Яд, утоляющий жажду

Деревня Сунлинь, как выяснилось из рассказов госпожи Пин, была слишком маленькой и находилась вдалеке от столицы, чтобы иметь возможность на постоянной основе наблюдать заклинателей и тем более их техники совершенствования. Поэтому, пусть повозка Цзян Есюэ на своем пути затронула лишь край деревни, внимания привлекла не мало. Местные жители с интересом рассматривали диковинку, ведомую лишь духовной энергией, и с не меньшим интересом выглядывали присутствующих в ней. Люди бросали дела и выбегали из домов, чтобы посмотреть на чудо, а кто-то, завидев знакомые лица, восклицал: «Так это же господин Цинь! А кто рядом с ним? Неужто брат, который вечно за стенами дома прячется? Погодите, не старуха Пин ли сидит напротив них?» Эти возгласы забавляли Цзян Есюэ, раздражали Мужун Чуи и самую малость смущали госпожу Пин, отчего до самого выезда из деревни в повозке повисла неловкая тишина. И только за ее пределами у женщины развязался язык. — До чего же чудесная вещь, господин Цинь, — в который раз вздохнула госпожа Пин, закончив очередной рассказ про местный уклад, — Из Ханьчжоу вы уехали таким же способом? Мужун Чуи, без интереса рассматривая пейзаж зимнего леса через узоры в стенах, незаметно встрепенулся. Ханьчжоу? Что наплел бедной женщине этот ублюдок? Видимо, он не только имена им новые придумал, но и предыдущее место жительства. Впрочем, плевать. Цзян Есюэ был насквозь пропитан ложью, она практически сочилась из его ци цяо, и было удивительно, как он все еще мог видеть, слышать, дышать и говорить. Мужун Чуи скоро убьет этого мерзавца, и Цзян Есюэ унесет ложь с собой в могилу. Правда, станет ли хоронить Цзян Есюэ мужчина еще не решил. — Не совсем, — Цзян Есюэ покачал головой, — Мы покидали Ханьчжоу в спешке, потому что дорогой Ай-гэ был серьезно ранен, — он повернулся к Мужун Чуи и посмотрел на него с искренним сочувствием. Мужун Чуи продолжал скользить глазами по лесу, но от одного ощущения пристального взгляда на себе ощутил горечь во рту, — Чтобы поскорее добраться в безопасное место, я призвал корабль, способный плыть по небу. — Оказывается, господин Цинь и на такое способен, — восхищенно ахнула женщина и перевела взгляд на Мужун Чуи. Ее лицо пронзило сострадание, и она, подавшись вперед, положила ладонь на руку Мужун Чуи. Тот оказался так этим удивлен, что отвлекся от пейзажа и вопросительно посмотрел на госпожу Пин, — Тяжело вам пришлось. Когда приедем, я поделюсь с вами целительными мазями. Улыбка застыла на лице Цзян Есюэ. Во взгляде, устремленном на соединенные руки, читалась буря эмоций, от которой воздух внутри повозки сделался густым. Мужун Чуи, натренированный годами, сразу же уловил перемены и поспешно отнял руку, отвернувшись обратно, чтобы не навлечь беду на несчастную женщину. — Вы очень добры, но в этом нет необходимости, — как бы Цзян Есюэ не пытался давить из себя добродушие, Мужун Чуи уловил нотки ядовитого гнева в голосе, — Раны Ай-гэ уже затянулись. Госпожа Пин прожила долгую жизнь, и как любой человек преклонного возраста обладала хорошей проницательностью. Она тоже почувствовала изменения в настроениях молодых господ, но виду не подала и спорить не стала. Ее глаза удачно выцепили какое-то дерево, мимо которого они проезжали, и женщина вновь ударилась в рассказы, парочка из которых, правда, оказались выдумкой, чтобы успешно перевести тему разговора. Возможно, только благодаря им напряженная атмосфера и спала.

***

Дом, а точнее домик госпожи Пин стоял на ровном расчищенном участке. Время, дождь и ветер покосили его и пустили трещины по стенам, одна из которых успела покрыться мхом, но дом был выполнен на совесть и выдержал силу буйных стихий. К потрепанному зданию прилагалась пристройка, из которой доносилось кудахтанье и блеяние, а в сторону леса уходил огороженный поломанным забором огородик размером с половину му. Мужун Чуи вспомнил, как при их знакомстве госпожа Пин обмолвилась о хозяйстве, которое приносит ей какой-никакой доход, но глядя на масштабы этого хозяйства всерьез засомневался в ее словах. — Пойдемте, господин Цинь, не стойте на холоде, — окликнула его госпожа Пин, открывая входную дверь. — Вы заходите, а я пока разберусь с помощником, — также в сторону Мужун Чуи произнес Цзян Есюэ, отчего в груди мужчины зародилось недоброе чувство. Неужели задумал что-то? Заметив, как прямые брови сошлись на переносице, Цзян Есюэ улыбнулся и склонил голову набок, — Я всего лишь хочу провести стража по участку и объяснить его обязанности. Присоединюсь сразу, как закончу. — Только слишком не задерживайтесь, господин Цинь, иначе заболеете, — попросила госпожа Пин и жестом позвала Мужун Чуи поторопиться зайти в дом. — Спасибо за заботу, — кивнул ей Цзян Есюэ, — Госпожа Пин, будьте добры, накормите моего братца, пока он не потерял сознание от голода. Они обменялись кивками напоследок, и пожилая женщина вместе с напряженным Мужун Чуи скрылась в стенах ветхого здания. Внутри дом оказался немногим лучше, чем снаружи. Главная комната, в центре которой расположилась глиняная лежанка с выцветшей на ней циновкой и ватным одеялом, служила одновременно кухней, столовой и спальней. Возле стены стоял грубый стол с двумя низкими табуретками, в углу спряталась прялка. У другой стены над низкой полкой висела широкая табличка с именами, а перед ней — небольшая курильница для благовоний, пара свечей и ваза с чем-то сушеным — алтарь. Скорее всего, среди этих имен затесался покойный сын госпожи Пин, Сяолун. Возможно, там было и имя его отца: не спроста женщина жила одна. Судя по повисшему в воздухе запаху сандала, последняя палочка благовоний дотлела не так давно. Сам алтарь выглядел ухоженным, значит госпожа Пин присматривала за ним и относилась со всем почтением. В памяти всплыл образ пыльной деревянной дощечки с именем Цинь Муджин, погибшей в битве с королевством Ляо жены Цзян Есюэ. На душе стало гадко и противно. Этот ублюдок столько лет притворялся, делал вид, что скорбит по своей утрате, но на самом деле не мог даже смахнуть пыль с таблички этой женщины. В нем нет совести, нет уважения к умершим, так чего же Мужун Чуи так сокрушался о том, как Цзян Есюэ относился к нему? Человек, рожденный с гнилой душой, останется таковым и после своей смерти, и не о чем тут размышлять. — Подождите немного, господин Цинь, я заварю чай, — госпожа Пин выдернула мужчину из размышлений и поставила на глиняный кан чайник, — Проходите, пожалуйста, не стойте в дверях. Мужун Чуи, как всегда умело скрыв за маской безразличия внутренние переживания, сделал шаг вглубь комнаты. Доски под его ногами заскрипели и немного ушли вниз, но все же выдержали вес взрослого мужчины. Горечь на душе сменилась жалостью к госпоже Пин, которая в это время проворно расставляла на столе маринованную капусту, паровые булочки и вареные яйца. Подумать только, эта женщина лишилась сына, его отца и прожила долгую жизнь в лесу, в полуразрушенном доме, в одиночестве справляясь со всеми трудностями, но осталась доброй и великодушной. Этой силе, этой крепкой душе невозможно было не позавидовать, и Мужун Чуи мысленно отдал ей дань уважения. Расправившись со столом, госпожа Пин подошла к старенькому шкафу, вытащила из недр ящика пару бутыльков и вложила их в руки Мужун Чуи. Тот скептически изучил мутное содержимое склянок, прежде чем поднять на госпожу Пин удивленный взгляд. — Лекарство, — коротко пояснила она, — Пусть ваш брат и говорит, что раны затянулись, но оно может пригодиться в будущем. Это, — тонкий сухой палец ткнул в бутылек поменьше, — чтобы унять боль. А это, — затем указал на большую банку, — укрепляющий отвар. От боли пейте по необходимости, а отвар даже при простой слабости будет полезен. Я собираю травы и делаю лекарство сама, поэтому не экономьте. Понадобится, я с радостью приготовлю еще, — госпожа Пин улыбнулась так светло и посмотрела на Мужун Чуи с такой материнской заботой в глазах, что у него не было и шанса отказать. В горле встал сухой ком, проглотить который удалось не сразу. Он так давно не испытывал приятного теплого чувства от чьей-то помощи, что был готов сгореть до тла от прожигающего внутренности пожара. На протяжении жизни Мужун Чуи только и делал, что страдал из-за Цзян Есюэ, и никакая помощь Чэньцина в поисках лекарства не облегчала боль. Теперь же, вдали от дома, вдали от Родины, пребывая в разлуке с семьей и живя под одной крышей с монстром, Мужун Чуи наконец смог вздохнуть благодаря какой-то паре бутыльков. — Спасибо… — с трудом выдавил он, и это простое слово поцарапало кожу и оставило после себя кровавый след. Но его хватило, чтобы глаза женщины засияли пуще прежнего, а улыбка расцвела сильнее. — Это меньшее, что я могу предложить за вашу помощь, — отмахнулась госпожа Пин и засеменила проверить воду в чайнике. Мужун Чуи еще немного повертел бутылочки в руках, а затем осторожно спрятал их в рукава, аккурат перед тем, как дверь со скрипом отворилась и на пороге показался покрасневший Цзян Есюэ. — Готово, — объявил он, потирая руки, чтобы согреться, — Хозяйство госпожи Пин теперь не только в безопасности, но и в обслуживании. Страж будет помогать вам с домашними делами, но постарайтесь не нагружать его слишком сильно, иначе он быстро придет в негодность. Женщина застыла от услышанной новости. Рука, разливающая чай, опустилась вместе с чайником, а другая легла на грудь и нервно смяла ткань платья. — Господин Цинь… — госпожа Пин вздохнула, переводя взгляд с Цзян Есюэ на Мужун Чуи и обратно, пока слезы не застлали ей глаза, — Спасибо. Большое вам спасибо… — она никак не могла поверить в свое счастье, поэтому в голосе все чаще проступали всхлипы, — Я буду его беречь. Большое спасибо… — Что вы, мы только рады помочь, — Цзян Есюэ мягко махнул рукой, будто им ничего не стоило сотворить удивительного бамбукового воина, и редким случаем Мужун Чуи оказался с ним согласен. Раньше мужчина сутки напролет проводил время в собственной мастерской, изготавливая вещицы, облегчающие жизнь людям, которые не были в состоянии нанять заклинателя для защиты или хотя бы купить амулет. Ему не были нужны деньги, достаточно было видеть этих людей живыми, здоровыми и умиротворенными. Сейчас, глядя на госпожу Пин, которая всеми силами старалась сдержать слезы благодарности, Мужун Чуи испытал то же чувство, что и при взгляде на жителей Чунхуа — удовлетворение от того, что он смог сделать чье-то существование чуточку проще. — Чай готов, — женщина хлюпнула носом и быстрым движением смахнула слезы с глаз, — Присаживайтесь за стол, пожалуйста. Извините, что из угощений капуста да яйца. Если уважаемые мастера захотят прийти ко мне в следующий раз, я обязательно приготовлю гуся. Мужчины сели за стол друг напротив друга и принялись за обед — Цзян Есюэ со скромным почтением, Мужун Чуи с привычным равнодушием. — Спасибо за вашу заботу, — произнес Цзян Есюэ, — Не стоит волноваться, наши обеды едва ли выглядят лучше. — Тогда тем более приходите, — воодушевилась госпожа Пин, — Я готовлю маринад сама и мясо у меня домашнее. Поедете домой, так я вам дам с собой. — Вы слишком добры. — Ничуть, — отмахнулась женщина, — Я уже стара, ем не так много, да и одиноко одной в глуши сидеть. Так хотя бы добрые господа помогут запасы уменьшить и скуку развеять. Цзян Есюэ улыбнулся, но Мужун Чуи понял, что ему эта идея не пришлась по душе. Добровольно Цзян Есюэ ни за что не позволил бы Мужун Чуи сблизиться с кем-то, тем более после всего, что успело произойти. Как бы мужчина не надеялся вырваться из клетки, его желанию не суждено было сбыться, потому что хозяин ключа давным-давно выбросил его, чтобы пташка не улетела и продолжила услаждать хищный взор своими страданиями. Тем удивительнее было услышать: — Тогда мы с братом с удовольствием навестим вас. Правда, Ай-гэ? — Цзян Есюэ перевел взгляд на Мужун Чуи, который чуть не выронил палочки от неожиданности. С чего бы этому мерзавцу быть таким добрым? Зачем подыгрывать госпоже Пин, которой явно был не рад? Что за игру он затеял на этот раз? Мужчина безуспешно попытался отыскать ответ в глубине лживых глаз, но притворство Цзян Есюэ было слишком велико, пробраться через него было невозможно. — Что нравится господину Циню? — нарушила тишину госпожа Пин, — Может быть, если я это приготовлю, он согласится еще раз навестить пожилую женщину? — Ничего не нужно, — отрезал Мужун Чуи и опустил взгляд. В груди вскипал гнев. Он не мог понять причину и ход действий Цзян Есюэ, а значит и защитить бедную госпожу Пин от опасности. И все же, чтобы положить конец множеству бесчинств и осуществить свой план, Мужун Чуи должен был покориться, должен был делать вид, что ничего не подозревает, и идти на поводу у гадкой собаки. Поэтому, когда Цзян Есюэ повторил обещание о визите, Мужун Чуи согласно промолчал.