Проклятый

Он не помнит, как всё началось. Помнит только, как вынырнул из кошмара, разбудив криками своих побратимов. С тех пор кошмары стали его постоянными спутниками. Холлоу тогда попытался его успокоить, но всё, что он видел, — полоса обожжённой плоти на шее брата. Позже он узнал, что-то было дело рук Вентресс, перерезавшей его горло световым мечом. Потом был Оккам. Его повседневная рубашка пропиталась кровью, алые капли падали на пол. Он будет первым, кто погибнет от осколочного ранения на Джеонозисе. Шторм последует за ним в следующей же битве, и он выдыхает с облегчением, когда больше не видит ужасающих ожогов на его теле, оставленных гранатой сеппи. Он хочет отрешиться от всего этого, и ему почти удаётся, но каждый день приносит что-то новое. Иногда образы меняются, и побратим с дырой от бластера во лбу является ему разрубленным от плеча до бедра. Или кто-то без метки сообщает ему о переводе, и он начинает видеть, как тот пачкает коридор кровью, пропитавшей его чёрный комбинезон. Кого-то распределяют в 104-ый батальон, и он видит их застывшими, с почерневшими венами и жуткими, багровыми от лопнувших сосудов глазами. Некоторым он пытается помочь. Тем, у кого порезы на запястьях или отметины от бластерного выстрела в висок. Он старается их выслушать, говорит несколько добрых слов, и иногда это срабатывает, они меняются. Он знает, что они всё равно умрут, но хотя бы не от собственной руки. Хотя перемены случаются редко, он их не винит. Они все смертники. Чего он не может понять — почему погибнут все джедаи-генералы, которых он когда-либо встречал. Может, джедаи не так уж безупречны, как им всегда внушали, раз их тоже ждёт смерть на этой войне? Он никому ничего не говорит. Он знает, что остальные переживают за него, считая бракованным одиночкой. Но он не может заставить себя завязать разговор, видя, как все вокруг умирают в ужасных муках. Он не знает каждого лично, не знает их имён, и если он будет тревожиться за них, то погибнет сам. Ирония ситуации, горькая и уродливая, вызывает у него улыбку. Единственный человек, чью смерть он не видит, — это он сам.