Акт третий: плачь принцессы

Фонтейн сверкал — даже в полутьме за минуту до рассвета, когда город ещё не такой оживлённый, окутанный утренней дымкой и холодом. И первый луч солнца рассеет хрупкий, эфемерный образ столицы. Гдето вдали щёлкали затворы камер — возле кафе кто-то уже давал интервью. Грохотали механизмы, звонко перекликались газетчики. Туман стелился над каналами, дробя в воде дрожащие жёлтые кляксы фонарей. А в воздухе витал сладковатотерпкий запах свежесрезанных лилий. Паймон, прихватив завтрак, умудрилась купить маленький букетик — из личного кошелька! Путешественница оценила. Правда. Они вернулись сюда перед очередным путешествием. Короткий миг в двадцать четыре часа. Люмин сидела на подоконнике гостиничного номера, глядя на отражение людей через стекло. Изящный силуэт, покатые плечи, что воспевались художниками и бардами столетиями назад, сливался с полумраком комнаты, и только тонкие пальцы, сжимавшие край подоконника, выдавали внутреннее напряжение. — Опять хмуришься, — раздался за спиной голос Фурины. Девушка не обернулась. Тишина затянулась, и ни-разу-не-Архон запаниковала: — Я надоедаю? Ты же приехала отдохнуть, а мы опять просим о помощи. — Это не так, — тихо ответила Люмин, не отрывая взгляда от танцующих в воде листьях. Она мысленно вернулась к письмупредложению — изящному, с витиеватой печатью, будто из другой реальности. Той, где есть место театральным подмосткам, а не бесконечным сражениям. — Но могу продавать билеты или смастерить что-то для сцены, — добавила она. — Угу, Паймон всё проконтролирует! — спешно заверила компаньонка, нервно летая по комнате и оставляя за собой сверкающие звёздочки, что таяли у пола. Лишь бы не тишина. Фурина подошла ближе, выставляя на стол кусок торта и разноцветных макарон. В руках — афиша: «Плачь принцессы». Премьера через пять дней. В главной роли — Люмин. — Мы ещё не договорились, но труппе так понравилась идея, что они сами напечатали эти листовки. — Но я не играю в спектаклях. — Мы сократим текст. Пожалуйста. Фурина выглядела взволнованно, следя за каждым движением подруги, наконец получив долгожданный кивок. Точнее наклон головы в миллиметр, но и этого достаточно. Театр «Эпиклез» пах сыростью, пылью и чемто горьким — будто горелой древесиной. Она впервые вышла на сцену не как боец и сыщик, а как… актриса? Свет прожектора ослепил её, и на миг она потеряла равновесие. Режиссёр, по совместительству всё ещё нервная Фурина, вздыхала, но редко, стараясь не делать замечания. Она наплевала на принципы довести всё до идеала, важно, чтобы перед зрителями сияла Люмин. Вечером концерт. — Ещё раз. Ты смотришь вдаль и говоришь: «Это мой последний танец», — голос лже-Архонта звучал мягко, но настойчиво. Путешественница повторила, невольно оглядываясь на Паймон. — Холодно! — не выдержала Фурина. — Ты читаешь, а не проживаешь! Люмин закрыла глаза. Перед ней — руины королевства. Пепел на ресницах. И тишина — густая патока. — …последний танец, — прошептала она. Лини пришёл на репетицию случайно. Он искал Фурину — хотел предложить новый фокус для шоу, — но она стояла в лучах прожектора, в платье из серебристой парчи, и её волосы переливались под софитами как расплавленное золото. — Кто это? — спросил он у рабочего по декорациям, не сразу узнав актрису. — Главная героиня в «Плачь принцессы». А выглядит, как будто вчера дралась на мечах. Все плечи в шрамах, костюмеры несколько раз платье перешивали, — ответил тот, не отрываясь от работы. Лини усмехнулся, но не остался смотреть репетицию. Пусть расскажет всё на сцене. Зал был полон. Аристократы в перьях и кружевах, журналисты с блокнотами, даже несколько агентов Фатуи — все смотрели на помост, где Люмин в заключительный раз становилась принцессой. Действие первое: бал. Она танцует, но её веки закрыты шелковой лентой. Действие второе: письмо. Она читает его, и слёзы капают на бумагу. Действие третье: прощание. Она стоит у перил, а за спиной — пожар, поглощающий её замок. — Это мой, — шепчет она, кланяясь с балкона армии сопротивления. — Последний танец… В зале ктото всхлипнул. То ли от слов, то ли от слишком реалистичного боя актёров. Фокусник сидел в партере, сжимая в руках радужную розу. Его взгляд не отрывался от помоста, от каждой тени на её лице, от каждого дрожащего движения. «Не слишком ли много ты рассказала?» — вспыхнула ревнивая мысль. Ему хотелось скрыть девушку, спрятать и никогда не выводить на публику. Занавес опустился и зал взорвался овациями. Люмин стояла посреди сцены, оглушённая. Ктото сунул ей в ладонь букет, ктото хлопал по плечу, ктото кричал: «Браво!» на падение королевства. Её королевства. — Ты была невероятна, — сказал Лини, протиснувшись к ней. Он протянул розу. Люмин взглянула на подарок, потом на него. В её глазах — ни радости, ни благодарности. Только усталость. — Спасибо, — произнесла она тихо, но не успела забрать цветок. — Товарищ, — ворвался в разговор незнакомый для Лини мужчина. — Чайльд. В чёрном костюме, с улыбкой, от которой у многих девушек замирало сердце, он склонил голову: — …Юная леди, вы заслужили награду за столь очаровательную игру. Рыцарь пришёл за вами. Страна мороза ждёт вас. И они хором рассмеялись — рыцарь, что при каждой встрече вызывает на дуэль принцессу. — Люмин, — начал парень, но Чайльд быстро поднёс палец к своим губам. В его глазах мелькнуло чтото неуловимо тёмное. — Разве тебя не ждут в Доме Очага? На следующий день Лини нашёл Люмин у фонтана. Рассвет только тронул пушистые облака. На исходе двадцать четыре часа. Она сидела на краю, опустив пальцы в воду. Края платья вымокли, волосы растрепались, но она казалась наконец-то настоящей. Как в редкие моменты после тяжёлых заданий, будто разрешая самой себе выдохнуть. — Ты ушла, — сказал он, подходя ближе. — Да. — С ним. — Да. — Почему? — наконец спросил агент Фатуи, не поверив в фразы про Снежную. Она всегда путешествовала только с Паймон. Но не сейчас. Теперь не сейчас. Девушка подняла глаза. В них — ни капли вины. — Потому что Чайльд появился раньше. И знает меня. — А я? Она вздохнула. — Ты видишь героиню из газет. Девушка уехала в тот же час. Исчезла, как утренний туман, оставив после себя лишь шёпот тихого смеха и запах лилий. К Лини, который готовился к выступлению, подошла Фурина. — Она ушла, — сказала бывший Архонт. — Но спектакль останется. — Какой смысл, если главная героиня исчезла? — голос звучал глухо, словно изпод толщи воды. — В этом и есть смысл. Иногда самые красивые истории — те, что заканчиваются на полуслове. Таких героинь запрещено любить. — Я люблю её? Годы спустя в Фонтейне всё ещё ставили «Плачь принцессы». Новая актриса играла хорошо. Она улыбалась, плакала, умирала на сцене — но чегото не хватало. Лини больше не приходил на чужие концерты. И никогда не подходил к тому фонтану.