Furor cruentus

      Их секс был жестоким.       Пах кровью, озоном, потом и нездоровой страстью.       У Вокса всегда и вправду была активная половая жизнь. Он переспал со многими: от низкосортных шлюх до самого востребованного сутенёра Ада.       Но каждый раз он возвращался в сырую комнату, обволакивающую болотной негой. Залитую кровью и усыпанную костями. Каждый раз он соглашался, хотя старые раны всё ещё давали о себе знать, а ноги всё ещё не до конца держали, даже спустя несколько суток.       Их секс пах кровоточащими ранами.       В процессе их заводили увечья. Пока Аластор забавлялся каннибализмом, вырезая слои кожи – Вокс вскрывал старые раны. Засовывал внутрь длинный язык, стремясь достать до костей. Иногда у него даже получалось достигнуть своей цели, что впоследствии вызывало отвратительную тесноту и в без того узких брюках.       Их секс был больше похож на драку.       На попытку убийства с особой жестокостью, после которой партнёры возвращались, словно с поля боя, усыпанные кровоточащими ранами, дополненными багровыми гематомами и глубокими царапинами.       На людях они были не малоизвестными врагами, что прекрасно отражала и их сексуальная жизнь.       Их секс был криком о помощи.       Попыткой не остаться одиноким, заполнить пустоту внутри и высосать партнёра досуха. Попыткой выплеснуть всё накопившееся за долгие годы. Всю злобу и обиду, всю страсть и привязанность. Помешанность Вокса и скрытую глубоко внутри тоску Аластора.       Их секс был неприемлемым для окружающих.       Даже Валентино, являясь жесточайшим сутенёром на территории студии, обеспокоенно смотрел на Вокса каждый раз, как тот возвращался домой. Устраивал истерики и скандалы, однако после старался помочь позаботиться о себе, что всегда злило его бизнес-партнёра. И сколько бы Валентино ни предлагал тому вернуться к всё такому же горячему, но более щадящему сексу с ним – Вокс лишь раздражённо отнекивался. Ведь за всю его жизнь он впервые нашёл человека, который смог бы удовлетворить его сполна.       Их секс был чем-то новым.       Аластор долгое время идентифицировал себя как консервативного асексуала. Ровно до тех пор, пока их внеочередная драка не переросла в нечто большее. Ровно до тех пор, пока со злости они не полезли друг другу в штаны и не поняли, что из конфликта можно извлечь намного большее, чем краткосрочный выпуск гнева. Потому что рано или поздно драка между двумя разгневанными мужиками вполне ожидаемо может перерасти в нечто первобытное и дикое. Ведь сублимация — слово от них далёкое и больно чужеродное.       Их секс был стабильным.       Начинался излишней кровопотерей, а заканчивался проявлением проблем с алкоголизмом в баре. Они зализывали друг другу раны, используя весь запас своих сил, прекрасно осознавая, что через пару дней их снова вскроют и выпотрошат.       Их секс был про доверие.       Он строился на полной отдаче себя партнёру. В нём было больше доверия, чем в любом другом виде контакта. Ведь в голове крутились определённый границы, которые они хоть и никогда не обсуждали, но чувствовали всем своим нутром, забивая в подкорку сознания.       Их секс был про слияние душ.       Ведь только в моменты единения они показывали себя, честных и искренних. Были готовы разделить своё нутро с партнёром и, несмотря ни на что, отдать себя полностью, до последнего дюйма погружаясь в кровавую страсть.