стартовый выстрел

      Одна эта блядская галочка, которая не дает тебе полностью осознать: действительно ли на тебя все равно или же это глупая случайность, за которую тебя обязательно потом пристыдят, оповестив о твоей излишней эмоциональности и недоверии?       Мысли бьются из угла в угол, щемятся, не зная, куда себя подевать от этих мерзких чувств, что неприятным осадком тянули вниз, подначивая особенно сильно сжать собственную кожу, до белеющих следов, что так быстро исчезали, стоило отпустить и посмотреть на них: будто бы ничего и не было.       В носу неприятно щипало, особенно если он и так был раздражен недавней простудой, заставляя слезы выступить уже по инерции, от боли. Но нет, это отвратная слабость, которую можно скрыть за плоским экраном, спрятавшись от светодиодов в своей темной обители.       Но Леша не мог молчать. Слова лились из него нескончаемым потоком, когда он в очередной раз замечал это беспричинное игнорирование. По крайней мере, он сам так думал. Как было бы на самом деле — совсем неизвестно, наверное, лишь одному богу под силу понять, что творится в этой кучерявой голове.       Они не ссорились, нет. Это было глухое молчание, которое било по голове этой тишиной в чате и в жизни. Может, Деревяшкин стал последним человеком, которому хочется ответить, а может, Парадеев просто занят: общение с другими, какие-никакие уроки, может, очередная тренировка, с которой Леша постоянно его встречал, желая провести вместе чуточку больше времени, чем им выделялось загруженной учебной жизнью. Нет, загруженной та была уж точно не у Деревяшкина: десятый класс школы — своеобразная перемена между двух экзаменов, которые он, честно, вертел на одном месте и так и так к ним не планировал готовиться. Он лучше насытит ее воспоминаниями, чем повиснет на проводе от неоправданных ожиданий. Уж лучше этих ожиданий не будет вовсе, чем они его по итогу сожрут, не оставив и косточки.       В этом плане с Сашей они были уж очень разными. У того отношения с учебой шли более слаженно: он не тратил на нее все свое время, но и не забивал полностью, уделяя внимание даже самым, казалось бы, бесполезным предметам. Наверное, именно это и позволило ему прорваться в вуз, что и стало их точкой отсчета от линии старта.

Раз.

      Это были экзамены, которые отнимали у Леши слишком много Парадеева. Каждый его отказ в пользу подготовки хоть и не резал ножом по сердцу, но был неприятен. С этим он, благо, смирился, надеясь, что это совсем скоро закончится и они будут вместе, как раньше. Но за первым этапом всегда следует второй, не так ли?

Два.

Конкурсные списки, подача документов — вся эта волокита, что занимала слишком много объема памяти, напротив прогулок и любых разговоров, что они вели. Даже если Сашу теперь удавалось вытащить побыть вдвоем, всё было совсем не как раньше: переспроси Деревяшкин его в любой момент повествования какой-то глупой истории — Парадеев точно не ответит. Возможно, пропустит мимо ушей даже эту фразу, только механически кивая, будто бы он запрограммированный робот. И если раньше Леша на это жаловался, обижался.. То сейчас он бы точно продал душу хотя бы за это.

Три.

       Звучит как что-то, за чем определенно последует выстрел из стартового пистолета, ознаменовывая начало забега. И если бы этот забег был по замкнутому стадиону, а не туда, куда только глаза глядят, — было бы куда как легче. Но нет. Догнать Сашу не представлялось возможным, все уже не будет как раньше. Последним фактом, пошатнувшим их дружбу, стало новое место обучения, абсолютно другие люди вокруг, к которым, конечно же, интерес был куда как больше, чем к Леше, которого он знал как свои пять пальцев.       И хоть Деревяшкин изо всех сил делал вид собственной заинтересованности в каких-то его одногруппниках, о которых он трещал бесконечно долго, в его мыслях все равно гулял ветер и обида, такая обжигающая, что аж до слез. Он не хотел бы знать этих имен, желательно никогда. Забыть все другие, помимо Сашиного, что постоянно крутилось у него на языке. Он готов был не замолкать насчет этого парня, вещая бесконечно много случайным людям в интернете, каким то знакомым, которых он побоялся назвать друзьями, даже родителям, которым Саша стал таким же родным. Ведь друг у него был единственный и неповторимый, заменить которого он никогда бы не смог. А тот смог, причем так незаметно, будто бы все так и должно быть. И ведь не подкопаешься — лишь выставишь себя же мудаком с недостатком внимания.       Выстрел же случился чуть запоздало. Поздняя осень, первый снег, от которого слегка потряхивало, ощущая, как неприспособленный к такой погоде бомбер мокнет, чуть прилипая к холодному телу. Мало приятного. Но еще неприятнее была последняя неделя, за которую Саша ни разу не написал ни слова, спокойно выставляя истории, свою красочную жизнь, свои мысли, в которых не оказалось Леши, хоть он по многу раз вчитывался в текст, стараясь найти тайное послание, намек.       В последнюю их переписку Саша сказал, что он слегка занят и обязательно ответит позже. Но, как ни странно, этого не произошло. Это вполне возможно — забыл, забегался.. Но разве за всю, казалось, такую длинную неделю он ни разу не вспомнил о Леше, которого он так ласково кликал Леней?       Именно об этом он думал каждый день, с утра до ночи и от ночи до утра, ведь сна не было ни в одном глазу. А всему причина того, как плечи предательски дрожали, стоило ему прикрыть веки, когда как мозг так предательски подкидывал его образ в мысли. Блядство. Снова мокрая подушка, снова ненависть к себе, снова сигарета, что лишь создавала иллюзию помощи.       Писать в ночи огромные текста - не совсем адекватно, но это был единственный способ безопасно вылить свои мысли. Хоть эти отправленные сообщения всегда пропадали из чата двоих буквально спустя десять минут, ведь Лешу съедал стыд за собственную сентиментальность. Он ведь парень, он ведь уже не ребенок и не должен так хвататься за всего лишь друга, у которого может быть своя жизнь.       Но разве можно назвать дружбой то, как он из раза в раз хотел прижаться, где бы они ни были? Обнимать днями напролет, соблюдая столь странную традицию, что не была понятна никому из их окружения. Но они были нежны друг с другом, даже слишком, несмотря на, возможно, косые взгляды.       Леша таял каждый раз, когда чужой холодный нос утыкался ему в макушку, пока он бормотал что то неразборчивое. Но он и не пытался вслушиваться, лишь сосредотачивался на собственных мурашках, что бежали по телу от каждого движения его губ.       Его сердце замирало, когда на ранее частых ночевках Парадеев выбирал лечь рядом, а не на растеленный диван, вжимаясь щекой в мальчишескую грудь, словно прислушиваясь к его предательски быстрому сердцебиению..       И когда это все пропало, Леше словно обрубили доступ к кислороду, заперли в герметичной бочке, откуда так медленно пропадал весь свежий воздух, заставляя его задыхаться, хватаясь за саднящее от простуды горло.       Обычно Саша приходил к нему, стоило ему прознать, что Деревяшкин снова свалился с температурой, но в этот раз он столкнулся с игнорированием именно после этого сообщения. Парадеев даже не пожелал ему выздоровления, лишь наотмашь кинув, что ему срочно нужно куда то там бежать. Леша еле сдержал крик, что практически вырвался наружу от осознания, что даже такая манипуляция не сработала. А ведь он так надеялся, что тот придет. И совсем неважно, что Деревяшкин специально ходил в совершенно неподходящей под температуру одежде, провоцируя свой организм.       Казалось, что он брошен всеми. Даже родители куда то смотались, будто бы не желали видеть своего жалкого сына, которому сил хватало лишь на то, чтобы скучать по прошлому и печально шаркать домашними тапочками по линолеуму, передвигаясь с комнаты до ванной и обратно, изредка останаливаясь на кухне, чтобы налить себе кофе, лишь бы глаза не закрылись снова, начав рисовать предательские образы, от которых его в дрожь бросало.       Но от этих мыслей и играющего на фоне телека, незамысловато вещающего о чем то посредственном, его отвлекает настойчивый звонок в дверь. Даже не в домофон, а значит это были родители. По крайней мере, он так думал, медленно направившись в сторону прихожей. Те, конечно, как всегда возмутятся насчет того, что в доме не убрано, да и чего он так медленно открывает, но на это у него была отличная отмазка — болезнь.       Уже заранее прокручивая в мыслях свои оправдания и заученные упреки родственников, он открывает замок, дергая ручку, что наконец перестала заедать и поддается легкому нажиму, открывая перед собой вид на подъезд и.. Сашу? Тот был слегка присыпан снегом, что было неудивительно, если глянуть на метель, что стояла за окнами. Его красный нос и руки, спрятанные в карманах, явно говорили о холоде.       Хотелось носом посильнее вдохнуть эту морозную свежесть, перемешанную с чем то цитрусовым, но насморк так невовремя мешался, не позволяя ему запомнить каждую деталь этого образа.       Ему хотелось накинуться на Парадеева: то ли с объятиями, то ли с кулаками, но он лишь осуждающе оглядывал парня, не проронив не слова. Все же должок все еще за тем. – Может пропустишь? Или надо соблюдать дистанцию в полтора метра с заразами?       Первым подает голос Саша, так неловко улыбаясь и ощущая, как лицо покалывает от мороза. За то из квартиры тянуло теплом, а в особенности от Леши, что, кажись, вовсе температурил.       На эту просьбу он снова молчит, только отходит от двери, пропуская незванного, но такого долгожданного гостя внутрь, больше не держа ручку.       Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы обнаружить от чего так стойко тянет цитрусовыми. Как только Парадеев ставит пакет с морозными мандаринами на комод, в нос ударяет еще более яркий аромат, что чесал нос, вынуждая чихнуть, да так, что Саша даже вздрогнул от испуга. – Еб твою.. Лех, ты вообще лечишься?       Решив не дожидаться чужого ответа, он стягивает с себя промокшие от снега кеды, так аккуратно отставляя их в угол ковра, лишь бы не запачкать большую площадь.       Светлые глаза тем временем скользили по этому обиженному, нахохлившемуся силуэту, что так заметно подрагивал, словно его колышет ветер. Это было даже забавно, но он старался сдерживать улыбку, прекрасно зная, от чего именно он так себя ведет. – Это ты решил вместо ответа на сообщения припереться?       Стараясь сохранять все такой же строгий вид, Леша проходит вглубь квартиры, а точнее на кухню, тут же включая чайник. Собственный кофе еще не остыл, а вот Саше явно нужен кипяток покруче. Он и так, видимо, собрался заразиться, так хоть этот фактор следовало бы убрать. – Да. У меня была неделя семинаров, поэтому только сейчас.       Стыдливо отводя глаза, он так неожиданно давит на чужие плечи, вынуждая Деревяшкина плюхнуться на стул, а не стоять столбом посреди кухни, делая вид, словно все нормально и он вполне самостоятельный молодой человек. Но нет же, он знал, что его родители уехали, а значит Леша еще больше себя запустит и скорее сгниет в этой квартире, чем справится с обычным ОРВИ.       Вырваться из всей этой рутины было и вправду сложно, хотя, отрицать факт некого игнорирования он не мог. Стыдно, ужасно стыдно, да так, что смотреть в эти разочарованные карие глаза, что всегда глядели на него с щенячьей преданностью - было уж совсем неловко. – Ну нихуя себе. Они у тебя и день и ночь что ли были?       Явно намекая на то, что такое оправдание не катит, Леша вопросительно приподнимает бровь, откидываясь на спинку стула, что сейчас будто бы врезалась в каждую косточку. Нужно жаропонижающее, причём срочно, но попросить он почему то не мог, все адекватные слова будто иссякли, заменив себя бесконечной язвительностью.       Подобрать нужные слова в ответ оказалось труднее, чем он предполагал. Саша замирает, опираясь руками на кухонную столешницу и высматривая что то в узоре кухонного фартука, будто бы это было действительно интереснее, чем такой обиженный Леша, от вида которого сердце будто когтями скребли. И осознание того, что он сам виноват в этом, оказалось куда как больнее представляемого.       Молчание только сгущало атмосферу, уж точно не делая легче, от чего он нервно сглатывает вставший поперек горла ком. – Прости, эт, Лех. Я забегался совсем и забыл. Но ты же понимаешь? Первый курс.. Там дальше легче будет.       Неловко постукивая пальцами по столешнице, словно выжидая, когда вскипятится чайник, произносит Саша, даже немного картавя от нервнозности.       Но Леша не понимал. Парадеев говорил ему так каждый раз, каждый предупреждающий сигнал сопровождался фразой, что дальше будет легче. Но от чего то легче совсем не становилось. Отнюдь, только тяжелее. Разве это нормально — видеть своего лучшего и единственного друга раз в месяц, остальное время сгнивая в своих четырех стенах и школе, что после ухода Саши не имела абсолютно никакого смысла? Все люди ужасно серые, мерзкие. Ему не хотелось взаимодействовать от слова совсем, даже если одноклассники и пытались вывести его на диалог - все тщетно. Леша заперся в себе, а ключ отдал ему. Тому, кто и вынудил его стать таким отстранённым.       Леша ощущал себя брошенным, как бы глупо и по-девчачьи это ни звучало. Наверное, он не должен страдать подобным, но он страдает ничуть не хуже, чем в клишированных сопливых фильмах и песнях, которые он всей душой ненавидел, а сам стал их главным героем. – Забегался? А с одногруппниками гулять ты не забегался, да? Я по-твоему слепой, глухой и тупой, что ли? Тебе если в такую тягость со мной общаться, зачем приперся?       Выпаливает Леша, словно совсем не задумывается над своими словами. Но нет. Он обдумывал их каждый день, теплил в себе надежды на лучшее, последний год уж точно, но те не оправдывали себя, разочаровывая снова и снова, став своеобразным саженцем этого сомнения и ненависти, что пропитала каждую клеточку его организма. – Чего?       Только если Леша был готов к таким словам, то Саша уж точно нет. Он так медленно обернулся на него, оглядывая друга, которого чуть ли не трясло от озноба, но он продолжал хмуриться, сжимая кулаки. Глаза так невольно округлились от удивления, а ноги будто бы сами сделали шаг навстречу, зная, что между ними огромная пропасть. – Ну что ты несешь, Лень? Я.. Я правда не хотел, чтобы так получилось. Это все обстоятельства.       Он стоит уже почти впритык, голос звучит тише, чем обычно, совсем неуверенно, ведь он сомневался в собственных словах, не зная, как правильно подобраться к этой колючке. Колени дрожат, как и руки, словно все тело выжидало реакции Деревяшкина. Но ее не было. Он сидел и молча пялил в одну точку, куда то сквозь Сашу, что стоял прямо перед ним, будто бы игнорируя его существование в этом пространстве.       Но он действует совсем не думая, опускаясь на колени перед тем, уместив голову на чужие, словно это поможет ему обратить на себя внимание. И это действительно работает, Леша тут же переводит возмущенный взгляд на друга, от слова совсем не понимая, что на него нашло и почему он пытается зацепиться за их дружбу. Ему ведь это явно не нужно?       Сердце колотится так громко, что Леша боится быть услышанным. Это стыдно, что несмотря на все обиды он кладет руку на чужие волосы, вплетаясь в них пальцами и так знакомо почесывая подушечками ближе к шее.       От этого мурашки бегут не у одного Саши, что до безумия любил эту странную "процедуру", но и у самого Леши, которому с таким трудом удавалось сдерживать слезы и все свои эмоции, что так и рвались наружу, желая наконец выплеснуться. – Правда не хотел.. Не молчи, Леш.       Зеленые глаза застывают, цепляясь за чужие, что так быстро застилались пеленой слез. Это пугает, даже дергает отстраниться, но он остается на месте, внимательно наблюдая.       Леша не хотел быть слабаком, не хотел плакать, словно гребанная влюбленная восьмиклассница. Хотя.. Далеко ли он ушел?       Первая слеза скатывается по его щеке, когда чужие сухие губы так невесомо касаются острой коленки, непрекрытой шортами. От этого он шумно сглатывает, всхлипывая и ощущая, как слезы совсем непроизвольно падают вниз, обжигают кожу. Он наверняка выглядит просто отвратительно, старается прикрыть свое лицо руками, оттолкнуть Сашу, что наблюдал за всем этим, но он не дает, крепко сжимая чужие запястья, окольцовывая их и поднося к своему лицу. Мысль, что прикосновения сделают куда как больше, чем слова, резко стреляет ему в голову, пока губы уже осторожно касаются тонких запястий, дрожащих пальцев, что всеми силами стараются улизнуть или же схватиться еще сильнее за чужую ладонь, вжаться в теплые губы, от которых он терял голову. Это ненормально, совсем неадекватно, но что уже поделаешь? Может это и вовсе последний раз, когда жизнь позволяет ему насладиться чужим вниманием? – Прости-прости-прости..       Бесконечно много шепчет Парадеев меж своих кратких поцелуев. Ему так не хотелось озвучивать собственных мотивов и мыслей, но, видимо, иначе не получится: Леша не верил, Леша лишь горько плакал, не сдерживая собственных всхлипов и скулежа, от которого сердце так ужасно сжималось и тянуло, будто от него вот-вот оторвется какой-нибудь тромб. – Я просто не хотел.. Я не хотел тебя разочаровывать. Мы же друзья.       Его слова звучали совсем несвязно, Леша не понимал что к чему, замерев, словно выжидая следующей фразы. Только вот ее не следует, Парадеев замирает, сжимая губы в тонкую полоску, прежде чем рвануть вперед, впечатываясь в чужие, мокрые и соленые от слез, но невообразимо желанные уже долгое время.       Он ожидал, что его оттолкнут, но до конца не был к этому готов. Не готов был увидеть перепуганный взгляд Леши, что крепко держал его за плечи, бегая взглядом по его лицу, но и не позволяя отстраниться слишком далеко. Их губы все еще находились в паре сантиметров от друг друга, опаляя горячим и сбитым дыханием. – Нет. Ты должен объяснить, Саш! Не молчи ты, сука!       Его тошнило от этой спонтанности, от этой постоянной недосказанности между ними, и Саша это понимал. Понимал, но ничего не мог с собой поделать, из раза в раз пугаясь, даже если момент был идеальным. Сердце упало куда то вниз от чужой грубости, хотя.. Что он ожидал, целуя лучшего друга? Их отношения и так казались совершенно странными, лишенными здравого смысла, а сейчас он и вовсе окончательно ломал все рамки. Возможно это конец, но он решится, решится и твердо скажет заветные три слова. – Я тебя люблю.       Хоть и с легкой запинкой, за то не отводя взгляда от чужих глаз, внимательно выслеживая его реакцию.       И та не заставляет себя долго ждать, ведь еще больший поток слез накрывает его губы, делая второй, уже более осознанный и правильный поцелуй до горечи соленым, но при этом не менее желанным.       Широкие ладони держат его бедра, пока Лешины опоясывали шею, до боли врезаясь в нее пальцами, словно стараясь стать с ним одним целым, слиться в одну тягучую массу, кусая за нижнюю губу и тут же зализывая эту шалость языком, смешивая грубость, граничащую с такой же отчаянной нежностью.       Это начало конца или же конец начала.. Из них еще точно никто не знает, но с их плеч словно в один момент упали огромные булыжники, что давили все это время, не позволяя сделать полноценный вздох.       Стартовый выстрел точно прозвучал сейчас, не до этого. Леша просто ошибся со временем, но тем не менее, он счастлив наконец узнать правду и первопричину чужого поведения.