Скрипачка из сумасшедшего дома

— Ну что, вкусно? — поинтересовалась Сашка у сестры, хотя ответ уже знала. Все молочные коктейли были вкусные. Не требовалось много ума, чтобы приготовить коктейль дома и ингредиентов много не требовалось: только пломбир, молоко и апельсиновый сироп. На самом деле Сашка хотела лимонный сироп, но была очередь сестры делать заказ из онлайн-магазина. Доставка сегодня пришла, так что обе сестры решили устроить себе пир. Сашка не стала дожидаться родителей. Взяла миксер без разрешения. Мама, конечно, не одобрила бы ее действие. Но мама это мама. Мама, когда училась в институте, была старостой у себя в группе. А старостой, наверное, следовало родиться, чтобы получать от этой деятельности удовольствие. Мама у Сашки старалась всегда все контролировать и беспокоилась по малейшему, по мнению Сашки, поводу. Зато отец знал, как заставить маму улыбнуться. Не только маму. Сашка любила проводить время с отцом и смеяться с ним. Слушать его истории, рассматривать коллекцию камней и петь песни. Даже детские. Отец сегодня решил устроить маме подарок. У них в городе проводилась выставка художников-авангардистов XX века. Сашка тоже любила посещать выставки, только не с мамой. Мама слишком долго останавливалась у каждой картины и рассматривала ее. Любила поговорить об истории создания картины. Сашка в авангарде не разбиралась. Может, не доросла еще, чтобы понять это направление в живописи? Наверное, требовалось знать много теории, чтобы лучше понимать красоту картин, а не видеть в них непонятную мазню и символы. У них в школе про авангардизм ничего не рассказывали. Сашка просто знала больше всех, как всегда. А еще у них в доме имелось много книг, посвященных искусству. А читать Сашка любила. — Угу. Очень вкусно, — Ника с наслаждением облизала ложку. — Обожаю коктейли. Сашка улыбнулась. Человеческая привязанность оказалась сложной и непонятной штукой. Сашка не обрадовалась рождению сестры, хотела, чтобы ее отнесли обратно в магазин, в котором продавались дети. Четырехлетняя Сашка искренне верила: такие магазины существовали. Ника оказалась спокойным ребенком. Почти не плакала по ночам. Да и с удовольствием играла с игрушками в манеже, когда стала больше. Это мелкая Сашка с игрушками играть не хотела и орала не хуже пожарной сирены. Малютке Сашке не терпелось исследовать дом. Сашка, как только научилась ходить, создавала родителям немало проблем. Маленькие ножки довольно проворно шастали по дому. Сашка трогала все: до чего могла дотянуться. И не раз пыталась разобрать хотя бы одну розетку. Почему-то устройство розеток особенно ее интересовало. И почему-то Сашке не терпелось не только ощупать все предметы руками, но попробовать их на вкус или хотя бы облизать. Встревоженные родители носились за неугомонным ребенком по всему дому. Им стало гораздо легче, когда Сашка повзрослела. И, конечно, родители обрадовались, что Ника не пыталась устроить в доме переполох. Она послушно спала в кроватке, играла с игрушками и почти всегда кушала по расписанию. Но почему-то Ника назвала первыми не имена родителей, а имя Сашки. Да, неправильно, коверкая это имя, ужасно шепелявя, но Ника назвала имя старшей сестры. И выбор младшей сестры не мог не польстить Сашке. Ника, когда подросла, почему-то особенно привязалась к сестре и таскалась за ней хвостиком. А Сашка не прогоняла младшую сестру от себя. Бывало, они и засыпали вместе, хотя у обеих имелись свои комнаты. Ника и теперь, когда ей становилось страшно, приходила в комнату Сашки и Сашка охотно запускала сестру в свою кровать. Ника и к лимонным пирожным оставалась равнодушной. (Лимонные пирожки сделались для Сашки святыней). Не пила лимонад, (любимый напиток Сашки)предпочитала колу или «Фанту». Сестры почти не ссорились. Они бы и не ссорились, если бы Ника не залезала время от времени в детскую косметичку Сашки. Также обе сестры любили вареную сгущенку и старались съесть ее побольше. В целом, обе сестры жили более или менее мирно. — Сейчас бы еще гренок. Хочу гренки, — заявила Ника, стуча пальцами по кухонному, покрытому клеенкой столу, выстукивая какую-то свою, понятную одной ей мелодию. — У тебя ничего не слипнется? — поддела Сашка сестру. Все-таки Ника была большой сладкоежкой. Сашка и сама любила гренки, жареные на сковородке с яйцом и щедро обсыпанные сахаром. Только Сашка не смогла бы после нескольких чашек коктейля съесть бы еще и гренки. Тошно ей бы стало и слишком приторно во рту. А Нике еще и гренки потребовались. И Ника их бы съела, непременно бы съела. Правда меньше, чем обычно. Гренки и делались для того, чтобы их есть. Вот только, что скажет мама? Ника, дай ей волю, совсем откажется от здоровой пищи и перейдет на сладости. Сашка не могла такого допустить. Они с Никой еще росли, им следовало хорошо питаться. А при избытке сладкого и диабет можно было заработать в будущем. Так мама говорила. А мама многое знала. Сашка, когда вырастет, тоже будет много знать. Даже больше мамы. Может, даже ученым станет, как папа. Только не геологом, а археологом. Сашку всегда интересовала история. Или когда вырастет, отправится в Африку, на далекие острова, куда-нибудь, чтобы, как Миклухо-Маклай изучать дикие племена. — Ничего не слипнется, — Ника недовольно поджала губы. Слишком легко обижалась. Сашке иногда нравилось злить сестру, но не сильно. Так и от родителей огрести можно было. Да и не хотела Сашка портить отношения с сестрой. Сестра у нее оказалась довольно славная. — Сделай давай. И чтоб на всю семью. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — затараторила Ника. — Ладно, сделаю. Только замолчи, — сдалась Сашка: от болтовни младшей сестры у нее вполне могла начать болеть голова. — Но комп вечером мой, — предупредила она. Ника — славная младшая сестра, но она по-прежнему оставалась ребенком. Так что компьютер сестры делили на двоих, родители часто обходились телевизором. Нет, сестры и в телефонах могли посидеть. Да и уступали друг другу без всяких уговоров компьютер в учебных целях. Но в мире существовало так много компьютерных игр. Сашка, например, обожала играть в стрелялки. Впрочем, и стратегии разные ей нравились. Особенно Сашке нравилось, что она легко могла стать повелительницей вселенной, не вставая с компьютерного кресла. Впрочем, вставать из-за компьютера ей все равно приходилось. Во-первых, чтобы не испортить зрение. А, во-вторых, чтобы уступить место сестре. Ника имела такое право на использование компьютера, которое имела Сашка. — Как? На целый вечер? — Ника округлила глаза. Идея Сашки ей явно не понравилась. Ника, если бы могла, не делила бы ни с кем компьютер. Но она этой возможностью не обладала. — Но это нечестно, — жалобно протянула Ника. — С чего вдруг? Все честно, — возразила Сашка. — Я готовлю тебе гренки, а ты мне уступаешь комп. Qiud pro quo. Услуга за услугу, — перевела она на русский язык латинское выражение. Сашка не могла отказать себе в удовольствии поумничать. Разве она виновата в том, что имела хорошую память? Латинские выражения звучали так солидно. А не выделываться порой оказывалось слишком сложно. И пусть кто-то считал ее зазнайкой и зубрилкой. Просто Сашка действительно была умницей. По крайней мере, Сашка всегда считала себя умницей. А дразнили всех. К каждому ребенку при желании можно было легко придумать парочку обзывалок. И что же теперь на каждого дурака обижаться? Но так легко было и запас нервных клеток растратить на пустяки: дураков на свете существовало немало. — Не пойдет. Приготовим гренки вместе, — решила Ника. — Мы же команда. Команда, правда? — неуверенно спросила младшая сестра. — Команда, — подтвердила Сашка. Ника довольно улыбнулась. Сашка тоже улыбнулась сестре. Сашка уже давно не жалела, что оказалась неединственным ребенком с сестре. С Никой они часто проводили время вместе. Сашка с сестрой не скучала, пусть Ника и была на четыре года младше. Наверное, Сашке от природы требовалось о ком-то заботится. Да, поначалу Сашка ревновала очень младшую сестру к родителям, особенно к отцу, проводившему много времени в экспедициях. Но со времени ревности стало гораздо меньше. Ника тянула к Сашке, а Сашка отвечала ей взаимностью. Сашка и Ника быстро справились с приготовлением гренок. Сашка резала батон, (обязательно на разделочной доске. Сашка часто резала продукты просто на столе, но тогда мама ругалась) Ника окунала их в смесь, состоящую из сырых яичных желтков и молока. Затем Сашка поджарила кусочки хлеба на сковороде с подсолнечным маслом, обсыпала получившееся гренки сахаром. — Ням, вкуснотища, — Ника достала свою первую гренку прямо со сковороды, когда и гренки, и сковорода немного остыли. — Ты самая лучшая на свете сестра. — Спасибо. Я знаю, — «скромно» ответила Сашка.

***

Утром Ибрагим решил продолжить знакомство. Видимо, дружить организмами с гостьей из будущего ему понравилось. Алекс прошлой ночью старалась отпугнуть Ибрагима. Назвала свой настоящий возраст, честно призналась, что имела интимную связь со своим женихом. (Еще до того, как узнала: Лео, оказывается, станет ее женихом. Об этой детали Алекс благоразумно умолчала). Не решилась она увеличить в своем рассказе число своих партнеров (Алекс не отличалась скромностью. Всегда уступала желаниям своего тела, обладая страстным характером. Но и разумные меры осторожности соблюдала: занималась только защищенным сексом. Не хватало ей еще для нескучной жизни незапланированной беременности или ЗППП). Алекс для особой выразительности могла бы соврать про венерический букет или даже букетище (На самом деле Алекс никогда не болела венерическими болезнями. Судьба ее миловала. Хоть в чем-то). Но решила не искушать судьбу. Ибрагим оказался на редкость ушлым греком. Сообразит еще, что Алекс можно использовать в качестве биологического оружия, а именно, что Алекс можно было бы подкладывать под всех неугодных, чтобы спровоцировать эпидемию венерических заболеваний. Алекс не планировала знакомиться с интимной стороной Стамбула XVI века. Знакомство и без того состоялось. Наверное, Алекс могла бы неплохо заработать на откровениях о ночи с Ибрагимом-пашой. (И не только ночи. Утром Ибрагиму снова приспичило залезть на новую рабыню, так что, вероятно, принцессу он поедет встречать в приподнятом настроении) Только бы Изабелла смогла сдержаться и не поругаться с великим визирем. Алекс полюбила эту милую и по-своему капризную девочку. Считала ее кем-то вроде младшей сестры. В случае неудачного знакомства Алекс придется слишком часто раздвигать ноги, чтобы изменить отношение Ибрагима к принцессе. Хотя ноги ей, видимо, все равно придется раздвигать. Она же гибрид скрипачки и наложницы. Или кем теперь она являлась? Возможно, о ее точной должности даже начальство не знало. Ибрагим был уверен только в том, что Алекс являлась его рабыней, поэтому была обязана его слушаться. Алекс и слушалась. Не все же мозги она еще пропила и прокурила. А соображала она всегда хорошо. Существовали гораздо безболезненные способы смерти, чем смерть от рук взбешенного Ибрагима. Ибрагим, как на зло, еще и холериком оказался. Легко выходил из себя. Неудачный побег пленницы его здорово разозлил. Ибрагим уже замахнулся на пленницу, намеревался ударить, но отчего-то помиловал. Больше таких досадных ошибок Алекс совершать не намеревалась. Против опытных воинов у нее не было никаких шансов. Да и куда бы Алекс могла бы удрать? Ибрагим точно бы стал ее искать, даже из принципа. У великого визиря пропала рабыня, конечно, ее вернули бы. Причем необязательно Ибрагим вернул бы. По всему Стамбулу нашлось бы большое количество подхалимов, готовых пойти на все, лишь бы заслужить расположение великого визиря. А вернуть беглую рабыню — пустяк. Да тот же Гритти с легкостью бы поймал Алекс, используя свое влияние и связи. Не зря же он вчера ночью в саду вертелся перед Ибрагимом, как уж на сковородке, когда выяснилось: скрипачка оказалась с сюрпризом. Ибрагим историей Алекс оказался впечатлен: даже в ее времени далеко не каждый человек пять раз попадал в психушку. Наверное, Ибрагим мог посчитать пленницу совсем безумицей. Или, быть может, посчитал, но Алекс слишком хорошо сыграла на скрипке и Ибрагим решил рискнуть? Не стоило Алекс выделываться и развлекать принцессу игрой на скрипке. Но она и подумать не могла: кто-то из команды ее сдаст. А торгаш Гритти не упустил своей выгоды. Появился у Алекс хозяин. Хорошо, Ибрагим хотя бы оказался привлекательным молодым мужчиной и умелым любовником, когда заботился об удовольствии партнерши. Ибрагим, насколько поняла Алекс, оказался еще и эстетом. Он получал от тела новой рабыни эстетическое удовольствие. Алекс чувствовала себя с Ибрагимом произведением искусства. Картиной или скульптурой. Джокондой, «которую нужно украсть», как писал Маяковский в поэме «Облако в штанах». Вот ее и украли пираты. Гритти же, по мнению Алекс, оказался редкой сволочью. Да и общаться с некоторыми историческими личностями следовало на безопасном расстоянии и с преградами, которые мешали бы определенным историческим личностям укокошить исследователей из будущего. Обязательно должен быть защитный барьер из особо прочного стекла и заранее заготовленный шприц со снотворным, чтобы при необходимости вырубить чересчур разволновавшуюся историческую личность. Впрочем, с Ибрагимом, даже имея особые меры предосторожности, ученым приходилось бы соблюдать осторожным. Ибрагим оказался достаточно крепким мужчиной: не факт, что одна доза снотворного могла бы его вырубить. Пообщаться бы сразу не вышло. Ибрагим бы ругался (на турецком или греческом), обзывал ученых бы «неверными, требовал бы срочно его выпустить. Добровольно бы на контакт не шел. Может, попытался бы устроить разгром, начал бы крушить современную технику. (например, компьютеры), сломал бы все оказавшиеся на его теле датчики. Достижения современного прогресса поначалу бы вряд ли его впечатлили. Наверное, с Гритти проще было бы договориться. Гритти был торгаш, а не воин. В общем, Ибрагим устроил бы, похитившим его для исследований ученым, веселую жизнь. Разумеется, сам бы Ибрагим не пострадал, оказавшись слишком ценным материалом для исследований. Да и вряд ли бы ученые будущего убивали людей прошлого. Существовали же определенные моральные и этические принципы. А вот Ибрагим испытывал бы большое желание кого-нибудь ухайдокать, не желая служить ценным материалом для исследований, пусть даже и для развития науки. Ибрагим бы мог свои исследования провести. И провел вчера ночью, только, возможно, сам этого не осознал. Оказывается, люди прошлого и будущего прекрасно скрещивались. Ибрагим провел эксперимент со скрещиванием трижды. Результатами остался доволен. Даже отдельную комнату пленнице выделил. Алекс расслабила тело, позволяя брать себя молодому, привлекательному мужчине, который являлся теперь ее хозяином. Ибрагим двигался резко, прерывисто дышал. Не следовало мешать ему, пусть насытится. Ибрагим оказался довольно страстным мужчиной. Он взял ее трижды: два раза ночью и один раз утром. Точнее, пока не взял, а брал. Вероятно, она ему понравилась. Или это был такой обряд приветствия и Ибрагим знакомился таким образом с каждой новой рабыней? Ни одна из рабынь не смогла избежать внимания Ибрагима, а, может, не только рабыня. И бегала теперь по улицам Стамбула армия бастардов, отец которых являлся злостным неплательщиком алиментов. Алекс усмехнулась. Опять ее понесло куда-то не туда. Алекс надеялась: Ибрагим не заметил ее внезапной веселости. Еще вдруг подумает, что живая собственность решила поглумиться над ним. Отношения с начальством точно портить не следовало. Смех во время секса вряд ли бы позволил улучшить отношения с партнером. Ибрагим и обидеться мог. Пока же Ибрагим чувствовал себя неплохо. Точнее, ему было откровенно хорошо. Рот слегка приоткрыл, его темные глаза затуманились от удовольствия, волосы растрепались. Выглядел Ибрагим вполне себе живым. Алекс теперь знала, как он выглядел, слышала его голос, чувствовала прикосновение жадных губ к шее. Ибрагим наверняка оставил ей в подарок несколько засосов. Алекс трахала живая легенда. Причем трахала умело. Чувствовалось, Ибрагим был не новичком в любовных делах. — Так, да, еще, еще хочу, — не сдержалась Алекс. Она не знала: на каком языке говорила. Понимал ли ее Ибрагим? На какое-то время она утратила способность ясно соображать. — Отдерите меня, господин. — Александра, — выдохнул ее имя Ибрагим и прошептал несколько слов на греческом. Алекс их не разобрала. Да и не до того ей было. Удовольствие накрыло ее с головой. Время от времени Алекс повторяла слово «Fuck», когда испытывала особенно приятные ощущения. Она наслаждалась единением тел, не чувствуя больше чьей-то пленницей. Она словно бы вернулась обратно домой, где отдавалась очередному любовнику. Правда, любовник оказался достаточно властным. Он прикасался к Алекс так, словно бы имел на ее тело больше прав, чем она сама. И пахло от него странно. Приятно, но по-другому. Не привычным гелем для душа или шампунем. А почему-то сталью, уловила Алекс также и запах сандала. Алекс нравился этот запах, но больше всего она любила запах табака. Все ее прежние мужчины курили, кроме Лео. Лео оставался чистым и нежным мальчиком. Алекс он напоминал котенка. Его все время ей хотелось прижать к себе и потискать. В Лео Алекс не чувствовала угрозы. Он был домашним. В этот раз ее поймал хищник. Дикий, опасный, получавший удовольствие от удачной охоты. Алекс покорилась ему, зная: открытого противостояния с ним не выдержит. Да и не собиралась Алекс заводить себе врагов, особенно врагов, которые с легкостью могли оторвать ей голову. Алекс предпочитала действовать мягко. Дразнить хищника — не самая удачная затея. Алекс не намеревалась стать мученицей, поэтому предпочла стать блядью, не испытывая угрызения совести из-за сделанного выбора. У нее имелся жених, но Лео находился где-то далеко. Да даже если бы находился бы близко, то все равно не смог бы ее защитить. Хищник оказался слишком силен. Алекс же с юных лет привыкла защищать себя сама. И если для защиты ей придется раздвинуть ноги, что ж, она их раздвинет сама, не дожидаясь пока эти ноги ей раздвинут силой. — Если все равно придется продаваться, значит, надо продать себя подороже, — вспомнились Алекс слова, когда-то сказанные ею. Или не совсем ею. Так говорила юная француженка, некая Шарлотта, отец которой, трактирщик, намеревался для улучшения своих финансовых дел подкладывать прелестную шестнадцатилетнюю дочурку под состоятельных клиентов. Шарлотта предпочла самостоятельно распоряжаться судьбой, она ограбила отца и сбежала в Париж вместе со своим сверстником Жаком — учеником аптекаря, ставшим первым ее любовником. Именно ему Шарлотта подарила свою невинность. У Шарлотты будет много любовником, но главной любовью ее станет король Франции — Людовик XV. Его Шарлотта впервые полюбила по-настоящему. Так, что даже смерть на гильотине не смогла вытравить эту любовь полностью. И девчонка Сашка когда-то мечтала стать фавориткой Людовика XV, видимо, какая-то часть от Шарлотты в ней все-таки сохранилась. Быть может, поэтому Алекс с такой легкостью отдавалась другому мужчине, хотя у нее имелся жених. Что ж, иногда воспоминания, пусть и обрывочные, из прошлых жизней могли оказаться полезными. Алекс чувствовала на уровне подсознания: все могло сложиться гораздо хуже. От ее нового владельца хотя бы не пахло дешевым яблочным сидром. Алекс не испытывала отвращений от его прикосновений. Ей было хорошо. — Oh, mon Dieu, — простонала Алекс: отчего-то ей приспичило перейти на французский. Алекс расслабленно улыбалась, даже когда Ибрагим с хищным рыком крепче сжал ее бедра (пожалуй, от его сильных пальцев останутся синяки на коже) и принялся толкаться в нее особенно сильно, можно сказать, неистово. Алекс почувствовала, как Ибрагим излился в нее. Некоторое время он лежал на ней, положив голову на ее грудь и восстанавливая сбивчивое дыхание. Затем лег на свою половину кровати, подложив руку под голову. (Наверное, еще не до конца отошел от недавней близости). Ибрагим сбивчиво дышал, лицо его казалось полностью расслабленным. Ладонь его находилась на плоском животе Алекс. — Ты родишь мне ребенка, — решил Ибрагим, когда пришел полностью в себя. — Сына или дочь. Неважно. Я стану отцом. — Или я истеку кровью, — предположила Алекс. — И почему же ты истечешь кровью? — Ибрагим чуть приподнял бровь: быть может, мысленно сравнивал Хюррем и свою пленницу. Хюррем по-любому уже несколько детей родила. Точное их количество Алекс не знала, но была уверена: такой подвиг без анестезии и современной медицинской помощи она точно не повторит. Тут врачи еще толком строение тела человека до конца не изучили, а женщины каким-то образом умудрялись рожать. Кесарева сечения при осложненных родах еще не придумали, как и наркоза. Конечно, часть рожениц умирало. Но не большинство. Многие каким-то образом умудрялись становиться многодетными матерями и чувствовали себя вполне неплохо, особенно женщины, которым не приходилось вкалывать, как проклятым, в поле. Но Алекс явно не войдет в число этих рожениц. Более того, Алекс в число рожениц не планировала совсем входить. Лучше пить непроверенную современной наукой дрянь, защищающую от беременности, чем рожать в условиях, когда врачи и руки не считали нужным лишний раз вымыть. О существовании микроорганизмов никто не знал. Левенгук не родился. До создания микроскопа, пусть и самого плохонького, век, если не больше. Значит, о необходимости мыть руки, инструменты, пользоваться только чистым перевязочным материалом никто не подозревал. Удивительно, как человечество могло выжить при таких условиях. Более того, человечество не просто выжило, а вполне успешно себе размножалось. — У людей нашего народа (Алекс чуть не ляпнула: «нашего мира», но вовремя удержалась) кровь никудышная, — Алекс натянуто улыбнулась, надеясь убедить Ибрагима: не самая лучшая идея заделать ей ребенка: — Мы дохнем, как мухи. Первый дождик — мы уже все в соплях. Для нас нормально болеть несколько раз в год. Мы как гнилые опята. Алекс напряженно следила за Ибрагимом: впечатлила ли его эта новость или в ближайшее время пора ей мамочкой становиться? Ибрагим точно был активным мужчиной. Когда только успевал и визирем быть, и наслаждаться постельными развлечениями? А может, у Ибрагима долгое время никого не было, а тут Гритти подарил ему рабыню, вот Ибрагим сорвался? И да, новость о народе Александры Ибрагима впечатлила. Даже рот приоткрыл слегка. В его времени до взрослого состояния доживали в большинстве люди с крепким здоровьем. В будущем же легко простужались. Медицина давала возможность жить даже слабым детям. В прошлом такие дети умирали во младенчестве, но в будущем вполне могли дожить до взрослого возраста. Алекс считала: в прошлом она бы легко себя ухойдокала. Она в своем времени почти каждое лето в травмпункт попадала: росла неугомонным ребенком, везде лазала. Любила дразнить более взрослых мальчишек на детской площадке, чтобы за ней погонялись, показывала им неприличные жесты (например, оттопыренный средний палец). Заткнуться никак не могла. Наверняка бы в прошлом шустрая, но неосторожная девчонка во что-нибудь вляпалась. Точнее, уже вляпалась: сначала попала в плен к пиратам, теперь вот в рабстве у Ибрагима оказалась. У Ибрагима имелось много шрамов на теле. Шрамы, скорее всего, были получены в боях. Ибрагим, определенно, убивать людей умел. Быть может, кого-то пытал. Алекс нервно сглотнула. Нет, лучше про смерти и пытки не думать. К сожалению, о правах человека никто пока не задумывался. Эх, почему ее не выкинуло в девятнадцатый век? Там даже при худшем раскладе гарантированно можно было попасть в психушку, а не исследовать в принудительном порядке дно Босфора. — Опенок, значит, — Ибрагим усмехнулся. — Что ж, опенок, буду внимательно за тобой следить, раз ты у меня такая слабая. И да, опенок, — с ироничной веселостью обратился к пленнице Ибрагим, — есть ли у тебя еще какие-нибудь таланты? Может, ты шьешь или вышиваешь? Порадуешь меня тогда своей вышивкой. Алекс не выдержала и расхохоталась. О да, она безусловно талантлива. Ей и простую пуговицу далеко не всегда пришить удается. Она точно навышивает. Вышивка ее сгодится, чтобы заключенных пытать. А если османы совсем озвереют, то заключенных начнут кормить ее стряпней. Тогда ни один шпион не вынесет психологического давления. Сразу во всем признается. — Я, несомненно талантлива, — бодро заявила Алекс. — Нечаянно во время занятий по шитью швейную машинку сломала. Такое далеко не каждому удается. Ибрагим рассмеялся, оценив шутку. Надо же, этот человек смеяться умел. Алекс думала: Ибрагим давно разучился смеяться. Зато умел делать вид, будто всех врагов живьем сожрать был готов. Неужели Хюррем совсем бесстрашной оказалась, раз бросила вызов такому человеку, будучи рядовой наложницей, не отмеченной толком вниманием султана? Неужели ей совсем жить надоело, раз она решилась задирать такого грозного человека? Хотя Хюррем опаснее Ибрагима оказалась, раз выиграла в этой игре. Алекс мысленно чертыхнулась: вот уж занесло их с принцессой. Прямо между Сциллой и Харибдой они оказались. Ибрагим, конечно, внешне, не чудовище, а вполне приятный себе молодой мужчина, но игрок опытный. Опытный игрок и Хюррем, раз из рабыни-славянки стала (или станет) законной женой султана. Алекс с принцессой придется постараться, чтобы выжить в этой игре. А принцесса выживет. Должна выжить. Принцесса Изабелла для Алекс стала вроде младшей, немного капризной сестры. Один раз семью у Алекс семью отобрала. Но больше близких людей у нее никто не отберет: ни Хюррем, ни Ибрагим, ни сам Сулейман. — Ты слишком много думаешь, Александра, — Ибрагим на правах владельца бесцеремонно ворвался в размышления пленницы. — Ложись спать, — приказал он. — Такому хрупкому цветку, как ты, нужно достаточно сна. — Да, господин. Хорошо, господин, — закивала Алекс, укладываясь в постель. Не думала она, что кого-то всерьез придется «господином» звать. Особенно если господин умер за несколько веков до ее рождения. В уме прежней Алекс слово «господин» было тесно связано с BDSM-играми. Алекс даже хотела погрузиться в мир BDSM для остроты ощущения. Но не успела, зато у нее появился настоящий господин, не подозревавший ничего о садо-мазо тематике. Господин этот трижды трахнул ее на роскошной, широкой кровати с балдахином. Алекс лежала на шелковых простынях, голова ее находилась на подушке, украшенной золотым шитьем. У прежней Алекс сердце бы остановилось: подумать только, так надругаться над историческим наследием. Она не только спала на этой кровати, но оставалась некоторое время очень даже бодрой, пока Ибрагим брал ее. Алекс и представить себе не могла: что в ее время было бы за Такую порчу музейного экспоната. Только Ибрагима все устраивало. Он положил руку на бок Алекс, придвинул ее к себе, готовясь заснуть. Алекс невольно себя плюшевым мишкой Тедди почувствовала. Ибрагим, оказалось, обниматься любил. Или, может не Ибрагим? Точнее, не сам грозный визирь, а греческий мальчишка, увезенный в неволю, любил обниматься? Алекс же, как человек будущего, нуждалась в личном пространстве, но ее никто не спрашивал у предпочтениях. Тут, наверное, и о понятии таком не слышали. Везде находились люди. — Мое, — пробормотал сонный Ибрагим в ухо Алекс, крепче прижимая ее к себе. — Мое, — повторил он более твердо. — Если кто тронет, убью. Алекс невольно вздрогнула. Ибрагим действительно убьет. Причем необязательно врагов. Если бы люди будущего каким-либо образом оказались в прошлом и попытались бы ее спасти, то Ибрагим, несомненно, дрался бы, как психованный Цербер, защищая, по его мнению, свое имущество. Быть может, даже жертвы были бы. Ибрагима снотворное могло не сразу вырубить, А Ибрагим постарался бы прибить всех спасителей Алекс из будущего, считая их злейшими врагами. К счастью, никто не пострадает. Люди пока не научились путешествовать во времени. Значит, по вине Алекс никто не умрет. Она не допустит случайных смертей. Ибрагим Алекс убивать не собирается. Может, принцессу не тронет? Найдет себе другую пешку. Наверняка во дворце Топкапы водилось немало пешек для подобных игр. Возможно, кого-то Ибрагим уже себе присмотрел.