Попытка бегства

Дым в баре был густой, сладковатый и ядовитый, как воспоминания, которые Авантюрин пытался в нем утопить. Он сидел в углу, за столиком, залитым липкими кольцами от стаканов, и механически перекладывал фишки. Карты в его руках были всего лишь кусками пластика, а игра — попыткой заглушить тот звон, что стоял в ушах с того самого момента. Звон абсолютной, всепоглощающей тишины по ту сторону. Его улыбка, та самая, вышколенная и безупречная, как корпоративный дресс-код, теперь казалась инородным телом на лице. Мускулы щек ныли от напряжения. Он сделал глоток виски — напиток не обжигал, не согревал. Он был просто жидкостью. Ничто не имело вкуса, ничто не имело смысла. Только на секунду, когда закрывал глаза, он снова видел это: не свет, не тьму, а невыразимую пустоту, которая знала о нем всё. Каждый его промах, каждую подлость, каждую трусость, прикрытую бравадой. — Ва-банк, — его голос прозвучал хрипло. В этот момент дверь в бар отворилась, впустив раздражающий поток света из холла. В проеме, не спеша, окидывая помещение взглядомм, стоял Веритас Рацио. Авантюрин фыркнул и откинулся на спинку стула. — Ну конечно. Пришел папочка читать мораль. Рацио подошел, его безупречный костюм и галстук казались артефактом из другого мира. Он не садился, стоя над Авантюрином, как холодный монумент. — Твои показатели эффективности упали на 72 процента. Ты пропустил три планерки. Это статистика, — его голос был ровным, лишенным окраски. — А это, — он жестом указал на стакан и фишки, — нерациональный метод решения проблемы. — Какая проблема? — Авантюрин осклабился, и это было уродливо. — Я просто развлекаюсь. У мертвецов выходной. — Ты не мертвец. Ты жив. И твое поведение противоречит базовым инстинктам самосохранения. — А ты их изучал? Инстинкты? — Авантюрин наклонился вперед, и его маска на мгновение треснула, показав всю боль, всю горечь. — Там ничего нет, Рацио. Ни рая, ни ада. Только… правда. И от нее не спрячешься. Её не заглушишь. Он схватился за стакан, но его рука дрогнула, и жидкость расплескалась. Внезапно, с непривычной резкостью, Рацио наклонился и выхватил стакан из его руки. Поставил его на стол с глухим стуком. — Попытка бегства — признак слабости, — сказал Рацио, но в его обычно бесстрастных глазах что-то вспыхнуло. Что-то острое, живое. — А я не терплю, когда сильные люди ведут себя как слабаки. Это… раздражает. Авантюрин смотрел на него, пытаясь сфокусироваться. Мир плыл. — Что тебе от меня нужно? Отчитаться перед руководством? Получить премию за поимку сбежавшего сотрудника? Рацио медленно выдохнул. Он сделал то, чего никогда не делал — ослабил узел галстука. Небольшой, почти интимный жест. Он замолчал, подбирая слова. — Мне нужен ты. Здесь. Живой. И… функциональный. Потому что твой уход в небытие оставил бы пробел в моих расчетах. И в чём-то ещё. В его голосе впервые зазвучала неуверенность. Не эмоция, а её тень. Но для Авантюрина, провалившегося в пустоту, даже тень была подобна солнцу. Рацио протянул руку. Не за стаканом. Не за фишками. Просто руку, ладонью вверх. Жест был неловким, неестественным, как будто он копировал его из научной статьи о человеческих взаимодействиях. — Пойдем. Я выведу тебя отсюда. Авантюрин смотрел на эту руку. На ясные линии ладони, на безупречно чистые ногти. Это была рука, которая не пачкала себя ничем, кроме чернил и клавиатуры. И она была протянута ему. Тому, кто утонул в грязи по самую макушку. Он медленно, будто сквозь толщу воды, поднял свою. И в момент, когда его пальцы почти коснулись ладони Рацио, дрожь в его руке наконец утихла.