Вина

Баки стоит в стороне, словно абстрагируясь от этой ситуации. Смотреть на старого мужчину, осознавая, что да — это тот самый Стив Роджерс, — было так тяжело. Тяжело не в том смысле, что ему было сложно поверить в это. Нет. Он понял, что у Стива на уме, когда посмотрел в его глаза в последний раз. В них читалась вина и надежда. В глаза старика Баки посмотреть не решился. Ему было тяжело, понимая, что его бросили. Оставили. Впереди, по пути в прекрасное счастливое прошлое. Стив был единственным, кто знал его. Единственным, с кем не нужно было вновь начинать знакомиться, потому что он его знал от и до. Единственным, кто относился к нему с дружелюбием и дружеской любовью, которую Баки, как он считал, не заслуживает. Он ничего не заслуживает. А Стив достоин того, чтобы прожить свою жизнь так, как ему хочется. И именно по этой причине Барнс чувствует такую вину, осознавая, что жалеет: жалеет о том, что его не было там. Остальное происходило словно во сне, словно это было не в реальности, словно это был лишь его очередной ночной кошмар. Но нет — это была правда. И, пожалуй, это гораздо хуже. Он очнулся от наваждения только тогда, когда закрыл входную дверь своей квартиры. Он застыл. Кажется, осознание всей ситуации обрушилось на него только сейчас. Он обессиленно падает на колени прямо рядом с ковриком у двери, хотя он совсем не устал. Внутри смешалось столько всего, что было практически невозможно разобраться, что именно происходит. Радость, ревность, вина, грусть, тоска — всё слилось в одну кучу, в такое сложное чувство, не похожее ни на одно из вышеперечисленных. Это было что-то отдельное. Он встал. Медленно, словно боялся оступиться и упасть. Он направился в свою комнату, проходя мимо практически пустых помещений. Улегшись на кровать, даже не раздеваясь, он смотрел в потолок. Возможно, сдерживая слёзы. Возможно, не зная, куда ещё смотреть. Возможно, всё вместе. Он не знал, сколько времени пролежал в таком положении. Может, несколько минут, а может, несколько часов. Мысли в его голове крутились с такой силой, что он не успевал даже ухватиться за них. От них оставалось лишь мокрое, душащее ощущение. Только сейчас он понял, что мокрым было не только ощущение, но и его лицо. Он плакал. Не то чтобы это было в новинку. Он плакал довольно часто. Но, пожалуй, сейчас это был первый раз, когда он даже не осознавал этого. Сейчас он понял, что все убегающие мысли были про Стива. Кажется, его глаза стали ещё более влажными. Он вспомнил, как он сказал ему: "Ты заслуживаешь счастливой жизни". Это была правда. Но чего заслуживал сам Барнс? В голове вдруг промелькнуло: "Почему не я?" Ему стало тошно — от самого себя, от своих мыслей. От своих... чувств. Он перевернулся на бок, стараясь не замечать, как снова начинает видеть лица своих жертв, как слышит их крики. И среди всего этого, словно яркий луч, была мысль о Стиве. Не о Капитане Америке. Нет. Именно о его лучшем друге, сказавшем то, в чём он так нуждался: "Ты не виноват." Он попытался заснуть. Он никогда не хотел этого делать, ведь кошмары приходили всё чаще. Но сейчас у него была лишь надежда, что сон принесёт ему спокойствие. Хотя бы один раз. Но сон не приходил. Пришло лишь одно: понимание того, что Баки — полный ублюдок.