ЗИМА, КОТОРАЯ ВСЁ МЕНЯЕТ

Ночью всё стало хуже. Нэнси проснулась от того, что кто-то… звал её. Не ушами. Внутри головы. — Нэн…си… Она села резко, хватая воздух. В комнате было темно. Окно затянуто инеем. Лампа дёргалась, будто внутри неё кто-то пытался выбраться. Джонатан спал рядом. И она услышала снова: — Нэнси… мы видим тебя… Сердце застучало. Она не знала — это сон или она бодрствует. Но чувствовала это так явно, что хотелось кричать. — Оставьте меня… — прошептала она. Ответ последовал мгновенно: — Не тебя… а то, что будет. То, что ты несёшь… для нас… ценно. Она закрыла уши — инстинктивно. Бесполезно. — Мы придём… скоро… Лампа вспыхнула — и погасла. Комната провалилась в черноту. Она вскрикнула — и тут же почувствовала руки Джонатана, который резко проснулся и схватил её. — Нэнси! Эй! Эй, я здесь! Что произошло?! Она дрожала. Губы не слушались. Слова рвались наружу отрывками. — Оно… говорило со мной… Джонатан… оно знает о ребёнке… Он сжал её крепче. — Всё. Тихо. Всё. Я с тобой. Я рядом. Его собственное сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим эхом в висках. Он чувствовал, как мелко дрожит её тело, и эта дрожь проходила сквозь него, как ток. Самое страшное было в этом полном бессилии — как сразиться с врагом, у которого нет лица? Как защитить то, что даже ещё не родилось, от тени, пришедшей из кошмара? Он прижал её ещё сильнее, будто пытаясь физически прикрыть от незримого взгляда, ощущаемого в самой темноте комнаты. «Я не отдам тебя, — мысленно поклялся он тому, что пряталось за гранью. — Ни тебя, ни его. Ни за что». Но он видел — она не преувеличивает. И видел — она не просто напугана. Она — связана с тем, что пришло. И это… ужасало его больше всего.