the karma i will bear

покусанное лицо острыми шрамами от ожогов скромно освещалось таким же не особо ярким и "воодушевленным" огоньком свечи, стоявшей на прикроватной тумбочке хозяйки приютной комнаты. не то чтобы было слишком поздно, скорее, день не сложился в целом солнечным, и вечер сейчас, на почве чего-то такого простого, кажется на тон синего темнее обычного, хотя, по правде говоря, блондинка больше и не способна различать свет и тьму так хорошо, как раньше, а ей не привыкать. но малость все еще непривычно ; днем проводишь время и не пугаешь последствиями собственных глупостей на почве эмоциональности и юной девичьей влюбленности той поры своих друзей, пряча весь шероховатый бред под повязкой, саркастично названной чем-то таким пиратским и разбойническим, дурацким — чудного в духе луиса, а под конец бывают моменты своего рода такого, когда проскальзывает мелкое желание посидеть на краю и в руках покрутить кусок ткани, постоянно прессующей раны слепой зеницы. не столько даже физически давил наглазник : руби неплохой санитар и мастерить малу по малу, но способности имеет, это, скорее, что-то сентиментальное внутри играет свою роль, что, по мнению девушки, идиотски сказывается мозгом на пострадавший глаз. "мозг, психосоматика, все дела...". смысла пялить на костлявые пальцы, перебирающие резинку повязки, было не особо много. на деле, в глухие моменты по типу такого, вайолет даже и не замечала того, что видит что-то. а между прочим, она видит. ей повезло, что карма тогда не настигла ее в самом жестоком своем проявлении — теперь она незрячая на правый глаз, но она всегда думает : "могло бы быть куда хуже", и не соврёт себе такими идейностями. совсем нет, тот ужас на корабле мог бы и вовсе довести ее до смерти — и уж точно не особо быстрой. а кто знает, если вселенная бесконечна, сколько же развилок той трагедии тогда существует? явно больше, чем грубых узорностей на лице безочной. "очевидно тогда — бесконечно...". ткань остается в мозольной ладони левой бледной руки. средний палец другой сам по себе касается одной заживлённой царапины на щеке, по своему желанию пройдя по ней и обводя по розоватому узору. вот здесь было больно, когда в привычку вайолет вошло расчесывать ожоги от всякостных помыслов. но чуть выше, к скулам, — уже реалистичнее. не сказать, что она полностью избавилась от такого рода самоповреждения. после всей шумихи с дельтой положение этих проблем девушки только с новой силой сыграло свою песню ; в первый раз тогда вай проявила сожаление, что это поет не луис. к покусанным сухим губам, к израненной ногтями белесой коже запястий прибавились самоувечья около области слепого глаза. ситуация с потерянными близняшками преподнесла героине свой урок — такой простой, но такой, в котором она явно нуждалась. следует двигаться дальше. год "самоубийства" потоком мыслей, фраз, про-себя сказанных с началом "а если бы...", и ради всего чего — то было? "что сделано — то сделано...". безусловно, но когда же вина за содеянное на том богом забытом корабле отречеться от ее головы? вайолет осознает истину всей такой философии. "да-да, двигаться дальше...", но пока простить себя — сложно назвать задачей из простейших, особенно для нее. в действительности, блондинка периодами задумывается, как живет от стремнины вины к вине. от самопрощения до самопрощения. "как много ошибок было сделано, как мало совершилось искуплений". ногти мизинца и безымянного пальца почесали чувствительную кожу под глазом, там, где обычно красуются лиловатые синяки от недосыпов и прочих бессонных деятельностей в ночные смены, потянув ее малость вниз. все худощавое тело оставалось в смирном бездействии, кроме суставов пальцев обеих рук — пальцы правой продолжали свой путь по разводам рубцов, большой палец левой руки как-то по-особенному плавно поглаживал ткань повязки в ладони. слегка нависшие веки и тонкие брови в обстановке сейчас выглядели со стороны по-своему расслабленно, тем не менее не лишая всей мимики вида вдумчивости о чем-то личном. иногда вайолет поджимала нижнюю губу, потресканную и обкусанную незаметно самой собой от раздумий, что "все могло бы быть по другому". а у нее всегда "все могло бы быть по другому". но все вышло так, как вышло. ногти правой руки начали с долей какой-то небрежности и в фалангах почесывать бессознательный бледный глаз и приутихшее его веко, то вниз и вверх, и кое-как влево к корню ровной спинки носа, задевая отросшие за все пройденное время посветлее русого оттенка локоны на бок спутанной челки. белокурый волос, сзади спустя рукава собранный в забавно-маленький хвостик какой-то резинки пурпурной расцветки, оставляя пару прядей около острого чертами лица, на блёклом свету от свечи отдавал в моменте чем-то более на тон золотистым. вай поморщилась, и ладонь, привычно для нее в частом находящемся холоде, примыкла к ожогам правой стороны лика. — ну черт... — и по физиономии не совсем было ясно, какая конкретная одна эмоция хотела вырваться в своей натуре, даже вслух сказанные пара сухих слов слегка хриплым голосом жалостливости девушки не конкретизировали ход ее мыслей. и по честности, никогда сама героиня свои какие-то и нравы и темперамент не могла уместить даже чувствами внутри, не говоря уже о словах, в рамки чего-то единосуществующего и людьми выдуманного давным-давно. сколько сама себя выжившая помнит и знает, она никогда не оставалась наедине с пустотой в кабинете тесности собственной головы — и мысли никогда не были чем-то целостным, что возможно было так просто выдать в слога, на подобии тех, что расписывал аасим обычно в часов шесть вечернего времени каждого божьего дня. ручка же в руках вайолет никогда не умела сосредотачиваться в покое трех бледных подушечек и выдавать стоящие чернилами обороты языка, давая бы чужому взору разъяснить, что могло бы послужить фундаментом потревоженной сути ее мышления. и на поверхности, хоть и казалась чаще всего ее персона чёрствой и полной каких-то угрюмых мотивов внутри, ее на деле всегда постигало что-то чувственное и уязвимое, ломая весь этот образ хмурости и делая такой же по-глупому ранимой в неподходящих самых обстоятельствах, выставляя саму себя идиоткой в лице других. вай лениво закрыла глаза и с долей усталости в действиях локтем руки у шрамов упёрлась в острое от худобы колено, дав лицу опору в виде ладони, все еще удерживая в другой наглазник авторства подруги-санитарки. в таком положении со стороны ее фигура кажется еще более сгорбленной и отчаянной. и всякий стыд, и вина, и ярость, и отвращение... и прочие в клубок смешанности все еще в рассудке жалко копились в точности как и были, есть и будут сохранены глубинно в жгучих увечьях у глаза правой стороны, реминисценции той ночи. все ощущения от сырости пыльных углов тюремной камеры того судна, от болезненного взгляда рыжей голубоглазки в очи оливковых напротив нее, слова запугивания и угрозы, и шантаж, и запудривание мозгов ересью о послушании и спокойствии... спустя не совсем продолжительный промежуток времени, вайолет приоткрыла веки и что видящий, что слепой зрачок теперь глядели на соседнюю кровать напротив. ладонь у лица соскользнула ниже, слегка пальцы решили отступиться от близкой дистанции друг друга и едва согнулись, острые кончики коснулись сначала широкой пимпочки носа, а после области вокруг иссохших губ. "пока я жива... пока во мне еще бьется сердце и теплится воздух, я буду нести ту карму, что тогда настигла меня за мое безрассудство и трусость".