворачивается, Хенджин теряет солнце. — Подождите! Кристофер… то есть, Крис! Улыбка снова возвращается на лицо полицейского, ободряющая и теплая. Хенджин тонет в ней и кивает: — Я могу все рассказать прямо сейчас. Останьтесь. Его «останьтесь» звучит с дрожащей надеждой и робостью, но внутри становится спокойно от серьезного: — Я останусь. Я буду рядом. *** Дома Сонхуна не оказывается, поэтому Хенджин моется, приводит себя в относительный порядок внешне и прикидывает, какие вещи собрать, чтобы съехать от своего парня (парня ли уже?) сегодня-завтра. В заначке есть немного наличных, но работы нет. После съема комнаты в дешевом мотеле на месяц, денег у него останется в лучшем случае на пару дней быстрых обедов из круглосутки. Хенджин не может смотреть на улицу: деревья за окном пугают его. Он запирает заднюю дверь дома, на всякий случай приставив к ней стул. Ему страшно, беспокойно и нервно. Вдруг Лино и Хан ищут его в городе? Вдруг они уже узнали, где он живет? Вдруг… Тысяча «вдруг» вертятся в голове, миллионы вариаций того, как именно они хотели «поиграть» и для чего конкретно им нужен был нож. Ноги гудят, голова раскалывается, Хенджин вспоминает, как выглядит полицейский, Крис, пробует оживить память о его теплой руке в своей, и это немного успокаивает. Вечером, когда Сонхун возвращается, он осматривает Хенджина, местами перебинтованного, местами заклеенного пластырями, слушает его историю и злится. Хенджин умалчивает, почему он оказался на шоссе с другим парнем, но именно за это цепляется Сонхун, а вовсе не за то, что Хенджина чуть не убили. — Где мозги были?! — орет Сонхун, размахивая руками и расхаживая по квартире. — Ты, ублюдок! Так спокойно говоришь о том, что сел в чужой пикап, а потом тебя заставили побегать по лесу? Так, может, это у вас игра такая ролевая была? — Что? — потерянно шепчет Хенджин, усаживаясь на диван в гостиной. Сонхун впивается в свои волосы руками и рычит. Хенджин вжимает голову в плечи: обычно это плохой знак. — Правильно, — смеется Сонхун горько, — все правильно сделали. С такими, как ты, так и нужно! Там еще третий должен быть, чтобы пускать по кругу веселее было! Он подскакивает к Хенджину и поднимает его с дивана за волосы: — Вот так блядей и надо наказывать. Побегал по лесу, посидел в дупле, теперь будешь думать не членом, а хоть немного мозгами! Хенджина передергивает от воспоминаний. По сравнению с летящим в него ночью ножом, Сонхун сейчас не так уж и страшен. Но тело реагирует автоматически, желая уменьшиться до размера пылинки. — Что ты несешь… — шипит Хенджин. — Меня наверняка убили бы там, в лесу. Ты не понимаешь, что ли? Первый удар не очень сильный, но всегда внезапный — и от этого более обидный. Сонхун бьет в живот. — Ты много понимаешь зато! Бороться нет ни сил, ни привычки. Хенджин закрывает голову руками, представляя себя той самой маленькой пылинкой, которой стремится стать его тело. Он буквально чувствует, что Сонхун замахивается для нового удара, как в доме раздается веселая трель дверного звонка. — Что за?.. — недовольно ворчит Сонхун, подходя к двери. — Что вам нужно? Хенджин слышит настороженный голос Криса, который представляется по форме и просит впустить. Дверь наполовину стеклянная, Хенджин, сидя на полу, смотрит на него, молясь остаться незамеченным. И желая всем сердцем, чтобы Крис заметил. Голос полицейского становится строже. Сонхун пререкается, не желая открывать. Бам! Грохот оглушает. Хенджин взвизгивает, зажав уши. Дверь распахивается, впуская полицейского. Сонхун пытается возмущаться, но все происходит слишком быстро. Крис отточенными движениями заламывает Сонхуна, бросая его на пол, тот визжит, барахтается и сыпет угрозами. — Я буду жаловаться! — хрипит он, взятый на болевой. — Ты! Крис поворачивает голову в сторону Хенджина, жестокость на лице мгновенно тает под теплой и ободряющей улыбкой. Впервые Хенджин видит на его щеках ямочки — и судьба Сонхуна на полу его больше не волнует. — Он тебя трогал? — спрашивает Крис серьезно. — Я слышал, как он кричал и… — морщится, — что именно кричал. Но он тебя бил? Хенджин ощущает волну почти садистского удовольствия, когда кивает. Полицейский срывает с рубашки значок, отбрасывает в сторону кобуру и хватает Сонхуна за грудки, тряся его голову так, будто это какая-то пиньята на детском празднике. — Не для протокола, — рычит. — Как гражданский гражданскому. Еще раз подойдешь к моему Хенджину хотя бы на десять метров, — он приближает свое лицо к лицу Сонхуна, их лбы упираются друг в друга, — я, нахуй, убью тебя, понял? Теперь-уже-точно-не-его-парень не может ответить: Крис бьет его лбом в лоб и принимается наносить удары по корпусу. Глухие, они звучат как крупный град, бьющий по крыше. Сонхун под ним стонет и хрипит, обмякая. Крис встает, осматривая свою работу. — Что здесь только что произошло? — спрашивает он Хенджина строго. Его лицо жесткое, желваки ходят ходуном, а тело напряжено. Ни тени мягкости и теплоты, что была в нем для Хенджина раньше. Хенджин смотрит на охающее тело перед собой и поднимает на Криса самый невинный взгляд из всех, на какие способен. — Он пришел с работы, пошел мыться, поскользнулся и упал в душе, — сделав паузу, он добавляет: — Несколько раз. Улыбка расцветает на лице Криса, освещая всю комнату. Он трясет руками, рассматривая костяшки, поднимает с пола кобуру и значок. — Хочешь его засадить? — кивает на Сонхуна. Хенджин качает головой и поджимает губы: — Просто не хочу больше здесь оставаться… Крис поправляет прическу, галантно протягивает руку и приподнимает одну бровь. — Ты не против пожить у меня? Уже в машине Хенджин думает о том, как Крис назвал его своим, прежде чем избить Сонхуна, и улыбается, смотря в окно.

- Не двигайся -

Череда походов в полицию сливаются в один сплошной сумбурный день. Крис лично контролирует, как идет дело. В какой-то момент воспоминания путаются. Хенджин не помнит, как выглядит тот парень, что увез его в лес. Потом он сомневается, что это был лес. Тонкий шрам на плече напоминает о ноже, но как и когда он порезался? Хенджин не может вспомнить точно. Психолог из полиции говорит, что так бывает, психика защищается, выкидывает травмирующие воспоминания, заменяет новыми. Хенджин помнит, как его бил Сонхун. Но не помнит, где потерял свою любимую куртку с заклепками. — Тебе не обязательно думать об этом, — Крис обнимает Хенджина, пока они смотрят фильм на большой кровати. — Ты гулял по улице, тебя окликнули из машины и попросили помочь… это частая схема у преступников. Хенджин сомневается, что все было именно так. Он вряд ли мог гулять ночью по улице — всегда боялся так делать. Но слова Криса кажутся убедительными и логичными. — Да, я… наверное, преступник выглядел мило? Губы фантомно покалывает, Хенджин вспоминает поцелуй, но не помнит, кого целовал. — Может быть, просто так показалось, — говорит Крис небрежно. — Ты говорил, что был в стельку. Хенджин не уверен, что пил настолько много, но он определенно пил, поэтому предпочитает не спорить с Крисом и просто угукает. Они живут вместе больше месяца, Хенджин спит в гостевой спальне, Крис — в своей. Иногда целуются, но Крис не пристает и ничего не требует, поэтому Хенджин пытается взять на себя бытовые задачи. — Ты бы мог дать мне денег? — просить ужасно неловко. — Хочу купить продуктов для ужина. Любишь мясо в духовке? Крис отдает свою карту, целует Хенджина, взяв за подбородок, и шепчет, понизив голос: — Только прошу, убери потом все на место. Хенджин кивает. У Криса есть… определенные правила, которые нужно соблюдать. Носки, трусы, полотенца, белье и одежда всегда стираются отдельно и сушатся тоже. Все баночки в ванной должны быть одного цвета и стоять строго этикетками вперед. Если носик дозатора не совпадает с центром этикетки, он бесконечно раскручивается и закручивается вновь, пока симметрия не будет идеальной. Ножи, приборы, посуда лежат только «на своих местах», мусор сортируется, подушки на диване должны лежать строго определенным образом. Хенджин не может запомнить все, поэтому Крис иногда… выражает недовольство. После ужина и уборки Хенджин бежит на звук — звон разбитой посуды оглушает, и он почти кубарем скатывается с лестницы второго этажа. — Крис! Ты в порядке? — он подбегает к кухне и застывает. Затылок немеет, страх заползает под ворот футболки. Крис стоит и улыбается уголком губ. Его лицо похоже на маску, когда он медленно спрашивает: — Как я просил тебя ставить кружки? — Ручками вправо, — машинально отвечает Хенджин. Крис смотрит так, что хочется сгореть на месте — его глаза обещают куда худшее наказание. Но все, что он делает, — проходит мимо, бросая: — Эта стояла неправильно. Хенджин убирает осколки, сокрушаясь, что снова сделал все не так. Он многое делает не так, но что, когда и как — не объясняется. Новые правила появляются каждый день, растет и напряжение между ними. Дело Хенджина висит в полиции, ему давно не звонили оттуда, а Крис все реже выезжает на поиск преступников, все чаще оставаясь работать в участке. — Мне пора найти работу, — говорит Хенджин за ужином в один вечер. Нож в красивых жилистых руках Криса неприятно скребет по тарелке, не задев стейк. — Зачем? Хенджин теребит в руках салфетку, пока отвечает: — Чтобы у меня были свои деньги и… я был при деле, — он кусает губу пару секунд, и добавляет, не поднимая глаз: — Пока я встречался с Сонхуном, у меня не осталось ни одного друга, я целыми днями сижу дома. Это… угнетает. — У тебя есть мои деньги, — коротко отвечает Крис, вытирая салфеткой губы. — Тебе чего-то не хватает? — Я не… — Хенджин не знает, как возразить. Крис строит грустное лицо: — Прости, ты достоин лучшего, а полицейские не так уж и много зарабатывают… возможно, я просто недостаточно хорош для тебя. Хенджин машет руками, уверяет, что Крис — самый достойный. Их разговор плавно переходит на обсуждение стоимости жизни в стране и необходимости поднятия зарплаты государственным служащим. Сонхун уже давно не был милым, Крис же — милый всегда, когда не злится. Нежно гладит Хенджина по спине, когда проходит мимо. Целует глубоко и медленно, никогда не требуя большего. И в конце концов Хенджин сдается. Часть его хочет теплоты, часть — отплатить за то, что Крис спас и содержит. Тело Хенджина полностью восстановилось от ран, о Сонхуне напоминают пара еле заметных шрамов, а об ужасе, пережитом в лесу (в лесу ли?), напоминает лишь тонкая полоска на плече. Хенджин не уверен до конца, что это действительно с ним когда-то случилось. — Да? — раздается глухой голос Криса из-за двери. Хенджин входит в комнату и стоит, сжав ручку. Они смотрят друг другу в глаза всего пару секунд, прежде чем Хенджин опускается на кровать Криса и прижимается к его груди своей. Его разбивает авторитарная нежность Криса. Он не торопится, смакует Хенджина, как любимую конфету, заботясь о том, чтобы ему было хорошо. — Не двигайся, — команды обливают контрастом, строгие, с ноткой угрозы. Таким же тоном Крис приказывает преступникам. Ладонь на груди Хенджина придавливает к кровати. — Руки вверх. Хенджин слушается: застывает, закинув руки за голову. Крис хватает его за запястья — аккуратно, но крепко. — Не бойся, — говорит он, привязывая к изголовью кровати веревкой, взявшейся из ниоткуда. — Тем, кто хорошо себя ведет, бояться нечего. Лежи тихо. В голове мелькают все эпизоды, когда Хенджин вел себя плохо: не ставил как нужно кружки, не убирал обувь на место, заходил в куртке в дом дальше прихожей. Он вспоминает, как уже неделю робко просит разрешить ему работать, чем все больше бесит Криса. Грудная клетка ходит ходуном, пока Крис целует его живот. И хорошо, и страшно. И так привычно. Руки перекрещиваются, когда Крис переворачивает Хенджина задницей вверх. Он скулит и выгибается, пока его вылизывает горячий язык. Стонет, когда Крис входит в него медленно, растягивая. Задыхается, когда темп безжалостно нарастает. Единственная боль за всю близость — укус Криса за бедро после того, как они закончили. — Развяжешь? — Хенджин мокрый и уставший, хочется спать, желательно в своей кровати. Паника охватывает его, когда Крис улыбается как-то по-новому, жутко и холодно. — Я подумаю, — говорит он, выходя из комнаты. Хенджин слышит шум воды из душевой. Он напоминает ему что-то страшное и неумолимое, какую-то давно забытую стихию. Все смешивается в голове, удовлетворение и чувство близости покидают, оставляя липкий страх, скатывающийся с кожи вместе с потом. Под ним мокро, руки затекли. Шум воды прекращается, но никто не приходит. Становится холодно, сперма Криса неприятно вытекает из задницы, а собственная уже подсохла на животе. Он боится позвать Криса и через некоторое время засыпает, а наутро обнаруживает себя в своей кровати в комнате для гостей. С еле заметными следами на запястьях. Вечером Хенджин хочет поговорить об этом: — Слушай, насчет связывания во время секса… Крис улыбается: — Ты бы хотел еще и кляп? Хенджин не хотел бы. — Я… я про то, что было бы славно развязать меня сразу после. У меня до сих пор немного болят руки. Крис бросается извиняться, целует запястья, заглядывает в глаза. — Я не знал, что ты такой чувствительный! Я развязал тебя сразу, как только вышел из душа, но ты уже спал. Я больше не буду так делать. В следующий раз во рту Хенджина все же появляется кляп. На третий раз у него связаны еще и ноги. На четвертый Крис больно шлепает его ремнем. Хенджину начинает казаться, что в первый раз было не так уж и плохо — лежать просто со связанными руками какое-то время. — Ты говорил, что учился на дизайнера, — говорит Крис, целуя Хенджина в щеку. Он подает на стол королевский обед из пяти блюд, будто у них какой-то праздник, улыбается солнечно, с ямочками, и смотрит так, будто Хенджин — настоящий приз. Это льстит. — Когда-то, — фыркает Хенджин, вгрызаясь в баранье ребрышко. Он одобрительно мычит, поднимает большой палец вверх. Чан обводит помещение руками: — Давно хотел обновить ремонт, — говорит он. — Думаю, ты сумеешь навести уют в нашем доме. Сделаешь все идеально. «Идеально» из уст Чана — недостижимая единица. «Идеально» не делает никто, кроме самого Чана. Его «идеально» просто не существует. Воодушевление спорит со страхом и с гордостью от услышанного «наш дом», когда Хенджин вновь подает голос: — Идеально я точно не смогу. Не жди от меня идеального. Но… — брошенная кость так привлекательно пахнет, Хенджин уже представляет, как будет подбирать краску, новую плитку, обрамлять комнаты текстилем. — Я бы мог сделать хорошо. Чан кивает и остаток вечера они проводят в пинтересте, подбирая референсы. Хенджин начинает думать, что он сможет достичь «идеального» для Чана. Что «идеально» становится возможным. Вечером его не привязывают к кровати, не кусают, не бьют ремнем и не оставляют одного в мокрой постели на несколько часов. Чан шепчет ему, что он хороший и правильный, когда целует его впалый живот. Хенджин с грустью думает, что это все еще не «идеальный», после того как кончает, не притрагиваясь к себе руками. *** Строительный магазин находится далеко за городом. Хенджина трясет в машине, когда они едут мимо леса по шоссе. — Холодно? Крис включает печку на максимум, Хенджин виновато улыбается и старается сделать вид, что все хорошо. В голове вспышками проносится темная дорога в лесу, туман, крики птиц утром. Шум в ушах нарастает с каждой секундой. Похожий на шум воды. Магазин на отшибе, рядом старый гараж и небольшой склад с материалами. Внутри чисто и удивительно пусто, Хенджин осматривает краски для стены, когда к нему подходит Крис. — Самое важное купил, — бросает он с усмешкой, кивая на корзину. От содержимого немеют ноги и покалывают кончики пальцев: пленка, пластиковые стяжки, нейлоновые шнуры, армированный скотч. Теплая большая ладонь опускается Хенджину на загривок, слегка сдавливая: — А ты что тут присмотрел? Сил хватает только на то, чтобы указать пальцем на заинтересовавший его цвет. Крис одобрительно кивает и кладет банку краски в корзину. — Не забудьте взять грунтовку, — знакомый низкий голос рядом заставляет Хенджина повернуть голову. Парень с бейджиком «Джисон» улыбается, его милые щечки и круглые глаза заставляют улыбнуться в ответ. Хенджину кажется, что он его знает, но не может вспомнить откуда. — О, Джисон! — Крис пожимает продавцу руку. Отблеск, коснувшийся глаз, заставляет присмотреться. На указательном пальце Джисона блестит кольцо с дыркой в виде замочной скважины. Хенджин резко выдыхает и замирает, воспоминания возвращаются к нему одной сплошной лавиной: бар, сообщения от Сонхуна, Хан (или уже Джисон?), их танец. Глинтвейн, разговоры, пикап, поцелуй, музыка, лес, нож, преследующие фонари, туман, быстрая горная река. И ужас, чистый животный ужас. Крис обсуждает с Джисоном материалы, приобняв его за плечо. Они оба выглядят как заговорщики, Хенджина начинает подташнивать, он хватается за полку в попытке не упасть. — Что с тобой? — удивленно вскидывает бровь Крис. У него недовольный тон. — Ты так странно себя ведешь… знакомься, это мой друг, Джисон. — Можно просто Хан, — улыбка напротив широкая и открытая. Под пристальным взглядом Криса, Хенджин заставляет себя протянуть руку. — Хе… Хенджин. Крис удовлетворенно кивает, Хан легонько бьет себя ладонью по лбу: — Пока не забыл! Тебя там Лино звал, зайди к нему в кабинет. Они перекидываются еще парой слов, и Крис, весело подмигнув: «оставляю тебя на Хана», скрывается за стеллажами. Ноги готовы бежать, тело Хенджина напряжено до предела. Он зажмуривает глаза, пятясь назад. Хан быстро и цепко хватает за запястье и зажимает рот рукой. Хенджин тихо всхлипывает, уставившись на него. В глазах Хана — сочувствие, он с сожалением качает головой. — Тебе нужно бежать, — говорит он тихо. Ноги подкашиваются, Джисон продолжает: — Крис очень опасен. Хочется рассмеяться. А Хан был безобиден, когда со своим парнем гнался за ним по лесу? — Я серьезно, Крис… даже для нас с Лино это слишком. Джисон тянет его за руку, Хенджин упрямится, быстро-быстро качает головой из стороны в сторону. — Блядь, — шепчет Джисон, — у нас мало времени, у тебя мало времени! Он подходит ближе, закладывает длинную прядь, падающую Хенджину на лицо, за ухо. — Я не стал тебя ловить. Хотя сидел на том чертовом пне, в котором ты прятался. Понимаешь? Хенджин чувствует горячие мокрые дорожки на щеках. Магазин сужается до лица напротив. Восприятие останавливается на ладонях Хана. Слух воспринимает только голос, шепчущий: — Один поцелуй, и я спасу тебя. Это не имеет смысла, это очередной обман, Хенджину нужно кричать и звать на помощь. Например, Криса, ведь он — полицейский. Содержимое корзины снова и снова мелькает перед глазами. Каждый предмет можно объяснить, но можно ли объяснить то ощущение опасности, с которым Хенджин живет уже несколько месяцев? Ему страшно оставаться, страшно ехать с Крисом обратно через лес домой. И страшно стоять сейчас рядом с Ханом, который обещает спасти его за поцелуй. — Снова всего… двадцать секунд? — спрашивает он дрожащим голосом. Внезапно Хенджин слышит смех. Голос похож на тот, что был в лесу. Лино смеется высоко и жутко. Все тело сковывает, но голова сама принимается кивать Хану. В глазах мутно от слез, когда он наклоняется. Нет никакого отвращения и страх куда-то исчезает, когда Хан обнимает его, целует аккуратно, раскрывая языком губы. Проходится по зубам, изучая каждый, мягко прихватывает нижнюю губу своими. Он робко прижимается к Хенджину и шепчет: — Прости меня за лес, я… я не должен был. В последний раз Хан целует, обхватывая голову Хенджина руками, зарываясь пальцами в волосы. — Пойдем. Только тихо! Джисон отводит его к кассе, открывает ее и вытаскивает наличку. Достает из кармана ключ: — Умеешь водить? Хенджин быстро кивает. Мурашки на спине заставляют ежиться, сердце колотится быстрее. Может ли он доверять Хану? — Телефон выброси, как только выйдешь из магазина. Иди вправо, возле гаража стоит пикап. Он заводится только со второго раза, не пугайся. Хан инструктирует его, поглядывая Хенджину за спину, аккуратно отодвигает «музыку ветра», чтобы бесшумно открыть заднюю дверь магазина. — Едешь десять километров прямо по шоссе, дальше от города. После — сворачиваешь на проселочную, через лес насквозь. На выезде — автобусная остановка, там межгород до соседнего штата. Мысленно Хенджин повторяет каждую фразу, гравирует у себя в сознании, чтобы ничего не перепутать. Подмышками мокро, ноги тоже вспотели, но его колотит от озноба. Джисон достает из-под прилавка бутылку воды и маленькую солевую грелку, сует Хенджину в карман куртки. — На всякий. Дверь открывается, и Хенджин не может поверить, что его отпустит тот, кто еще недавно бежал за ним по лесу. — Двадцать секунд? — еще раз уточняет он, стараясь сдержать панику. Хан коротко качает головой: — Столько, сколько тебе понадобится, — говорит он уверенно. — Я обещаю. Хенджину правда уже пора, если это не очередное издевательство над жертвой, то каждая секунда на счету, но он все же спрашивает: — Почему ты меня отпускаешь? Джисон почти выталкивает его за дверь, Хенджин читает по его губам ответ сквозь стеклянную дверь: «Потому что могу». Смеркается, и земля под ногами напоминает ту, что была тогда в лесу. Хенджин постоянно оглядывается, когда открывает дверь пикапа. Спокойнее не становится ни на секунду, когда он запирает двери и отъезжает от магазина. Он гонит, но старается не превышать скорость, чтобы глупо не остановиться из-за полиции. Он дышит так часто, что запотевают стекла. Не разобравшись, как включить обдув, Хенджин открывает окна и мерзнет, пока смотрит то на дорогу, то на приборную панель. Десять километров длятся одновременно и вечность, и одно мгновение — когда он видит грунтовую дорогу, ведущую в лес. Хенджин сворачивает с шоссе и давит газ, выжимая из пикапа максимум, его болтает на ухабах и рытвинах, а руки сжимают руль до побелевших костяшек. Уже ночь, на остановке — никого, стоять открыто страшно. Хенджин ждет автобус, сидя на корточках у какого-то куста, чтобы не быть замеченным. Холод пробирает до костей, когда в кармане замерзшие пальцы нащупывают маленькую грелочку для рук. Хенджин смотрит на круглый желтый улыбающийся смайлик, нарисованный на ней, в руках появляется долгожданное тепло. Он все еще не уверен, что его не обманули. Все еще думает, что следующая машина остановится и заберет его обратно, в дом Криса. Часть его шепчет, что он идиот, что они бы просто сделали ремонт и продолжили жить счастливо, стремясь к идеальности. Чувство вины выбивает из него силы и заставляет упасть вперед, на колени. Земля влажная и холодная. Крис спас его, приютил у себя, хорошо заботился. Да, он любит порядок в доме, почти хирургическую чистоту, и да, он любит действительно странный секс, но… Хенджину с ним было лучше, чем с Сонхуном, и уж точно лучше, чем убегать в лесу от Хана с Лино. Хенджин пытается вспомнить, что говорил ему Крис, когда хвалил. Когда вообще был им доволен? Почти всегда в тех случаях, когда Хенджин не делал ничего. Означает ли это, что он бесполезный или что у Криса еще какой-то странный кинк? Прийти к выводу Хенджин не успевает. Он поднимается навстречу автобусу, заходит внутрь. Изучает каждое лицо, боясь, что кто-то окажется Крисом, Ханом или Лино. Кем-то, кто пришел за ним. Но таковых не находится. Чернокожий водитель весело приветствует его, дает сдачу и показывает назад, побуждая сесть. В салоне — женщина со спящим ребенком, пожилая дама и студент. Хенджин забивается на самое дальнее сиденье, поджимает под себя ноги, обнимает уже остывающую маленькую грелочку и тупо смотрит в окно. У него никого нет, и он едет в никуда с небольшой пачкой наличных. Нет ни работы, ни друзей, ни планов на дальнейшую жизнь. А они придут за ним, рано или поздно. Может, он уже умер тогда, не сумев убежать в лесу? — Эй, — его тихо окликают, похлопав по ноге. Хенджин подскакивает, в ужасе разглядывая женщину в возрасте перед собой. — Ты чего так легко одет? — ворчит она, вытаскивая что-то из пакета. — На! Руки машинально тянутся к текстилю. — Ты до конечной едешь? На свой растерянный кивок он слышит довольное: — Ну и я тоже. Отдашь, как выходить будем. Она уходит на свое место, продолжая ругать молодежь, которая не умеет одеваться по погоде. Хенджин заворачивается в толстый флисовый плед. У него больше нет ни слез, ни сил что-то чувствовать. Тепло окутывает его, страх растворяется, уступая место крепкому сну.

- Два года спустя -

Хенджин крепко шнурует беговые кроссовки и протирает о майку солнцезащитные очки. Пробежки по пляжу в Калифорнии стали для него рутиной. — Привет, Джинни! — Боб, пожилой продавец мороженого, машет ему рукой. — Тебе клубничное оставить? — Придержи, — соглашается Хенджин в ответ. — Дался тебе этот бег, и так тощий! Боб смеется, поглаживая свой круглый живот. Хенджин возражает, показывая язык и бицепс: — Я не тощий, я поджарый! — Как знаешь, а я еще фисташку припрячу, — мороженщик шуршит у себя в холодильнике и подмигивает. Соленый ветер бьет в лицо, ноги длинные, быстрые и сильные, несут Хенджина по дорожке. Утром солнце еще не так палит, и бегать — одно удовольствие. По дороге он отпинывает отлетевший от площадки мяч обратно к детям и машет рукой еще нескольким приятелям, а в конце пробежки довольно откидывается на скамейке, облизывая клубничное мороженое. Рядом садится симпатичный парень, его большие и рельефные руки эффектно смотрятся в майке того же спортивного бренда, что и у Хенджина. Они ловят взгляды друг друга, Хенджину кажется, что он тоже кореец. — Простите, — говорит незнакомец. — Я не на вас пялюсь, а на мороженое. У меня завтра съемка, я на диете дикий какой-то… Хенджин хмыкает, облизывает мороженое и закатывает глаза: — Какая вкуснятина-а-а, — тянет он дразняще. — У меня еще фисташковое есть… Незнакомец шуточно, но громко возмущается: — Да вы издеваетесь! Это же мое любимое. — А что за съемка? — спрашивает Хенджин, закидывая ногу на ногу. Парень гордо поднимает подбородок и говорит название бренда. Хенджин тянет руку к ларьку рядом: — Боб, дай фисташку! — он забирает мороженое и протягивает незнакомцу: — Ешьте, один десерт нам завтра не помешает. — Что? Они разговаривают, и выясняется, что Чанбин — спортивная модель, которую будет завтра снимать Хенджин для журнала. Чанбин показывает пальцем на шею Хенджина: — А что за тату такое, двадцать? Счастливое число? Возраст? Хенджин грустно усмехается: — Чтобы помнить, что все могут изменить какие-то двадцать секунд.