Он очнулся

      Хёнджун дышит. Это так странно — дышать. Дышит же не он, а аппарат ИВЛ, к которому он подключен. Его заставляют дышать. Заставляют бороться за каждый вздох.       Хёнджун открывает глаза. Больничная палата ему не знакома. Он впервые очнулся. Либо не запомнил, как просыпался до этого. Сколько времени прошло? Когда они попали в аварию, — была ночь. И сейчас темно. Лунный свет пытается пробиться в палату сквозь занавеску. Вокруг подозрительно тихо. Почему аппарат, подключённый к нему, не пищит. Он мёртв?       В поле зрения Хёнджуна появляется слишком знакомая фигура. Слишком родная. Это Джуён. Он оправился быстрее, чем Хёнджун? Он в той же одежде, что и в ночь аварии, на нём ни единой ссадины…       Нет…       — Привет.       Звука нет, но Хёнджун слышит слова. Он пытается сказать что-то, спросить, но у него получается лишь моргнуть.       — Не трать силы, Крольчонок. Ты здесь не можешь говорить, — хихикает Джуён, садясь на край койки и аккуратно беря парня за руку. — Прости.       Конечно. Прости. Всё понятно. Хёнджун аккуратно переплетает их пальцы, чуть надавливая на костяшки. Он всегда так делает, а Джуён всегда этому улыбается. И сейчас уголки его губ дрогнули, только улыбка выходит слишком грустной.       Они молчат. Точнее, молчит Джуён. Хёнджун и так не может говорить. Но в этом молчании сказано слишком много. Хёнджун взглядом ползёт по всему телу Джуёну, пытаясь запомнить его. На мгновение в его голове появляется мысль, и глаза его косятся на аппарат ИВЛ. Джуён следит за движением зрачков, смотрит вновь на Хёнджуна, и его веки в испуге раскрываются.       — Нет! — беспокойно говорит Джуён. — Даже не проси, нет! Ты должен жить, понял?       Глаза Хёнджуна буквально прилипают к лицу Джуёна. За что он так с ним? Сам умер, а ему не даёт. Джуён садится ближе, кладёт руки под голову Хёнджуна и лбом касается его лба.       — Прошу, Хёнджун. Живи, прошу. Не вини себя. Я всегда буду рядом, ты же знаешь. Только не умирай. Не сейчас, не потом. Живи, помня обо мне, но живи. Прошу.       Хёнджун моргает. И вновь, и вновь, пока слёзы не начинают стекать по его щекам. Это сложно — жить без Джуёна. Жить без того, кто мог поддержать молча. Жить без того, кто мог рассказать всё. Жить без того, кому готов был доверить жизнь. Ведь ему же её доверили. Зря.       — Я на тебя очень сильно обижусь, если мы в скором времени встретимся, понял?       Грозится. Но Хёнджун же знает, что Джуён волнуется. Поэтому просто моргает. Он понял. Джуён вновь улыбается, теперь уже не так грустно. С надеждой.       — Теперь очнись, — шепчет он и быстро целует Хёнджуна в лоб.       Глаза Хёнджуна распахиваются резко. Он сам не успевает понять, как смог это сделать. Больничная палата всё та же, только уже не луна светит сквозь занавески, а рассветное солнце. Хёнджун моргает, чувствуя слёзы на своих щеках. В уши же бьёт размеренный писк каких-то аппаратов. Хёнджун взглядом бегает по палате, ища Джуёна, но глазами натыкается лишь на Чонсу, взгляд которого сам наполнен слезами.       — Ты очнулся…       Хёнджун совершает неимоверное усилие и легко шевелит пальцами на руке.       «Привет».       Чонсу улыбается, нервно хихикает, подходит ближе и сжимает пальцы.       — Я позову врача и вернусь, хорошо?       Хёнджун моргает. Разве он может что-то сказать против? Пальцы больше не чувствуют давления, дверь закрывается с тихим хлопком. А слёзы Хёнджуна начинают течь с новой силой.       Ведь он очнулся, а Джуён — нет.