Преследуя друг друга

— С твоего разрешения я передам свои заметки доктору Фонси как обычно, но ты точно уверен, что повышение дозы тебе не подойдёт?  Эндрю перекатывает кусочки растаявшего маршмеллоу на языке. Какао — слишком жарко для лета, но ему нужны были рутина и комфорт, которые сопровождали в течение сессий. Особенно сейчас, когда он порционно вывалил на Би события последнего месяца в Колумбии, сближение с Нилом, но держал при себе самые личные подозрения. Не на эту сессию, не тогда, когда Би может внезапно завысить ожидания. Она одна из немногих, чьё мнение имеет вес в его жизни.  — Я читал побочки, — говорит Эндрю, умалчивая об обстоятельствах. — Не хочу терять контроль над собой.  — Я понимаю, — соглашается Бетси. — И не настаиваю. Не мне решать. Я лишь говорю, что наблюдаю некоторые паттерны, которые видела до того, как мы с доктором Фонси подобрали тебе препараты. Прошёл год, как мы корректировали твою дозировку. Возможно, ты захочешь с ней это обсудить.  Как забавно — месяцы назад Эндрю так переживал, что придётся её уговаривать, чтобы она согласовала встречу с его психиатром, объяснила бы все причины и пожелания. А оказывается, она сама думала о том, чтобы это сделать. Только вот Эндрю пробовал повысить — возможно, тупо, не по инструкции — и в памяти ещё свежи усталость и апатия; физические последствия, которые нормализовались только сейчас. Ему не хочется переживать это снова, но с другой стороны он понимает, что в последнее время Нил стал занимать каждую секунду его жизни.  Это неправильно. Думать о человеке так много, забивая на всё остальное, — себе же делать хуже. Особенно когда Нил совершенно не облегчает задачу, вписывая в его свободное расписание себя и Моро. Действительно становится частью команды, отчего тоска и надежда жрут друг друга в зацикленном режиме — его личный Уроборос. Проблема в том, что Нил не делает более прямого шага, и от этого Эндрю мучается, не зная, накручивает ли он себя, додумывает ли лишнего или ничего на самом деле не происходит. Что это лишь странный способ Нила показать свой интерес к людям, но никакого настоящего влечения — точнее влечения как его понимает Эндрю — здесь нет. Возможно, он только исследует себя, и если Эндрю попал под его открытия, что ж, очень жаль. Эндрю не может стать той травмой, которая осела внутри него же самого. Именно поэтому он видит смысл в увеличении дозы, но эгоистично не хочет терять тот объём чувств к Нилу, которые вопреки своей ненормальности, заставляют каждый следующий вдох быть желанным.  — Хорошо, я передам записи и скажу, что ты не хочешь повышение. Это вполне нормально, Эндрю. Главное, чтобы ты на самом деле чувствовал себя хорошо.  Она не говорит «я переживаю», но это слышно. Эндрю почти совестно, как много он замалчивает. Он не уверен, что, знай она всё, смотрела бы на него так же: как будто у него есть шанс, будто он способен излечиться, будто она им гордится. Был бы он здоровее, поменял бы психолога к чертям; слишком опасным это становилось, но как и со всем в своей жизни, что приносит хоть кроху комфорта, он эгоистично отказывается это отпускать.  — Ага.  — Есть планы на выходные?  — Колумбия, наверное, — дёргает плечами Эндрю, сжимая пустую чашку с прилипшим ко дну какао. Он знает, к чему она клонит, но сам ещё не знает, поедет ли домой Нил в охапку с Жаном.  — Что ж, не буду задерживать тебя, — кивает Би, видя, что ничего больше от него не добьётся. — Хорошей тренировки. Эндрю забирает распечатанное направление, салютует ей и выходит из кабинета. Совесть грызёт, но ровно до того момента, пока он не доезжает до стадиона и не входит внутрь. Почти все уже готовы, потихоньку выходят на корт, а Нил делает какие-то заметки, опираясь так, что Эндрю тяжело отвлечься. Стола в раздевалке нет, но есть довольно низко находящиеся ящики, подходящие для быстрых записей, если нужно наклониться. Только вот на Ваймака Эндрю никогда не засматривался, если тот опирался с планшеткой, но проигнорировать голые ноги Нила с натянутой тканью серых шорт на месте сгиба — наклона — Эндрю прогоняет наваждение и идёт к своему шкафчику. У Нила нет глаз на затылке, он не видел, а остальные заняты экипировкой, но Эндрю не может рисковать тем, что кто-то заметит.  Он пытается не думать о заднице Нила, склоняясь всё больше к тому, что если это станет настолько сильной проблемой, во вторник он точно попросит Фонси о смене дозировки. Может, серьёзные проблемы с возбуждением — это побочка его экспериментов, а нормальная постепенно увеличивающаяся доза лишь немного снизит либидо. Ему это нужно. Учитывая, как велика вероятность, что для Нила, интерес к нему — это открытие, не хочется ничего испортить. Вдруг, если Эндрю потерпит, что-то может по-настоящему из этого получится?  — Тебе не нужно заменить форму? — вдруг слышится с того самого угла с ящиками, пока Эндрю натягивает майку на тело.  — Зачем?  — Тренер попросил составить список, вдруг кому нужна замена. Активные нагрузки могли изменить тело с последнего раза, как заказывали форму, ну или другие дефекты.  Когда майка уже на нём, Эндрю поворачивается, испытывая дежавю. Сейчас Нил опирается бёдрами и руками о ящик позади, и хоть подходи и усаживай его полностью. Остановить это. — Форма вратарей в три раза больше. И мне новую форму Ваймак заказывал ещё в том году. — Значит, жалоб нет.  — Нет. — Хорошо.  Эндрю отворачивается, понимая, что теперь надо снять джинсы. Он делает это, подавляя дрожь в руках, борясь с ширинкой неприлично долго и не только с ней, ещё и мыслями о том, по какому сценарию могло пойти отсутствие кого-либо ещё в ёбаной раздевалке.  Он неаккуратно пихает джинсы в шкафчик, а когда надевает чёрные нижние шорты и приступает к щиткам на паху, так и хочется повернуть голову. Боковым зрением он не зафиксировал движения со стороны Нила, что говорит либо о том, что Нил уткнулся в мобильник, не сдвинувшись, либо что он не сдвинулся совсем.  В тишине Эндрю устанавливает щитки на грудь, плечи, застёгивает, затем делает то же самое с шейной защитой и наконец сверху надевает белую футболку с третьим номером. Ну вот, теперь из-за этих нагромождений, сделавших его больше вширь, он чувствует себя нелепо. А ведь это самое тупое — Нил обожает экси, и он точно не находит это таким глупым, но хер бы побрал внезапно возникающую неуверенность рядом с ним. Такая бесячая, что хочется что-то побить. Спарринг-сессии кончились. Он до сих пор не написал Рене ни слова после выпуска. Были ли они друзьями — вопрос актуализировался внезапно, только когда она исчезла из его жизни. Но как и на всём, что его напрягает, Эндрю не собирается фокусироваться, пока не придётся иметь дело с последствиями. Беря клюшку и шлем, Эндрю захлопывает шкафчик. Нил всё так же опирается на ящик позади себя, и ранее закинутая нога на ногу приподнимается, чтобы опуститься рядом. Теперь усадить и заставить забыться было бы ещё проще. Но нет, Нил всего лишь готов следовать за ним на корт. К чёрту.  Стараясь не переусердствовать с тем, чтобы выставить себя в лучшем свете, Эндрю всё равно чересчур старается. Сейчас действительно не хватает Рене с отвлекающими разговорами — можно было хотя бы не думать о бесконечном соблазнении. Как бы она отреагировала, узнав, что помогла парню, которым Эндрю без преувеличений одержим и который теперь работает вместе с командой.  Пробежка причиняет не меньше неудобств без отвлечения на теории заговоров. Это уже не так терпимо. Но терпимее ли того, что в новый круг к нему присоединяется Аарон? Сначала он молчит, побуждая и Эндрю не открывать рта, но Аарон не отличается терпением.  — Ты пошлёшь меня сейчас, но мне надо знать. — Я могу послать мячи в твою сторону, не забывай.  — Да похер. Не отличается от твоего обычного поведения, — говорит Аарон с одышкой. — Ты послушал меня тогда, так что не всё потеряно. Ты рассказал об этом Добсон?  — Не твоё дело.  — Значит, нет. А я могу. Перед учёбой у нас обязательные сеансы с ней.  — Какого хера тебе нужно? — не понимает Эндрю. Аарон никогда не был шантажистом, так чего начинать сейчас? Эндрю перестал трогать его драгоценную чирлидершу (хоть и не без помощи фиксации на Ниле), не лезет в его жизнь, что ему ещё надо? — Ты даже вообразить себе не можешь, что я делаю это во благо тебе?  — Шантажируя? — Твои способы заботиться не менее ебанутые, — напоминает Аарон. Хочется сморщиться. Эндрю знает, ему это уже говорили.  Вместо ответа Эндрю бежит немного усерднее, и, чтобы закончить, Аарону приходится приложить больше усилий. И пусть. Эндрю-то стоять большую часть тренировки, а ему — нет. — Говнюк, — на выдохе произносит Аарон. — Я просто надеюсь, что хоть она поймёт, зачем ты это сделал и как это устранить. Потому что я нихуя не понимаю.  — Пусть тебе твоя черлидерша объясняет.  — Уж поверь, если б не её терпение, я бы и продолжал думать, что ты лицемерный мудак, который только о себе и думает. — Как мне повезло. — Мне честно плевать, с кем именно ты поговоришь о том, что происходит, да хоть с грёбаным Джостеном. Просто… — Он здесь не причём. — Эндрю едва не спотыкается на имени. Только не Аарон, который что-то замечает. Он ведь заметил? Почему упомянул Нила? Что это значит? — Да я не об… серьёзно?  На этом этапе Эндрю вынужден приложить ещё больше усилий, но Аарон и сам отстаёт.  В эту тренировку Эндрю не щадит ни его, ни грёбаную Мартини, что лезет за советами к помощнику тренера, а не к сокомандникам, ни Кевина, который внезапно обрёл веру в команду, ни любого другого, решившего посягнуть на ворота, будто все они пытаются выпотрошить его секреты, а не попасть по размеченному плексигласу позади. Пошли они нахуй. Обычно Эндрю не выкладывается на тренировках так, но сегодня слишком много людей решили его выбесить. Ну или не сегодня. По накопительной. Вопреки желанию свалить с чёртового стадиона как можно быстрее, он задерживается в душевой. Натирает пальцами себя до красноты, соскребает кусочки мёртвой кожи вокруг шеи и плеч ногтями, оставляя яркие полосы, заливает лицо горячей водой, будто это поможет избавиться от наваждения. Когда он выходит из душа, уже почти никого не остаётся в раздевалке. Нила в том числе, и Эндрю не знает, почему так расстроен, ведь всё это время пытался содрать с себя его прилипчивый образ, не желающий покидать обратной стороны век. Нил не увидит последствия, хотя отчаянно хочется, чтобы он узрел, до чего доводит своим существованием.  В телефоне смска от Аарона, что Моро приехал за Кевином, поэтому Аарона довезут до общаги. Ну и катитесь все втроём нахер, можно даже до самой Колумбии. Почему этот французский ублюдок вообще тут? Чтобы забрать на выходные Нила обратно? Жан ведь просто студент, для него общежитие ещё не открыто, а у Нила официальное разрешение от Ваймака.  Может, остаться тут на эти выходные? Впервые провести их подальше от Нила и всех, кто с ним связан. Такой ведь был план изначально на июнь, но всё пошло по пизде, стоило узнать о квартире. Жан отлично справится с ролью таксиста, ключи от дома у Аарона есть. Пока Эндрю в одиночестве усердно трёт волосы полотенцем, то не может не подумать о том, что вся эта забота наигранная, бессмысленная, показушная. Что Кевин, что Аарон исполняют долг перед совестью, говоря, как он им важен, но когда представляется другая возможность, менее проблемная и менее усложняющая, то сваливают вместе с ней. Это нелогично, ведь зачем тогда играться на его чувствах, обнадёживать и проявлять внимание там, где их никто и не просит, но чёрт знает, что творится в их головах. Может, это одно сплошное издевательство. Эндрю выходит из раздевалки, закрывая за собой дверь, но, сделав несколько шагов вдоль коридора, не может не остановиться у открытой двери комнаты отдыха. Кто как не Нил-одержимый-Джостен останется после тренировки сидеть над кипой распечаток и что-то писать с самым озадаченным выражением в мире. Не может быть, чтобы ему платили достаточно, чтобы он вкладывался так сильно. Либо Ваймак обленился, либо ему нужно держать в узде этого маленького экси-наркомана.  Эндрю приваливается к дверному косяку, сдвинув спортивную сумку назад и складывает руки на груди, пока Нил что-то рассматривает среди своих распечаток, раскиданных на широком журнальном столике, и грызёт карандаш. Эндрю украл у него один, точно зная, что так делал именно он, не Моро, учитывая, как тот отчитывал Нила за «привычки бобра». Глядя на то, как сжимаются губы вокруг кончика, напрягается щека от давления белого карандаша с грёбаной лисьей лапой, который начинает обводить губы по краю, Эндрю хочется въебать себе за то, как сильно он понимает миллиардера из зафорщенного фанфикшена с его моментальной озабоченностью при виде Анастейши. А Нил далёк от кротости и скромности, он ещё даже не в курсе, что за ним наблюдают. Это — не представление, это его ничем не опошленная нервозность или привычка, а больной мозг Эндрю цепляется за всё, что касается Нила там, где нужно ему.  — Ваймак в курсе, что ты ещё тут? — привлекает внимание Эндрю, иначе это разглядывание может затянуться и в своё оправдание ему точно будет нечего сказать.  Нил поворачивает голову, и аж щемит внутри от того, как непроизвольно улыбка растягивает чужие губы, по которым тут же стучат карандашом.  — Он сам ещё в кабинете.  — Конечно, он всегда уходит последним. Думаешь, тебя повысят ещё больше, если будешь повторять за ним?  Нил усмехается, затем смотрит на свои бумажки. — Это не экси, к сожалению, — дует губы он. — Я пытаюсь составить расписание на этот семестр, но получается какой-то ад. Как вы только это делаете, учитывая семь часов тренировок? Эндрю продвигается ближе и вот уже садится на диван рядом, скидывая сумку на пол.  — На то обучение спортсменов и растягивается на пять лет, когда у вас — четыре.  Нил мычит, окидывая взглядом бардак из таблиц и распечаток предметов. — Это я заметил. Вам нужно максимум четыре часа в день на учёбу, поэтому это не проблема, но чтобы попадать в ваше расписание и не пропускать мои занятия, мне кажется, я должен совершить жертвоприношение.  Об этом Эндрю совершенно не думал. Точнее он знал расписания Нила на первые два семестра, включая то, что зачастую просто не мог пересекаться с ним из-за того, что спортсменам и не нужно учиться слишком много для минимума бакалаврского диплома. Но теперь перед Нилом стоит проблема, а перед Эндрю — шанс. Никаких сложных схем, чтобы добыть расписание, если он поможет его составить. Словно сама вселенная уже не намекает, а буквально тыкает его в лицо соблазна.  — Ты говорил с Ваймаком на этот счёт? — наклоняется Эндрю и берёт распечатку с предметами, которые Нил хочет вместить в своё расписание.  — Ты думаешь он одобрит обряды на своём корте? — веселится Нил, а на его поднятую бровь картинно закусывает кончик карандаша. — Он сказал, что моё присутствие обязательно на играх и минимум трёх вечерних тренировках в неделю, но это нечестно… — Если старик говорит тебе сделать так, слушай его. — А ты всегда его слушаешь? — тут же осекает Нил, и Эндрю косится на этого провокатора, у которого карандаш так и не хочет покидать рта. Эндрю понимает и завидует деревяшке.  — Ты подбираешь с учётом утренних? — отвлекается на бумажки Эндрю.  — Да. — Забей. Это всего лишь спортзал, тебе не нужно припираться в полшестого. Ваймак взял тебя помогать с экси-хернёй, а не чтобы ты водичку носил всем, кто протянет руку.  Нил фыркает, ведь именно это он и делает обычно вместе с Эбби, когда они находятся на корте. Мартини всегда подходит к нему.  — Я всё равно мало сплю, — жмёт плечами Нил. — И тренировки с утра помогают взбодриться. — Не два часа с твоим коленом.  — Да не всё так серьёзно.  — До того, как твой богатенький дядюшка оплатил повторную операцию, ты без опоры ходить не мог. Помнишь свои слова?  — Я знаю свои лимиты.  — Неужели?  — Да, — с такой уверенностью говорит Нил, будто Эндрю посягнул на что-то более личное.  Хочется продолжить спор, ведь Эндрю, блять, волнует его состояние, но он снова смотрит на бумажки в руках.  — Можешь делать свои уроки утром, если так охота припираться в рань, но каждый день вмещать три-четыре предмета и успевать на каждую вечернюю тренировку у тебя не получится.  Нил хочет возразить, это заметно по тому, как брови прячутся за прямой линией новых очков, а рот приоткрывается в почти сорвавшихся с губ протестах.  Они проводят около часа, сверяясь с расписанием предметов, чтобы вложить все шесть дисциплин, которые Нил выбрал на этот семестр. Он точно будет опаздывать на начало тренировок, но зато в пятницу, в день игр его день получается более свободным. Нил ожидаемо недоволен и почти готов отказаться от факультатива фотографии, который был вовсе не обязателен в его профиле, но был выбран в качестве хобби. — Не рискуй ради грёбаного спорта тем, что тебе нравится. Это нихера не окупится.  — У меня появилась возможность на то, что мне нравится больше, какая разница?  Эндрю мотает головой, потому что он видел работы Нила — они висели на холодильнике в его квартире, а потом сам Нил показывал и другие распечатанные фото. Он любит их и факультатив позволяет заниматься печатью студентам бесплатно. Но главное не это преимущество, а знания, которые даёт преподаватель. Нил упоминал лишь вскользь, но было ясно, что это вдохновляет его. Эндрю не хочет терять то, что делает Нила таким полным жизни.  — Минус один час на тренировках погоды не сделает. Все прошлые годы мы справлялись и без помощника, Нил.  Только когда Нил поджимает губы, слегка отпрянув, Эндрю понимает, как это прозвучало. Блять. Он хочет себе врезать ещё сильнее. Потому что если не маниакальная слежка, всё, что он делает, — грубит Нилу.  — Я понимаю, что экси — для тебя всё, и что ты хочешь восполнить невозможность играть через жертву своего образования, но ты буквально ничего не теряешь от одного часа. Тем более когда это всего три дня в неделю, а в среду и пятницу ты успеваешь почти ровно к началу.  — Я бы поспорил. Эндрю вздыхает. Нет буквально ничего, что бы вынуждало цепляться за всего лишь три дня опозданий.  — Единственное, что ты будешь пропускать — разминку. Это даже за тренировку не считается.  — Я буду пропускать время с вами, — говорит Нил и Эндрю нужно потратить несколько грёбаных секунд, чтобы понять, что Нил говорит про Лисов, не про него одного. Не мог он говорить про него.  — Никто тебе не мешает видеться с командой вне тренировок, раз уж так хочется.  Нил молчит, вновь смотрит на свои записи и листок с самым идеальным расписанием, к которому они пришли за это время.  — Что насчёт тебя? — Что? — находит силы спросить Эндрю, хотя в горле щемит. — С тобой тоже могу? — звучит столь невинно, что Эндрю хочется выть, ведь это совершенно не то, что он хотел сегодня обсуждать.  Буквально ещё одно доказательство, но не то, что знакомо Эндрю. Нилу нужно не то, что нужно ему.  — Прекрати, Нил. — Прекратить что? — То, что ты делаешь. — А что я делаю? — Вот именно. Что ты делаешь? — на выдохе говорит Эндрю, боясь, но переводя взгляд на Нила, закусившего губу и бездвижно смотрящего на листок перед собой.  — Это не очевидно? — спрашивает он.  Хочется перевернуть этот ёбаный стол. Ведь если Эндрю произнесёт вслух свои теории, а всё окажется не так, ничто уже не будет как прежде. Если смешать пюре и соус, разделить их уже нельзя. Это навсегда. Дым выходит из сигареты, но не заходит обратно. Нельзя повернуть время вспять. Вот почему выбирать так трудно. Надо сделать правильный выбор. Пока выбор не сделан — всё на свете возможно. И Эндрю боится изменить всё бесповоротно. — Нет.  Нил разворачивается, чего Эндрю совсем не ожидает. Правое колено немного пружинит и неясно — от того, что Нил поджимал его под себя пять минут назад, или потому, что он нервничает.  — Меня не интересуют другие.  Команда? Он говорит о ней?  — Только ты. Эндрю закрывает глаза, потому что здесь всё ещё можно подумать о том, что Нила интересуют не другие люди, только Лисы в значении «ты и остальные». Но нужно быть конкретным тупицей, чтобы не понять, что речь вовсе не об этом.  — Можешь не открывать глаза, — звучит голос, вводящий в транс. Эндрю едва дышит.  Всё его тело кричит о том, что воспринимать информацию сейчас — пугает до чёртиков. Что слова Нила настолько повлияли, что нужно отключить один из органов чувств, чтобы не расползтись по швам.  — Ты мне нравишься. — Эндрю жмурится ещё сильнее, до звёздочек перед глазами. — Это звучит слишком просто, но больше я скажу в другой раз. Когда ты позволишь.  О, блять, Эндрю превратится в жижу быстрее, чем наступит это «когда». Его тело горит, будто он прямой участник инквизиции — прикованный к костру, ведь верующие люди ни за что бы не стали убивать своими руками. Эндрю не верующий и за это поплатился.  — И если ты позволишь проводить с тобой время, меня не будут волновать эти часы.  — Тебе это не нужно, — вырывается от Эндрю, хотя он всё ещё смехотворно боится открыть глаза. — Потому что ты одиночка и неудачник? — в полнейшей темноте колют слова и карандаш в грудь, ровно туда, где находится пересечение N и S.  Эндрю кивает и вздрагивает, когда карандаш ложится ему под подбородок. Он горит не с ног, а с головы. Пресвятой блядский боже, он признается во всех грехах, только отпустите. — Это не значит, что ты не можешь оставить это позади. Я бы хотел, чтобы ты это сделал. И я хочу помочь.  Карандаш скользит вверх по подбородку и ложится на губы — тот самый, который минутами ранее касался рта Нила. Эндрю распахивает глаза от того, как хочется рухнуть на колени и молить, чтобы Нил ему помог, чтобы никогда не бросал, чтобы каждую блядскую секунду существования был рядом, иначе оно станет невыносимым. Но это настолько не сочетается со всем образом Нила-что-он-творит-Джостена, что хочется швырять мебель и бить стены.  Нил отнимает карандаш от его рта, тут же тянет к себе в задумчивом жесте и постукивая по губам снова, будто это ничего не стоит. Эндрю отодвигается, напуганный, тлеющий. На лице напротив ни одного намёка на шутку. Нил следит за ним, но не чтобы достать камеру и запечатлеть его жалкую рожу, он продолжает методично стучать карандашом по губам, задерживая его посередине тогда, когда замечает внимание. И какой правильный ответ на всё это? Этого Эндрю и хотел. Но после всего эмоционального раздрая, сопровождающего его в течение полугода, он оказывается совершенно не готов.  — Можем поговорить позже, — серьёзно предлагает Нил, словно видит желание сбежать. — Знаешь, где меня найти.  Эндрю кусает себя изнутри за то, что выглядит так жалко, когда подбирает сумку, сваливая так быстро, словно убегает от всех своих призраков прошлого. В каком-то роде так и есть. Протянутые на ладонях возможности и боязнь занесённого над ним кнута Шрёдингера.  Эндрю заводит машину дрожащими пальцами и умудряется ни во что не врезаться, покидая территорию кампуса. И когда только он стал таким трусом? Когда стал бояться взаимности на единственное, что было ему нужно? Нужно перекрыть S и N чёртовой W, потому что настолько низко он ещё не падал в собственных ожиданиях. И кажется, всё ещё падает.