Преследуя друг друга

— Да вы издеваетесь? Вы что, оставите меня одного с этими? — возмущается Аарон и машет рукой в сторону Эндрю, выходящего из машины. Нил уже опирается на заднюю дверцу рядом.  Моро смотрит на своего друга, испытывая взглядом; что бы он ни увидел на лице Нила, это заставляет его цокнуть.  — Что не так, Аарон? Ты предпочитаешь парочку повыше? — тут же цепляется к нему Нил. — Я предпочитаю вообще не тусоваться с одними геями. — Я не гей. Жан тоже. Кевин — не уверен.  — Не гей, — подтверждает Кевин. — Отлично. Вы сами напросились на членососцев, — морщится Аарон, пока Кевин, на удивление не реагирующий на оскорбление, направляется к машине Жана, припаркованной у дома ещё до их приезда.  — Технически, — начинает Нил. — Нет. Нет и нет, — машет руками Аарон и хватает ключи. — Мне совершенно не нужно знать, что ты делаешь с моим братом.  — Не я это начал.  — Ты — худший из них всех, — тычет Аарон в его сторону ключами, а затем только открывает входную дверь.  — Что я сделал? — обращается улыбающийся провокатор к Эндрю, хочется поцеловать его прямо тут. Но Моро ещё не завёл машину, а Кевин глазеет на них напоследок, мнётся, будто хочет что-то сказать, но садится на переднее сиденье без последнего слова. Чует Эндрю, что разговор ещё предстоит.  Никто не договаривался об этом. Всё вышло как-то само собой. Кевин упомянул по дороге, что Жан приедет за ним и вряд ли Кевин останется с ночёвкой в доме, а Нил, сидящий позади Эндрю, вставил свои пять копеек, предлагая этим двоим просто остаться в его квартире. Эндрю на миг показалось, что именно это сладкая парочка в виде Моро и Джостена и планировала на эти выходные, но он не мог ничего доказать. Размещение Нила в их доме вылилось таким естественным образом, и снова же, даже не Эндрю был инициатором. Аарон пожаловался, что ему придётся терпеть Нила все выходные у себя дома, а Нил ответил, что не планировал это, но раз Аарон так хочет, то он останется. Эндрю бросил «мне всё равно» и старался не дёргаться, когда слева почувствовал прикосновение к плечу — слабый поглаживающий жест, который был не заметен из-за кресла остальным. Ни Кевин, ни Аарон не задавали вопросов про Нила, но по их взглядам друг на друга было ясно, что они всё поняли и успели обсудить, когда Эндрю вернулся в общежитие перед дневной тренировкой в отвратительно яркой голубой футболке. И не только она подсказала, что произошло. Заперевшись в ванной, Эндрю заметил несколько маленьких покраснений вдоль левой стороны шеи. Не слишком яркие, но траектория не оставляет вопросов, что кто-то оставил их намеренно. Лисы не привыкли его разглядывать, так что в раздевалке даже никто не обратил внимания, а на корте их закрывал шейный щиток, который жгло каждый раз, когда Нил смотрел в его сторону. Может, в эту тренировку Эндрю был более рассеянным, чем в предыдущие.  Нил идёт в дом следом, помахав Жану, и Эндрю закрывает входную дверь. Аарон уже исчез в своей комнате, явно не желая оставаться с ними наедине, а Нил остановился с рюкзаком у лестницы, не уверенный куда ему идти, будто за те несколько посещений дома во время каникул так и не узнал, какая из дверей принадлежит Эндрю.  — Где я могу положить вещи? — спрашивает он, будто это не очевидно.  — Комната Кевина свободна. Нил щурится на миг, опускает взгляд, отчего шею Эндрю жжёт вниманием фантомных губ.  — И тебе будет нормально знать, что я сплю в твоём доме в чужой постели? — внезапно бьёт Нил, но не так, будто его обидело предположение, и не провоцируя, как Аарона. Он спрашивает с неподдельным любопытством, прощупывая почву одержимости, о которой не имеет ни малейшего понятия.  Когда Эндрю не может ответить на этот вопрос без агрессии, Нил бросает портфель на полу и подходит ближе.  — Или есть другие варианты?  — Можешь спать на коврике. — Какая ты кокетка, Эндрю, — расплывается он в улыбке. — Если только это не то, что тебе правда нравится.  Никаких ковриков. Он бы не позволил Нилу спать даже на надувном матрасе, сам зная, как это неприятно для спины.  — Странный был бы фетиш.  — Я всегда чувствую себя странно, когда речь заходит о тебе.  Когда Эндрю не реагирует сразу, пытаясь понять, что эта чертовщина значит, Нил поясняет: — Не в плане, что эти мысли плохие. Просто я никогда подобного не хотел.  Эндрю хотел и хочет многого. Прошлый опыт не позволял всего, что крутилось в голове, рождаемого от влюблённой одержимости. Думая о сегодняшнем языке Нила на его ладони, вокруг пальца, о футболке и шортах, накрывших остатки их удовольствия, он думает, как много из списка фантазий может быть осуществлено с ним. Для этого ведь нужно довериться, хоть и жутко страшно. Эндрю может лишь предчувствовать, что его не отвергнут, учитывая, как легко Нил в свой первый раз поддался отнюдь не пуританским развлечениям. Так что увы, как говорили классики: «Лучший способ узнать — можете ли вы доверять кому-то — это доверять ему». — Тебе не хватило двух раз сегодня? — спрашивает Эндрю не чтобы задеть, а чтобы посмотреть на реакцию.  — Никогда не хватит. — Хватит никогдакать.  Нил издаёт смешок и закидывает руки на плечи так легко, будто имеет право. Оно у него есть, задокументированное количеством часов, проведённых на его страничке в Инстаграме, отражённое в коллекции фотографий, безделушек и мусора в ящике стола, того самого, который находится на расстоянии нескольких метров от них.  Если Эндрю не сможет сжимать эту грёбаную талию минимум раз в сутки, он сойдёт с ума. Нил однобоко улыбается, будто понимает это, поэтому выпячивает бёдра, соприкасаясь со штанами Эндрю.  — Я не вру, — едва ли не нараспев произносит Нил, прижимаясь к нему лбом, отчего пальцы сжимаются ещё сильнее вокруг его талии. — Или ты хочешь, чтобы я просил? У меня нет с этим проблем. Не для тебя.  — Нил.  — Или умолял? — облизывается он. — После сегодняшнего я готов делать это постоянно.  — Пубертатный подросток. — Мне девятнадцать.  — Технически ещё подросток. — Мы будем разбирать слова на морфемы сейчас? — фыркает Нил. — Тогда учти, что я до сих пор путаюсь в «their» и «they’re». Английский был сущим кошмаром в школе.  Эндрю почти ляпнул, кто тогда помог ему написать складное эссе без ошибок, но вовремя одумывается. Было бы чересчур странно.  — Предки-колонизаторы бы тобой не гордились.  — В предках у меня ещё есть поляки. Там алфавит и чтение будут посложнее.  Приходится держать за зубами единственную фразу, которая приходит на ум, когда в ленте Твиттера попадаются видео из Польши с абсурдными сюжетами на природе. — Хотя теперь я едва ли сумею прочитать что-то на языке, если мне даже от английского плохо.  — Значит, не дальние предки, — напрашивается вывод, раз Нил раньше мог читать на польском.  — Технически мой отец эмигрант, и переехал сюда с семьёй, когда сам ещё был ребёнком. Кроме матов я ничего не знаю по-польски. О, и у меня есть другое имя по документам.  Эндрю отрывается от его лба, слишком взбудораженный новой информацией о Ниле, которую нигде не находил.  — Семейная фамилия звучала слишком сложно, так что отец решил поменять её, когда достиг совершеннолетия. Был из тех эмигрантов, которые, знаешь, хотят стереть свои корни. Правда, процесс был не такой быстрый, и его семья вставляла палки в колёса. В день моего рождения он лежал в больнице с аппендицитом, так что его родители воспользовались отсутствием, приплатили кому надо, пока другие возились с мамой, и по документам я был Натаниэль Веснински.  «Натаниэль Веснински» звучит как что-то, чего у Эндрю никогда не будет. Своеобразная аллюзия на то, что его ждёт в будущем, когда Нил узнает всю правду о нём и решит его избегать, то у Эндрю останется лишь имя и другая, упущенная жизнь.  — Натаниэль, — пробует на вкус Эндрю. Ему нравится, и хотя это звучит как расширенная версия «Нила», всё равно ощущается совершенно по-другому. Кто знает, может в другой реальности Натаниэль и Эндрю сошлись бы на корте, не имея тёмного прошлого за плечами.  — Когда отца отпустили, он разорвал все контакты с семьёй, ускорил процесс смены документов, и вот я — Нил Джостен.  — А твоя мать?  — От неё было неизменно лишь «Абрам».  Его второе имя, звучавшее совершенно безобидно, нейтрально и не передающее характера Нила.  — А у тебя есть история, Эндрю Джозеф Миньярд?  Губы поджимаются, потому что откуда Нилу знать его полное имя? А потом доходит, что у того теперь доступ к анкетам у Ваймака.  Живот Эндрю бурчит, напоминая об их окружении. Нил, не дожидаясь, легко цепляет его пальцы, ведя его в сторону кухни, будто это его дом.  — Пока я ищу, что приготовить, расскажешь?  По сути рассказывать и нечего, Эндрю отвлекается на то, как быстро Нил разбирает продукты в холодильнике, затем в ящиках. У него много опыта, судя по тому, как он выкладывает на стол необходимое без нужды смотреть в телефоне рецепт.  — Там нет никакой истории. Мать просто назвала нас ближайшими похожими именами, потому что с близнецами так принято. Причём дальше первой буквы алфавита не смотрела. Вероятно зашла на какой-нибудь сайт и это первое, что ей выдало. — Тогда мне повезло, что ты не Аарон. Был у меня знакомый в школе, тот ещё мудак. С этих пор любой Аарон раздражает.  — Вынужден тебя разочаровать, потому что я и сам без понятия, кем я должен был быть по документам.  Нил оборачивается в вопросе. Ладно, возможно, Эндрю есть что ему рассказать, пока он наблюдает за движением плеч под футболкой и задирающейся тканью, когда Нил тянется к верхним ящикам.  — Мать не понимала как нас различать, для неё мы были одинаковые. Так что она сама, напившись, это рассказала, когда попутала нас снова. Когда она только вернулась с нами домой, то научилась отличать только ближе к году. До этого её не волновало, кто из нас двоих болеет или чему первее учится. По документам я вполне могу быть Аароном, только это сейчас не узнать.  Нил хватается за сердце, мотая головой. — По тебе видно, что ты не Аарон. Ни за что. — Что тот одноклассник тебе сделал?  — Просто доставал много, ну, знаешь, типичная школьная драма. И из-за него я чуть не лишился экси спустя неделю, как стал играть.  — Как же? — спрашивает Эндрю, пока наблюдает за тем, как Нил включает плиту, которой так редко пользуются.  — Я врезал ему клюшкой по животу, когда снова никто ничего не делал, чтобы прекратить его издевательства. Маму вызвали в школу и ей пришлось упрашивать, чтобы я остался в команде. Даже не помню, как она это сделала, — говорит Нил последнее предложение тише.  Мать была для него явно важнее, хоть он никогда и не упоминал, что скучает. Эндрю вот точно не скучает ни по своей, ни по Хэммикам, что забрали их с Аароном после её смерти. Родительские фигуры в его детстве совсем не задались. Чего удивляться, что его тянуло на тех, кто постарше и проявлял к нему минимальную заботу. Смешно и печально, что пока ты ребёнок, ты не поймёшь этого, считая себя взрослее и умнее своих лет. А как итог ты остаёшься с этими сомнениям на всю жизнь, ведь технически — ты не говорил «нет», а на деле многое тебе и не нравилось, хотя убеждали в обратном. А то, что правда нравилось, стыдно вспоминать, ведь это возвращает к теме «ты сам просил и сам соглашался». Уродливая истина и ирония судьбы, что Хэммики были правы, пытаясь отгородить его от Дрейка.  — Нужна помощь? — сводит тему с родственников Эндрю, пока Нил моет овощи.  — Да нет, я привык сам. — Моро тоже ленится тебе помогать?  — Мы редко едим вместе. Я обычно менее прихотлив и делаю то, что быстрее. О, вот почему они с Кевином и спелись. Дэй терпеть не может перекусы, ему подавай полноценные блюда спортсменов. Он почти никогда не появляется в кафетерии для всех, питается только в той, что выделена студентам на спортивной стипендии. Эндрю пробовал там еду, не понравилась. К тому же следить за Нилом было сложнее, когда у того не было карточки в ту столовую. — Ты всегда готовил сам?  Нил замедляется в нарезании перца, удивительно не умершего с прошлой недели. — После того, как мамы не стало, да. Когда дядя Стюарт прилетает, то чаще заказываем доставки.  Ленивый ублюдок отец, который совершенно не заботился о состоянии сына, ясно. Возможно, если бы родственнички у Нила не испарились бы из-за тупого поступка отца, Натаниэль Веснински был бы куда счастливее.  Эндрю встаёт, глядя на разложенные продукты, упаковку пастеризованного молока, которую Нил только открыл, яйца.  — Омлет? — уточняет он.  — Я могу… — тушуется Нил, но затыкается, когда Эндрю сам лезет за овощечисткой.  Ему не нужно, чтобы за ним так ухаживали. Внезапно все те сэндвичи и в целом угощения становятся более понятными, даже очевидными, если Нил привык быть ответственным за еду в доме со скольки, пятнадцати или шестнадцати? Кажется, его мать умерла до того, как он получил травму. Значит, он был даже младше.  — Спасибо, — бормочет Нил под нос.  Пока идёт готовка, они молча синхронизируются в движениях. Видеть Нила внезапно неловким даже забавно, потому что в последнее время всё происходило с точностью наоборот. Когда Эндрю ещё и посудомойку загружает сам, Нил и вовсе встаёт столбом с выражением потерянного щенка, пока омлет тушится под крышкой.  — Мне не нужно, чтобы ты готовил мне как бытовому инвалиду, которым был твой отец, — встаёт напротив Эндрю, кладя руки на тумбу позади него. — Ты не этим ценен.  Ему удалось заткнуть Нила, надо же. Нижняя губа закусана, пока глаза бегают по лицу Эндрю в попытке понять правда это или нет — Эндрю ведь часто притворялся при нём, Нил вполне может сомневаться в истинности слов.  — Эм. Спасибо?  Он правда думал, что нужно набивать себе ценность тем, что привык делать всю жизнь? Эндрю помнит, что Нил сказал про Джека, про ассоциации с собой, про то, что перестал надеяться на принятие отца. Но так ли это на самом деле?  Эндрю пододвигается ближе.  — Тебе вообще ничего не нужно делать, чтобы завлечь меня, ясно? Никакой самоотверженной хуйни из привычки. — Даже если мне нравится? Заботиться о тебе.  Эндрю делает вздох глубже.  — Слишком громкие слова.  — Но правдивые.  И как только Нилу не страшно говорить правду? Если только это на самом деле она, а не то, в чём Нил пытается убедить его. Или себя. Возможно, отсутствие опыта в сердечных делах не даёт видеть лишь мрачный итог, тот, который Эндрю увековечил на своей коже.  — Так что?  — Тебе не нужно ничего доказывать, — ещё раз пробует Эндрю. — Тогда хорошо, что мне нравится показывать тебе, насколько ты меня волнуешь.  И вот уже не Эндрю прижимает Нила к кухонной тумбе, а наоборот — всё в его мыслях. Нил пригвождает его к невидимой поверхности словами и заставляет радоваться тому, как это комфортно.  — Даже если я выучился этому не от лучшей жизни, не значит, что я никогда не смогу получать удовольствие, когда вижу, как ты ешь, что я приготовил.  Слишком много внезапных флиртующих ноток и в целом информации, которые подобно соринке в глазу, заставляют нелепо моргать, пытаясь не выдать дискомфорта от непривычно хорошего отношения. Вряд ли у Эндрю получается, потому что Нил обнимает его лицо руками, вынудив таки закрыть глаза.  — Просто прими это, Эндрю.  — Что? Твой фудфетиш? — кривит губы он, когда чувствует чересчур нежные поглаживания под глазами.  — Что я хочу тебя.  — А то я не понял. — Не понял. Потому что это не только здесь, — Нил плавно двигает бёдрами навстречу, заставляя пальцы вжаться в скользкую поверхность столешницы. — Но и здесь, — касаются его губы между бровей.  — Хуёвый у тебя вкус, — едва слышно произносит Эндрю, чувствуя чересчур много Нила сейчас.  — Самая грубая вещь, которую ты мне говорил.  — Из… — Эндрю закусывает язык, будто у него физический запрет на это слово. Тупая причина для извинений конкретно сейчас, но и совесть грызёт за то, что он не может по-другому, как Нил заслуживает.  — Я прощаю тебя. Эндрю сляжет прямо здесь.  Нил повторяет невесомый поцелуй и на губах, заставляя тело поддаться, несмотря на панику от всей лжи и недоговорок, которые этот человек не заслуживает в свою сторону. Эндрю был прав с самого начала, когда не хотел сближаться с Нилом. В конце концов не он один разобьётся — он потянет за собой и ничего не подозревающего, влюбляющегося в него Нила, оттолкнуть которого не находятся силы.  Каковы шансы, что они не оптически-двойные?