Зимний вечер перед Рождеством

Праздники были для него ненавистны. Дни в календаре, принятые отмечать в кругу близких и семьи, вызывали жгучую злобу, видимую невооружённым глазом. Выливалось такое «непраздничное» настроение в ужесточение оценок и наказания за любую провинность, отчего даже самые дерзкие студенты старались лишний раз не попадаться профессору зельеварения на глаза... Последнему это было только в радость: чем меньше внешних раздражителей, тем лучше. Снейп знал, как нерационально, насколько глупо позволять себе такое бурное проявление эмоций, ещё и по такому дурацкому поводу, но ничего не мог с собой поделать, при приближении праздников каждый раз становясь мрачнее тучи. Но к Рождеству или же, как принято называть у магов, Йолю тёмный маг испытывал особенную ненависть. Разве что чуть меньше чем к Хэллоуину, выпадающего как раз на 31 октября... День Её смерти. Коридор встречал идущего гробовой тишиной и признаками удушья: слишком сильные запахи ели и корицы въелись в стены замка, заставляя морщиться и костерить про себя домовых эльфов – их заслуга в украшении Хогвартса. Слишком банально, слишком типично – уже приелось! Но, увы, Снейпа никто не спрашивал совета или мнения насчёт всего этого бардака, иначе он бы уже давно показал свои организаторские способности. И свой вкус. Совсем, к слову, экстравагантный и в стиле минимализма. Сказалась жизнь в постоянной нищете... Ни единой души не встретилось пронёсшемуся тенью профессору по пути – в такой поздний час перед самыми зимними каникулами ученики слишком заняты подготовкой к отъезду, некогда им придумывать всякие пакости и заниматься злостными нарушениями. Никто не хочет оставаться в Хогвартсе, когда дома ждут подарки и семья. У Снейпа, не имеющего ни родных, ни близких, была другая причина, по которой ему так отчаянно хотелось поскорее покинуть чёртову школу. Хогвартс, буквально имеющий свои уши и глаза в виде живых портретов, провожал его липкими взглядами в спину, от которых неприятно зудело под ложечкой, а брови непроизвольно складывались домиком. Раздражение – защитный механизм при жутком огорчении, от обиды, съедавшей мага изнутри уже не в первый раз. Обстановка в преддверии магического Йоля навевала ненужные воспоминания о далёком прошлом, когда он с матерью и позже с Лили.. Впрочем, неважно. Во всяком случае, оставаться в Хогвартсе во время каникул было просто невыносимо, стены давили, тонкие дежурные улыбки профессоров, в которых явственно проскальзывало сочувствие, вызывали желание блевануть своей лживостью, а постоянные разговорчики тупых студентов о том, как они будут весело проводить каникулы с дорогими сердцу людьми, вызывали приступ неконтролируемого бешенства – очередная защита психики от сумасшествия, от которой Снейп старался отмахиваться. Ему стало далеко плевать на себя, настроение окружающих и на них самих в целом ещё очень давно, как практически всем вокруг стало всё равно на злобного профессора. Однако даже сам зельевар, отличающейся своей упёртостью, понимал: оставаться в школе и дальше никак нельзя. Сорвётся ведь на каком-нибудь Уизли или Поттере, и всё тогда, пиши пропало. На одну рыжую или чёрную голову в учебном заведении станет однозначно меньше... А в Азкабане на одну давно не мытую – больше. И не сказать, что такой финал являлся бы неприятным... Закончив обход, Северус влетел в свои комнаты, начав тут же с остервенением размахивать палочкой: с хлопком закрывались немногочисленные чемоданы со склянками и зельями, которыми он займётся, пока будет находиться у себя в квартире; с тихим шелестом проносились мимо старые записи и работы студентов, безжалостно отправляющиеся прямо в открытый камин, где мгновенно сгорали дотла, принося душевное успокоение. Смотреть бесконечно можно на три вещи: на то, как горит огонь, на бегущую воду и как работают другие люди. У Северуса первый и второй пункт прекрасно сочетались, потому взгляд ненадолго задержался на том, как языки магического пламени жадно облизывают старательно исписанную чернилами бумагу, которая совсем недавно могла помочь ученикам повысить балл и не вылететь из школы за «неуд» по зельеваранию. Знали бы эти самые ученики, как заканчивают своё жалкое существование их тяжёлые труды... Наверное, заколдовали бы пергамент на то, чтобы при соприкосновении с огнём та взрывалась бы снопом искр. Или как пороховая бочка. Близнецы Уизли точно бы придумали что-нибудь «эдакое», Снейп даже не сомневался. Чтобы два бунтаря школы, и прошли мимо такой желанной жертвы для розыгрыша и отмщения за заниженный балл? Ха! Как и самые безбашенные ученики прошлого поколения, этот дуэт точно не упустил бы шанс насолить «Зельеусу». Если уж тот «Олень» был готов подвергнуть себя опасности стать отчисленным за издевательства над сокурсником, то что остановит двух отчаянных близнецов от пакости самому ужасному профессору в Хогвартсе (если не во всём магическом мире)? Мысли потекли в неприятное русло, и только резкий взмах головой позволил избавиться от них. Скоро, совсем скоро он закончит собираться и покинет это место, успевшее за столько лет учёбы, а затем преподавания, надоесть вусмерть. Серьёзно: некогда убежище за долгие годы превратилось в самую настоящую тюрьму, пребывание в которой казалось на порядок хуже, чем в Азкабане! Не зря говорят даже среди маглов, что учителям не страшен даже сам Ад. Они все круги Преисподней проходят ещё во время обучения детей! Ибо кто может быть хуже, чем ребёнок, не умеющий управлять магией? Или же просто неуправляемый ребёнок... Но пока в нём опять не заклокотала сжирающая всю энергию злоба, его ждала уборка помещения, служащего одновременно спальней и лабораторией, чтобы в будущем году не разбираться в этих завалах. На которых он и сосредоточился, отвлекаясь от всего лишнего. Лишь на секунду взгляд задержался на распечатанном письме, где аккуратным почерком были выведены инициалы отправителя. Л.А.М. Это было приглашение на Рождество от Малфоев: глава семейства с завидным постоянством продолжал зазывать друга и крёстного своего сына к себе в особняк, дав отпраздновать праздник как полагается, но каждый раз терпел сухой отказ. Этот раз не стал исключением: через мгновение письмо уже догорало в камине вместе с остальным ненужным хламом. А вскоре жилые комнаты стали выглядеть заброшенными и совсем одинокими. Их хозяин наконец-то вырвался на волю, подальше от криков надоедливых детей и снисходительного прищура Дамблдора, пускай и совсем на короткий срок.

***

Уличные часы пробили полночь, когда на улице возникла тёмная высокая фигура с характерным при аппарации хлопком. Спрятав уменьшившийся до размеров игрушечных машинок багаж в карман, мужчина обвёл взглядом пустую широкую улицу и наконец-то глубоко вздохнул, чувствуя, как лёгкие заполняет свежий морозный воздух. Эту небольшую улицу он знал слишком хорошо, каждый раз, появляясь на ней, чувствуя, как вся злость, накопившаяся за год, уходит прочь. Право, не обошлось без магии. В этот учебный период ему было очень тяжело держать себя в руках: тот начался с торжественного появления Поттера-младшего на пороге школы. Смотреть в его глаза стало настоящей пыткой. Они ведь совсем как.. Шаг, другой, – под ботинками захрустел талый снег, покрывший всё пространство вокруг толстым слоем. С недавних пор это мрачное место стали занимать высокие фонари, чей тусклый свет едва-едва освещал дорогу, ведущую... к кладбищу. Ну конечно. Куда ещё мог отправиться одинокий маг в Сочельник? Зельевар поёжился, чувствуя, как холод пробирается сквозь слои одежды. Сегодня было двадцать четвёртое декабря, и только он и ещё один человек знали, почему стоило приходить сюда именно в эту дату. Только двое – и больше ни души. А причина была проста до безумия. 24 декабря Лили впервые решила отпраздновать с друзьями. И позвала только двух человек... Хруст снега прекратился. Впереди показались ворота кладбища – низкие, покосившиеся со временем, их давно стоило заменить. Увы, хах, обществу не было никакого дела до того, кто за ними похоронен. Весь магический мир был благодарен чете Поттеров за спасение от Тёмного Лорда. Но мало кто из этих лицемеров по-настоящему хотел сказать им спасибо. А Снейп... Снейп попросту не мог себя заставить. Потому что стоило лишь приблизиться ко входу... Как взгляд тут же натыкался на уже не новую могилу. В этот день сначала он всегда встречался с худой спиной, завёрнутой в серое колючее пальто. Сегодня не было исключением. Медленный шаг, и он уже на территории мертвецов. Повсюду множество надгробий, половина из которых давно уже стёрлась от времени, но ему интересно лишь одно. То, перед которым сейчас стояла одинокая фигура. Снейп слышал её сиплое прерывистое дыхание. Видел, как изредка подрагивают плечи. Но не обронил ни слова, остановившись в паре метров позади. Они мало говорили со смерти её сестры. Однако были прочно связаны одной единственной нитью, которая упиралась в холодную землю. Петунья любила свою сестру, как бы её одновременно с тем не ненавидела. В этом они с Северусом были отчаянно похожи. А ещё... Они оба так и не успели извиниться за свои слова. Теперь для этого уже слишком поздно.

***

Петунье всегда казалось, что родители любят сестру больше, чем её саму. Со временем это ощущение лишь укрепилось: стоило чёртовой сове принести злополучное письмо к ним в дом, как те словно вовсе перестали замечать свою «обычную» дочь. Причём неважно, сколько бы она не старалась, что бы не делала – всё проходило незаметно. А вот заслуги Лили – да, каждую, даже самую незначительную они одаривали бурной похвалой, испытывая неподдельную гордость. В общем, с семьёй Петунии не повезло, но в детстве ей казалось, что все её проблемы из-за сестры. А не из-за больных родителей, которые решили, что любить одного ребёнка больше другого – абсолютно нормально. И с чего вдруг после так удивлялись, когда «обычная» дочь перестала отвечать на звонки?.. Неудивительно, что после всего ей захотелось создать настоящую семью. Свою собственную, где бы она смогла посвятить своему ребёнку всю любовь, на которую была способна. Встреча с Верноном изменила её жизнь, как она считала, в лучшую сторону. А потом пришло известие, что Лили убили. И после этого ей на порог подкинули чужое дитя, смотрящее на мир такими же, как у рыжей родственницы, глазами. Что за ирония... Первым желанием было закричать, сразу от и боли, и отчаяния. Только обзаведясь жизнью мечты, обустроившись в уютном гнёздышке на Тисовой улице, она получила удар судьбы: сына той, с которой прекратила общение сразу же после выпуска из школы. И, новоявленная миссис Дурсь была готова поспорить, маленькая копия Лили обладала той же ненормальной силой, что и его мать. Это было не просто ударом, а настоящим потрясением, от которого на мгновение женщина чуть не потеряла сознание, благо муж успел взять её под руку, не дав рухнуть вместе с разрушившимися мечтами о спокойной жизни. Только избавившись от всей той чертовщины, только обретя счастье... Она тут же столкнулась с неизбежной реальностью. И явно была к этому не готова. Гарри рос послушным, тихим и, к счастью, совершенно нормальным мальчиком. Но страх того, что вся история с паранормальщиной повторится, преследовал Петунью в кошмарах на протяжении всех этих долгих одиннадцати лет. Как оказалось, не зря... Стоя у могилы сестры поздней ночью Сочельника, она слышала, как за спиной тихо хрустит снег под поступью тяжёлых, резких шагов. Она знала, кто замер у неё за спиной чёрным коршуном, мрачной тенью, пережитком прошлого... Тенью, что так же осталась совсем одна. Какой бы сильной не была ненависть к Лили, Петунья всегда в глубине души её очень любила. К сожалению, совсем не долго... – Петунья. – Северус. Мужчина медленно, будто оттягивая неизбежное, подошёл ближе и опустился перед могилой на корточки, палочкой рисуя какой-то символ. Момент – и на каменную плиту опустился маленький букет из лилий. Белоснежных и юных, совсем такой, какой и была... Руки крепко, до побелевших костяшек вцепились в сумочку. В ушах, будто издалека, раздался звонкий девичий смех. Ничего не менялось уже на протяжении одиннадцати лет: каждую ночь в Сочельник они вдвоём стояли над небольшой могилой той, кем когда-то очень сильно дорожили. И чьё наследие поклялись защищать. Даже ценой собственной жизни. Даже несмотря на все разногласия и обиды...