Преследуя друг друга

— Какого хуя?  Спасибо Америке за самые неполезные обеды в мире — худи пострадало только от соли на картошке фри.  — Бля, прости, я торопился, я… чёрт… Они оба смотрят на пол, валяющийся поднос с бывшим ланчем Эндрю, но худшее — его телефон. Грёбаный айфон, который прожил месяц максимум, прежде чем этот гандон врезался и отправил его в полёт. Кафель и сила притяжения сделали своё дело, Эндрю буквально видит осколки стекла, разлетевшегося в стороны.  — Бля, бля, прости, пожалуйста.  — Ты издеваешься? — не выдерживает Эндрю. — Это почти косарь баксов.  — Я верну тебе деньги, э-э, Эндрю Миньярд, да?  Эндрю поднимает голову, — потому что конечно, природа не могла создать людей, которые были бы ниже него (не в счёт детей), — и видит смутно знакомое лицо.  — У меня брат работает в Эпсторе, я… блять, я куплю тебе новый, хорошо? — продолжает бормотать он, пока наклоняется, чтобы поднять телефон. Его остатки. На них пялятся ближайшие студенты, Эндрю так выбешен, что готов оторвать голову каждому из них. Потом он видит голубые глаза, что с лёгким любопытством наблюдают за сценой, и пыл утихает. Надо убираться отсюда.  — Дай свой телефон.  — Зачем? — Я запишу номер моего брата, с которого буду тебя терроризировать, потому что ты не отделаешься пустыми обещаниями.  — Мне не нужны проблемы, чувак, прости. Я просто спешил. Слепой, знаю. Я принесу тебе вечером, окей? Перед игрой, — говорит ушлёпок, пока протягивает оба телефона Эндрю.  Свой, с отлетевшей половиной экрана, на который он ещё не купил стекло (и уже не сделает это), ожидаемо не включается. Надежда на то, что хотя бы через ноутбук можно будет синхронизировать копию, остаётся, потому что гнездо для зарядки не выглядит сломанным.  — Твоё имя, — требует Эндрю, когда записывает выученный номер Аарона в телефон мудилы. — Грейсон Джонсон.  Слишком порнушное имя для совсем не смазливой мордашки. Эндрю щурится, прежде чем отдать телефон Грейсону.  — Я запомнил тебя.  — Да, окей, чел, остынь. Мне жаль, но я куплю тебе новый. А теперь пропусти, Уиттир меня убьёт, если я опоздаю на занятие.  И вот так он и ушёл. Эндрю тоже не хотел задерживаться в столовой, и так ненавидя, когда люди пялились, видя этот вырвиглазный цвет толстовок, которые Дэн согласовала с Ваймаком и обязала носить в день игр. А сейчас внимания ещё больше, плюс он не поел. Батончик из автомата хоть и полон калорий, не утолит голода перед ещё одним занятием, а отстаивать очередь времени просто нет. — Хей, — слышит он, пока ковыряется в остатках экрана телефона.  Поднимая глаза, он меньше всего ожидает столкнуться с теми, которые не мог забыть на протяжении четырёх месяцев как минимум.  — У меня есть лишний сэндвич, — говорит Нил Джостен, его последняя влажная мечта с тех пор, как Эндрю увидел его на посвящении в первокурсники, неофициальной вечеринке, куда некоторые спортсмены приводили своих знакомых.  Его разодели тогда во всё чёрное, навешали на уши украшений, подвели глаза. Кто бы ни притащил его, Эндрю проклинал этого человека, потому что он слишком перепил к появлению милашки, чтобы предложить ему отсосать. Хуже всего, что Нил стал маячить перед глазами после вечеринки, уже без металла, обтягивающих штанов, но зато в безразмерных худи и грёбаных очках, которые делали его глаза ещё ярче. Слишком банальный контраст, на который он клюнул моментально. Пары слухов хватило, чтобы узнать, что Нил Джостен не интересуется отношениями, а затем убедился лично, когда одна девчонка в очереди кафе подошла к Нилу, открыто кокетничая, а когда тот выслушал её и спросил, флирт это или нет, то закончилось её охуеванием, как открыто и спокойно ей сказали, что отношения и секс не в списке интересов. После неё был ещё и парень, немногим позже, и там было то же самое, но Эндрю активно пытался стереть любые воспоминания о том, как удачно он оказывался в тех местах, где с Джостеном происходило это.  И сейчас, после активных попыток избегать, выкинуть этого парня из головы, тот просто берёт и подходит сам.  — Ага, — смотрит Эндрю на завёрнутый в целлофан сэндвич. Он бы ни за что не принял, если б это была просто еда из ланчбокса. Когда люди касаются её руками, будь то даже яблоко, чтобы передать, он не может это есть. Но если не видеть — мозг позволяет себя надуть. — На сыр у меня аллергия.  — Там его нет, — заверяет Нил, всё ещё протягивая сэндвич, но не настаивая. — Не фанат.  — Спасибо. Эндрю берёт, лишь бы этот парень убрался. Его белая худи с вышитой мордой лисы и надписью «Лисы Пальметто» термоядерного цвета отвлекает достаточно, чтобы не смотреть ему в глаза.  — Хорошей игры, — желает Джостен, улыбаясь вежливо, потому что он грёбаный хороший мальчик, который увидел человека в беде, а не потому что им был Эндрю.  Эндрю не отвечает, всё ещё пытается держать себя в руках. Благо, Нил не ждёт больше ничего и уходит. Распаковывая сэндвич и отрывая кусок, Эндрю жмурится, чувствуя чёткий привкус халапеньо. Будто сама Вселенная всей этой выходкой сегодня сталкивает их друг с другом, чтобы показать, что они идеально друг другу подходят. Загвоздка в том, что нет. То время, которое Эндрю провёл, изучая Джостена издалека, предоставило достаточно вводных, чтобы держаться от него подальше. Это не просто смазливая мордашка, это буквально крючок, а опыта с тем, чтобы клюнуть на яркую приманку, Эндрю хватало. Впоследствии только очередное напоминание, как взъебала его жизнь и что он никогда не найдёт ничего хорошего для себя.  Сэндвич утоляет голод, но не тот, что томился внутри с той самой первой встречи. Эндрю научился игнорировать.  Перед игрой он даже почти удивлён увидеть Грейсона, который уже ждёт у стадиона.  — Что, думал, я на слова кину? — комментирует его взгляд Грейсон.  — Я тебя не знаю, — ровно отвечает Эндрю и ждёт, пока тот отдаст телефон.  Грейсон вытягивает из портфеля и начинает бормотать про то, что он вовсе не кидала (что Эндрю совсем не интересно). Он лишь забирает телефон, моментально распаковывая его, и включая, чтобы проверить серийный номер. А этот лопух всё продолжает оправдываться, будто хочет заговорить зубы.  — «Где мало слов, там вес они имеют», не слышал? — останавливает его поток Эндрю. — Если это ты меня наебал, я тебя найду.  Не угроза, а обещание. Грейсон хмурится, но уходит, спасибо, что без пожеланий хорошей игры. Этого за день хватило.  Матчи давно не вызывают нервов, потому что когда тебя не волнует выигрыш, ты думаешь о событии как о более занудной тренировке, за которой наблюдают тысячи глаз. Раздражающе, не более.  Эндрю кидает в шкафчик новый телефон и отключается от занудных (наверное, очень вдохновляющих других) разговоров, игнорируя команду и одеваясь. Всё стандартно — перекинуться парой фраз с остальными, прослушать в очередной раз наставления и напоминания стратегии от Ваймака, закатить глаза, когда он смотрит на тебя, говоря про приверженность игре — Эндрю считает, что игра должна ощущать только отверженность от него. Хоть включите её в романы Гюго главной героиней, печалиться об этом он не станет.  Попытки Кевина подарить ему смысл этим спортом тщетны, и сегодня ничего не меняется. Эндрю отмахивается от надоедливого вице-капитана и, не дожидаясь Рене, отправляется на пробежку по внешнему корту. Ближайшее время ему только сидеть на скамейке, а потом тащить весь второй тайм. Телефон не настроен, да и Ваймак бы не позволил, так что придётся пялиться на хомячков в коробке.  Когда игра начинается, Эндрю так и делает. Первое время. Быстро становится скучно, ведь Орлы предсказуемые, даже с учётом новичков — нечего там разглядывать, пока он не окажется на поле. Вместо этого взгляд бродит по трибунам, пляшущим черлидершам. И, конечно же, не может проигнорировать медную макушку в белом худи, будто кто-то в мозгу настроил распознавание на одну конкретную мишень. На него нацепили те дурацкие лисьи уши, что продаются в универском магазине, а сам Джостен прямиком из мемов про чувака в очках, который объясняет девушке что-то на сиденьях стадиона. Картинка почти идентична, только хватается он за плечо Жана Моро, его ближайшего друга.  В Ниле Джостене нет ничего уникального — не должно быть, — чтобы знать о нём так много. Но Эндрю знает. И смотрит. Прекратить смотреть — нечто неестественное, противоприродное, даже если смотреть — подкармливать гнилую, мерзкую часть себя, которая уже выбрала цель и не намерена останавливаться. У Эндрю хорошо получалось держать её на цепи, но стоило увидеть один раз, и всё по новой. Рецидив за рецидивом, и после каждого нового поймать передозировку будет слишком легко, незаметно для себя. Нил не видит его — с чего бы должен? Он яро поясняет своему товарищу (Эндрю убедился, что Моро не представляет из себя ничего больше этого) ход игры, а в мыслях Эндрю крутится лишь возможность, что тот будет выглядеть не менее заинтересованным, когда он выйдет на корт. Совсем не странно, что ради этого он может быть немного более усердным сегодня.  Так и выходит.  Взмокший от пота, отбивший тридцать три попытки (многовато для Орлов) пробить ворота Эндрю, сняв шлем, вытирает воротом безразмерной футболки лицо и смотрит вверх. Уголок губ дёргается, когда он видит улыбку Нила во всю, как тот почти сбивает с себя очки, вскидывая руки вверх, как трясёт Моро — хоть раз не выглядящего как скисшее молоко — за плечо. Удовлетворение исчезает так же быстро, как и появилось, когда Кевин подлетает, чтобы поделиться лишь на корте присущей радостью от победы. С вероятностью восемьдесят процентов он начнёт бубнить на их игру позже. Но пока — победа.  Эндрю моется как обычно быстрее остальных. Дождаться не может, чтобы наконец доехать до общаги и проверить телефон. Поверить в наличие честных людей можно, но Эндрю не верующий.  Оказавшись в общаге, он забирается с ноутбуком в кровать, игнорируя вопросы Аарона про новый телефон. Мобильник рабочий, действительно новый (Эндрю сам распечатывал пломбу), серийный код в порядке, а восстановленная версия его прошлого не глючит. За исключением пары фотографий он ничего и не потерял.  Ближе к девяти его тянут в подвал праздновать, и вечеринка быстро перерастает из радости от победы в конкурс кто кого перебухает. Эндрю пьёт третий стакан виски, рассматривая комнату из угла, в котором засел, и думая над тем, что сегодня было бы хорошо поехать в какой-нибудь клуб, вместо всего этого. Одному уже нет смысла, так что он ищет кандидатов в комнате, сверкающей в дешёвых огнях мини-стробоскопа, который уже успели раза три скинуть за вечер.  Жан Моро. Взгляд перестаёт блуждать.  Нет, серьёзно, что Моро забыл здесь? Где он, там и…  — Нил! Конечно же.  Эндрю цокает, допивая остаток стакана залпом, и встаёт. Он себя знает. С него хватит.  — Нил, это Марисса, — слышит он голос Маккензи. Заглушить невозможно, потому что Эндрю не мог избавиться от коллекционирования любой мелочи, касающейся Нила Джостена, как енот таща всё в нору.  Они складировались в его чертогах разума на пыльном столе, и только он мог разобраться в этом хаосе связей и фактов. И вот он тянет тот, что носит имя «Марисса Бейкер», а за ним сыпется стопка, по которой он узнаёт всех, кто когда-либо по слухам или личным свидетельствам проявлял интерес к Нилу. Вспомнить легко — треплющаяся Рейнольдс, упоминание черлидерш, перебирание «Найджел-Невил-что-то с "л"», а затем фамилия «Джостен» из её рта, и Эндрю был весь внимание. Парень с математического курса, что ходил вместе с Бейкер на пары по фотографиям на плёнке для души, и теперь она по нему сохнет. Тогда Эндрю понял, что Нил немного более популярен, чем ему казалось, когда он изучал каждый уголок его соцсетей, скудных на воспоминания из прошлого и детали настоящего.  Этот маленький факт заставляет его остановиться около лестницы, близко стоящей к раскладным стульям, на которых расселась компания.  Марисса щебечет, цепляясь за Нила, сбавившего обороты после того яркого всплеска на трибунах и теперь спокойно слушающего. Эндрю анализирует каждую микро эмоцию на этом красивом лице, подсвеченном огоньками, ползающими по траектории, которую хотелось повторить языком. Эндрю чувствует, как дёргается верхняя губа и учащается дыхание, стоит Нилу стрельнуть взглядом, — говорящим всё, что он думает об этом, — в Жана.  Стоп. В таких ситуациях Эндрю часто выдаёт желаемое за действительное. Оторвать ботинки от пола практически невозможно, но, зная уровень одержимости, он лучше отрубит себе ноги, чем позволит увлечься ещё сильнее и сделает что-то непоправимое.  Дышать становится невозможно, когда Нил наконец чувствует на себе взгляд. Хруст зубов отражается от стенок мозга, когда Эндрю разворачивается и почти бегом поднимается по лестнице прочь.  Трёх сигарет на крыше хватает, чтобы сердце прекратило так бешено стучать. Он смотрит на контакт Бетси, не зная, стоит ли ей звонить или нет. Это сильный откат по сравнению с тем, как он держался после предыдущих столкновений. По крайней мере раньше Нил с ним не контактировал. Сводящий живот Эндрю скидывает на тот грёбаный халапеньо, который всегда выбирает, если есть выбор, и виски, потому что так проще, чем чувствовать физические симптомы своего сумасшествия.  Исходящие звонки так и не пополняются новым, когда он выкидывает четвёртую сигарету за вечер и выбрасывает её за край, вдыхая январский холод.  Когда в очертаниях фигур на улице узнаётся всё та же макушка, Эндрю вскакивает на ноги быстрее, чем мог бы задуматься о расстоянии между крышей и землёй. Пойти на поводу дряни, что сидит внутри, он себе не позволит.