Бьянко

День начался как обычно. Бьянко проснулся от того, что кто-то облизывал его ухо.   — Опять ты, сестрёнка, — лениво потянулся он, но вместо привычного ответного тычка в бок почувствовал, как мать резко вскинула голову. За дверью раздались шаги. — Тихо, — прошипела кошка, прижимая котят к себе. Дверь распахнулась. — Опять эти твари расплодились! — прогремел чей-то голос. Бьянко даже не успел понять, что происходит. Он помнил только: резкий взлёт в воздух, крик матери где-то внизу, холодный ветер в шерсти и страшный удар о что-то мягкое. Когда он пришёл в себя, вокруг уже не было ни матери, ни братьев с сёстрами. Только высокие стены, пахнущие чем-то кислым, и гулкие звуки, от которых звенело в ушах. Темнота наступила внезапно.  Бьянко жался под каким-то ящиком. — Мама? — тихо пискнул он.   В ответ только скрип металла на ветру и далёкий смех двуногих. Он звал снова и снова, пока голос не стал хриплым.   Здесь было много шума — грохот, крики, смех, которого он не понимал. Но Бьянко не боялся. Он думал, что это просто игра, странная и шумная, но игра. Громкий металлический звон разорвал тишину двора. Большой двуногий, пахнущий потом и чем-то горьким, с размаху пнул пустую банку. Она с грохотом покатилась по асфальту, подпрыгивая на неровностях, оставляя за собой след из брызг дождевой воды. Бьянко инстинктивно прыснул в сторону, шерсть на загривке слегка взъерошилась. Но в его зелёных глазах читалось не испуг, а живое любопытство. — Как весело! — пронеслось в кошачьей голове. — Они кидают игрушки! Надо обязательно научиться так же! Банка с последним звоном ударилась о бетонную стену, отскочила и закачалась на месте. Из-под неё выпало что-то маленькое, тёмное, неестественно скрюченное. Бьянко насторожил уши, медленно приближаясь. Его розовый носик дрожал, улавливая странный, неприятный запах — сладковатый, тяжёлый, совсем непохожий на привычные дворовые ароматы. — Ты тоже играешь? — тихо спросил он, осторожно тыкаясь лапкой в неподвижный комок. Это была крыса. Её когда-то пушистый бок теперь провалился внутрь, обнажая рёбра. Глазницы пустовали — лишь пара чёрных дырок в серой шкурке. Один коготь странно торчал в неестественном направлении. Но Бьянко не знал, что такое смерть. В его мире всё двигалось, дышало, жило. Он тыкался носом в холодное тельце, ожидая, что оно вдруг вздрогнет, засмеётся и бросится с ним наперегонки. — Ты устал? — спросил котёнок после нескольких тщетных попыток разбудить нового "друга". Его голосок звучал чуть разочарованно. — Тогда спи. Я поиграю с другими. Он ещё раз обнюхал неподвижное тельце, тщательно, как делала его мать, проверяя их с братьями перед сном. Потом решительно развернулся и побежал дальше, навстречу новым запахам, новым звукам, новым играм, которые приготовил для него этот странный, но такой интересный мир. Бьянко пробирался сквозь мокрую траву, когда его внимание привлекло необычное пятно под раскидистым кустом сирени. — Ой, — удивился он, видя маленькое, аккуратное существо с мягкими пёрышками, слегка взъерошенными от влаги. Птица лежала на боку, одно крыло неестественно вывернуто. Её крохотная грудка больше не поднималась в такт дыханию, а шея изгибалась под странным углом. Чёрный, будто лакированный глаз неподвижно смотрел в небо, отражая в себе бегущие облака. — Ты спишь? — осторожно тронул её Бьянко, ожидая, что пернатая незнакомка встрепенётся и улетит. Но ничего не произошло. Котёнок прилёг рядом, свернувшись калачиком, будто собираясь вздремнуть в компании нового приятеля. Его пушистый бок почти касался остывших перьев. — Я тоже люблю поспать в тени, — сообщил он, зевая. — А потом побегать. Ты умеешь играть в догонялки? Солнце поднялось выше, нагревая землю, но птица оставалась неподвижной. Бьянко то засыпал, то просыпался, каждый раз тыкаясь носом в пернатого соседа — вдруг тот уже проснулся? К вечеру он отправился на поиски ужина, но на следующее утро снова вернулся к кусту. — Как долго ты собираешься спать? — ворчал он, наблюдая, как несколько муравьёв уже облюбовали пространство под крылом птицы. Прошла неделя. Однажды утром Бьянко обнаружил под кустом лишь несколько рассыпанных перьев, прилипших к земле, да пару лапок, торчащих из муравьиной тропы. — А-а, понятно! — радостно подумал котёнок. — Ты наконец проснулась и улетела! Он ещё раз обнюхал место, где лежала птица, поймав последние следы её сладковато-горького запаха, и побежал дальше — возможно, новую подругу для игр можно найти у мусорных баков. А под кустом муравьи продолжали свою неторопливую работу, унося вглубь своего подземного города крохотные кусочки того, что когда-то пело, летало и радовалось солнцу. Каждый вечер, когда солнце клонилось к крышам, у подъезда начиналось странное действие. Собирались двуногие - большие, шумные, пахнущие чем-то резким и горьким. Бьянко, притаившись в кустах сирени, наблюдал за ними через щель между листьями, его зелёные глаза широко раскрывались от любопытства. — Опять их игра начинается, — думал он, видя, как существа машут руками, громко кричат и странно покачиваются.   Вечернее представление развивалось по привычному сценарию: Один двуногий вдруг начинал громче всех смеяться, другой пытался идти прямо, но ноги его не слушались, третий что-то выкрикивал, размахивая блестящей банкой. Но сегодня спектакль оказался особенным. Самый крупный "актёр" внезапно замер посреди движения, как будто забыв свою роль. Его глаза остекленели, колени подкосились, и он рухнул на асфальт с глухим стуком. — Вау! — восхитился Бьянко. — Как реалистично! Остальные двуногие засуетились вокруг "артиста". Они трясли его, хлопали по щекам, орали что-то очень громко. Но "актёр" продолжал лежать неподвижно, его лицо стало странного серого цвета. — Наверное, это кульминация спектакля, — предположил про себя кот. — Он, наверное, победил в игре и теперь изображает главного героя. Чуть позже приехали другие двуногие и унесли "победителя" на носилках. На следующий вечер Бьянко снова пришёл к кустам, ожидая продолжения представления. Но главного "актёра" не было. — Интересно, — подумал Бьянко, облизывая лапу. — Наверное, его пригласили играть в другом месте. Жаль, он был самым талантливым. А в луже у подъезда так и осталось тёмное пятно, по форме напоминавшее человеческий силуэт. Время от времени на него садилась муха, но кот не обращал на это внимания. Дождь давно закончился, но лужа у подъезда так и не высохла. В её мутной воде, среди опавших листьев и окурков, уже неделю лежал плюшевый мишка. Его коричневая шёрстка потемнела от влаги, одно ухо болталось на ниточке, а стеклянные радужные глазки покрылись тонкой плёнкой грязи. Но, несмотря ни на что, его тряпичный ротик по-прежнему растягивался в весёлой улыбке. Бьянко подходил к нему почти каждый день. — Ты тоже один? — спрашивал кот, осторожно трогая лапкой мишкино оторванное ухо. Ответа, конечно, не было. Только тихий всплеск, когда лапка касалась воды. — Я так и думал, — кивал Бьянко. — Ты просто застенчивый. Он садился рядом, свернувшись калачиком, и подолгу рассказывал мишке о своих приключениях: о злой соборе у гаража, о вкусной рыбьей голове, найденной в мусорном баке, о странной чёрной кошке, которая всегда исчезала, как только Бьянко хотел её догнать. Вчера Бьянко раздобыл особенно лакомый кусочек — почти целый ломтик колбасы, лишь слегка тронутый плесенью. — Держи, — сказал он, гордо положив добычу перед мишкой. — Ешь, а то совсем исхудал. Колбаса плавала в луже целый день, пока её не склевала старая ворона. Бьянко, вернувшись вечером, увидел пустое место и удовлетворенно мурлыкнул: — Вот и хорошо, что поел. Теперь хоть немного поправишься. Он потыкал лапкой в мишкин живот, представляя, как там теперь тепло от сытной пищи. — Завтра принесу ещё, — пообещал Бьянко, отправляясь на ночлег. А мишка продолжал лежать в луже, улыбаясь своей неизменной улыбкой. Вода медленно подкрашивала его в грязно-бурый цвет, но глаза по-прежнему блестели — два чёрных осколка, в которых отражалось хмурое небо. Солнце только начало клониться к закату, когда Бьянко протиснулся под ржавым забором, оставляя клочки белой шерсти на острых металлических заусенцах. Пустырь встретил его знакомым ароматом гниющих фруктов и ржавого железа. И вдруг — неожиданная встреча. Возле покосившегося мусорного контейнера, среди разбросанных бутылок и смятых пакетов, сидел Он: белый, с такими же изумрудными глазами, абсолютно неподвижный. Бьянко замер, его хвост дрогнул от волнения. — Привет! — пискнул он, прижимая уши в дружелюбном жесте. Незнакомец молчал. Только смотрел. Не моргал. Не шевелил усами. Бьянко сделал осторожный шаг вперёд. Потом ещё один. Странный кот не убегал, не выгибал спину, не показывал когти. — Ты... не боишься меня? — удивился Бьянко, подбираясь ближе. Он медленно протянул лапку — и случилось чудо. Незнакомец повторил его движение! Их розовые подушечки почти соприкоснулись, разделённые лишь тонкой невидимой преградой. — Какой ты странный... — прошептал Бьянко, и его хвост заволновался от возбуждения. — Но мне нравится! С этого дня пустырь стал для Бьянко особенным местом. Каждое утро он спешил к мусорному контейнеру, иногда прихватывая с собой "гостинцы": — Вот, держи! — говорил он, гордо выкладывая перед другом заветренный кусочек колбасы. — Сегодня повезло — нашёл целый ломтик! Но белый кот лишь молча смотрел на угощение, даже не пошевелив носом. — Ты что, не голодный? — удивлялся Бьянко. — Или не любишь колбасу? Завтра попробую принести рыбку... По вечерам он рассказывал другу о своих приключениях: — Представляешь, сегодня чуть не поймал воробья! — восторженно мяукал он. — Он такой быстрый! Но в следующий раз я буду хитрее... Или: — Большая рыжая собака гналась за мной через весь двор! — его шерсть вставала дыбом при воспоминании. — Но я её перехитрил — залез под машину, где она не смогла меня достать! Белый кот слушал. Молча. Внимательно. — Ты такой вежливый, — умилялся Бьянко. — Никогда не перебиваешь. Наверное, ждёшь, когда я всё расскажу, чтобы потом поделиться своими историями? Но свои истории друг так и не рассказал. Он просто был там. Каждый день. На том же месте. С тем же загадочным взглядом. И Бьянко этого было достаточно. Тот день начался как обычно. Бьянко только подходил к своему другу, когда громкий хохот двуногих разорвал тишину пустыря. — Опять их странные игры, — подумал кот, видя, как существа размахивали блестящими бутылками. Но в этот раз всё было по-другому. Раздался оглушительный звон — первый сосуд разлетелся о стену, рассыпавшись сотнями сверкающих осколков. Бьянко инстинктивно прижал уши, когда второй, третий... Казалось, двуногие соревновались, кто громче разобьёт свою игрушку. — Осторожно! Один особенно острый осколок, подпрыгнув на камнях, приземлился прямо перед его белым другом. Сердце Бьянко бешено заколотилось. Не думая о собственной безопасности, он бросился вперёд, широко расставив лапы, пытаясь прикрыть собой неподвижного товарища. — Ты в порядке? — задыхаясь, озирался он. Но странный кот даже не дрогнул. Его зелёные глаза по-прежнему смотрели сквозь Бьянко, будто ничего не случилось. — Ты... ты храбрый, — прошептал Бьянко, чувствуя, как его собственные лапы дрожат от адреналина. — Я тоже хочу быть таким, как ты. Но в последующие дни что-то изменилось. Его друг становился всё тише. Раньше он хотя бы повторял движения Бьянко — теперь же иногда просто... исчезал. Особенно когда солнце начинало клониться к горизонту, окрашивая пустырь в кровавые тона. — Где ты? — беспокойно мяукал Бьянко, бегая вокруг мусорного контейнера. Его хвост нервно подёргивался. — Не прячься, пожалуйста! А однажды утром он обнаружил нечто ужасное. По белоснежному боку друга тянулась грязно-коричневая полоса, будто чья-то небрежная лапа провела по нему.   — Что с тобой? — голос Бьянко дрожал. Он протянул язык, пытаясь очистить шерсть, но он оставался недосягаемым. — Ты... ты заболел? В ответ — лишь молчание. В тот день Бьянко примчался быстрее обычного, его сердце колотилось от волнения. — Ты не поверишь! — начал он, запыхавшись. — Я сегодня нашёл целую сосиску! И... Голос застрял в горле. Перед ним... Его друг был неузнаваем. Тонкие трещины расходились по всей поверхности, словно паутина, искажая знакомые черты. Бьянко медленно приблизился, каждый шаг давался ему с трудом - лапы будто стали ватными от охватившего его ужаса. — Тебе... больно? — голос сорвался на писк. Он протянул дрожащую лапку, едва касаясь одной из трещин. В этот момент... Сначала тихий, потом всё громче. Звук, похожий на звон хрустального дождя. Мир вокруг Бьянко буквально рассыпался на части. Тысячи осколков, сверкающих как слезы, разлетелись во все стороны. Некоторые, падая, продолжали дробиться на ещё более мелкие кусочки. Среди этого хаоса Бьянко увидел... себя. Того же, но другого: разбитого, искажённого, с трещинами, пересекающими мордочку. — Это был... ты? — прошептал он, и его голос эхом отразился в оставшихся осколках. Тишина. Только первые капли дождя, падающие на горячие от солнца осколки, шипят, как слезы на раскалённой сковороде. Земля быстро темнеет, превращаясь в липкую чёрную массу. Бьянко делает шаг. Острый край впивается в мягкую подушечку лапы. — Тебе... тоже больно? — спрашивает он, не отдёргивая лапу. Кровь смешивается с дождевой водой, окрашивая её в розовый цвет. Бьянко ложится рядом с самым большим осколком, прижимаясь к нему всем телом, пытаясь укрыть своего друга. — Не бойся... — его дыхание становится неровным. — Я с тобой... Алая ниточка растекается по мокрому стеклу. Дождь усиливается, смывая кровь, но Бьянко уже не чувствует холода. Его дыхание замедляется, веки тяжелеют. — Вместе... — последний выдох растворяется в шуме дождя. Утро. Дождь кончился. На пустыре, среди сорняков: осколки стекла, в которых больше ничего не отражается, клочья белой шерсти, прилипшие к мокрой земле, едва заметное розоватое пятно - последний след Бьянко и никого, кто мог бы об этом рассказать. Только ветер шевелит обрывки газеты с заголовком: "В районе пустыря уберут разбитое зеркало".