Красота и уродство

– Сигареты у тебя, конечно, ужасные. – проворчала девушка, пока её подруга лишь закатила глаза. В начале декабря уже было по ощущениям холоднее, чем на краю северного полюса, хотя они жили в обычном провинциальном городе, который аномальной мерзлотой не выделялся. Да он ничем в принципе не выделялся, даже на картах в атласе по географии его не отмечают: одни старые магазины, дома-корабли с фиолетовыми окнами и древние автобусы, которые наполнены до краёв настолько же древними бабками в цветастых шарфах. Казалось, всё здесь настолько старое, что застало ещё Российскую империю. Кроме одной только Ци Жун, которая словно единственная была молодая, яркая, неуклюжая, оттого и не принятая здесь: в таком месте традиции подавно другие. А её одноклассники и другие люди в школе толком не выделялись, ходили все унылые, делились на понятные архетипы, как из плохой книжки и обходили девушку стороной. И ладно пацаны, на них вообще насрать, но почему её свои же избегают? Возможно, потому что Жун любила экспериментировать – ходила с проколами, с импульсивно криво отрезанными русыми волосами до плеч и обожала одеваться неформально, за что и часто получала по шапке от завуча до случайного прохожего. Это мог быть косой взгляд, выговор, вызов к директору и все остальные прелести жизни, на которые Ци изначально не подписывалась. Возможно, она бы сошла с ума, если бы на неё не обратила внимание девочка с параллельного, десятого класса. Параллель Ци Жун вообще не старалась запоминать, да и не за что: все самые интересные новости и пакости создавала она сама. То урок сорвёт, то дверь с петель выбьет, то неожиданно детство в одном месте заиграло и захотелось кинуть дрожжи в женской уборной и поскорее смотаться, как будто бы на неё от этого вовсе не подумают. Но высокая, вся в красном и чёрном, ещё в сентябре не знакомая близко, исключительно издалека девушка сразу стала ей интересна. Потому что она тоже такая: без друзей по своему выбору, нелюдимая и замкнутая, холодная и беспристрастная. Сначала Ци в своих мыслях махнула на неё рукой, отводя нелепые мысли: зачем ей эта забитая хикканка, которая упорно строит из себя дохуя загадочную и важную особу? Но они всё равно познакомились позже. Причём всё же по желанию Ци Жун, и она всё ещё думала, было ли это ответным любопытством или вынужденной мерой, потому что неудобно отказываться. Её новоиспечённую подругу звали Хуа Чэн, и Ци не могла игнорировать бесспорный факт, какая она вся из себя утончённая и красивая, даже если это по большей части исключительно бесило. Она сама вся непонятно во что одета, – то в рокерскую футболку до колен, то с шипами на руках, то ещё что придумает, – а Хуа всегда во всём тёмном, кроваво-бордовом. У Ци Жун волосы уже несколько месяцев пытаются отойти от прошлых стрижек и покрасок, а у Хуа они всегда чёрные, с идеальной укладкой. Ци ни дня не может провести без шила в жопе, а Хуа просто на всё согласна, тихая, спокойная, с лисьим внимательным взглядом. И в этом сравнении Ци Жун откровенно проигрывала. А ещё выглядела, как влюблённая по уши фанатка, что странно. Ей никогда не нравились мальчики, так как в них не было ничего настолько особенного, чтобы уделять им столько разговоров, но насчёт девушек она не думала никогда, да и вообще о романтике не мечтала. Глупо, наверное. Просто Хуа стала её первым близким человеком в этом городе, которому можно было на всё пожаловаться, всё рассказать, погулять после уроков, как сейчас, покидая безжизненное здание с тупыми, как пробка учителями и посидеть в тёплом подъезде. Она была не лишена недостатков, но при этом как будто лучше их скрывала за маской непонятной загадочности, пока Ци Жун предпочитала показывать себя такой, какая она есть с любым человеком и в любое время, что пока шло только во вред. Хуа Чэн была бледная, спокойная, курящая, но никогда не пахнущая дурно, с тонкими пальцами, высокими сапогами, низким голосом и далее по списку... С другой стороны, доска. И какая же надоедливая, всё время подначивающая доска! Таких раздражающих больше не встретить. – Нормальные сигареты, шоколадные. – хмыкнула Хуа, предпринимая попытку защитить свои сигареты, которые она каждый раз в попытке бросить сминала и выбрасывала, но через несколько дней становилась нервной и покупала их снова в ближайшем ларьке, обещая самой себе, что бросит со следующей недели. Ци же перестала в это верить ещё на второй раз – ей было только жалко, сколько пачек уходило в мусорку на эти истеричные срывы. А ещё каждый раз на них жаловалась, но всё равно исправно их просила, потому что денег на свои нет. У Ци Жун даже зародилась в определённый момент гениальная идея попросту отвлечь кассиршу и своровать их, но Хуа настойчиво убедила, что ей лично проще делиться, чем ждать подругу из детской колонии. Честно признаться, Ци тоже больше предпочла первый вариант, даже если все песни «Вороваек» знала наизусть и, в пьяном состоянии одолжив гитару у друга, пыталась сыграть. Неудачно: Хуа тогда была рядом и сказала, что оперная певица из неё так себе, в отличие от будущей проститутки на трассе. – Тоже мне детский сад. Сильные женщины курят обычные, без вкуса. – пробормотала Ци Жун, прежде чем вновь задыметь, как старый паровоз. Вот что-что, а делать трюки с дымом у неё получалось неплохо: и кольца могла сделать, и взатяг запросто. Самое лучшее и любимое – выдохнуть прямо в лице Хуа без предупреждения, чтобы она начала задыхаться, кашлять и громко материться, а Ци – ржать и радоваться, что наконец-то увидела какую-то яркую эмоцию на до боли безразличном лице. – Сильные женщины табак нюхают. – усмехнулась тихо Хуа, убирая замёрзшие руки в карманы. Всё-таки, погода сегодня явно не щадила, оставляя везде ещё не растаявшие сугробы серого снега и лужи, полные грязи и слякоти. Если у неё ещё хотя бы были подходящие, почти зимние сапоги, то Ци никак не желала расставаться с излюбленными красными конверсами, на подошве которых чётко отразились долгие похождения невесть где. Порванные летние кроссовки нормальные люди ещё осенью выбрасывают, но Ци Жун, похоже, привязалась к ним сильнее, чем к любому человеку. Ци Жун не могла убрать покрасневшие ладони в карманы, поэтому просто засунула сигарету в рот и начала яростно потирать руки, чтобы согреть их: уроки физики не прошли даром, хотя обычно по традиции на них начинался тихий час. Бычок бросать на землю не положено – не из-за сохранения природы и экологии, а потому что она не могла себе позволить не дойти до фильтра. Из-за бедствующего положения девушка иногда, особенно раньше, могла и за бездомными на шконке около метро бычки докурить, чего уж там, хоть и Хуа всё время под ухо хихикала, что сексом заработать щедрый венерический букет всяко интереснее, чем так. В этот же, по закону подлости самый неподходящий момент Ци пришло уведомление на телефон, который безучастно валялся в кармане лёгкой куртки, чтобы не разряжать батарею. Она недовольно цыкнула и пробормотала невнятно, останавливаясь. Следом за ней встала и Хуа, смотря на подругу. – Посмотри, кто и что написал. И прочитай вслух. – добавила на всякий случай Ци в конце, потому что с ней все инструкции должны быть чёткими и понятными. Нет, Хуа совсем не глупая, у неё оценки хоть и на дне, но явно лучше, но она может пошутить гениальным образом и просто посмотреть все чужие переписки, ничего не оглашая. За несколько месяцев она слишком хорошо изучила её. – Женихи пишут, небось. – ответила Хуа и взяла телефон из её кармана, читая новое сообщение на разбитом экране. – «Не шастай нигде, возвращайся домой пораньше». От Се Лянь. Ци Жун на это лишь закатила глаза. Последнюю часть с именем отправителя можно было и не читать – и так всё понятно, типичная Се. Старшая сестра с подросткового возраста пыталась задушить ненужной заботой и излишним вниманием, не понимая, что Ци изначально такая неконтролируемая и с этим ничего не поделать, только пустить на самотёк. Родители были, но Ци их никогда не упоминала, даже при близкой подруге, потому что говорить тут попросту нечего: словно чужих людей насильно заставили жить под одной крышей. И если они с Се Лянь хотя бы контактировали, общались, боролись за власть с личными границами и иногда, совсем немного действительно хорошо, душевно разговаривали, то мать с отцом всё время пропадали на работе много лет подряд, уходя до пробуждения и приходя за полночь. Семья от этого была более менее обеспеченная, и всё необходимое в квартире всегда присутствовало, но без совместных вечеров от этого ни горячо, ни холодно. Тем более, что она не знает, что это такое, поэтому и не скучает. Тем более, что ей из этих богатств ничего толком не перепадает. На что они так усердно копят, на космическую ракету? Пусть тогда съёбывают поскорее. – А чего контакт не «любимая сестрёнка?» – усмехнулась Хуа, решив сделать одолжение, возвращая телефон на место, пока Ци уже растёрла руки и продолжила держать сигарету в пальцах. Тему семьи им обеим не слишком-то хотелось поднимать, учитывая, что Хуа вообще проходила по лютой жести со своими криками, пощёчинами и побегами из дома на несколько дней. – Ага, хуёнка. – крайне остроумно парировала Ци, смотря на Хуа. – А она у тебя как записана? «Любимая бывшая»? – прыснула та в ответ. Ах, да, началась любимая игра: кто кого сильнее заденет во время дружеской шутки. – Естественно. И три сердечка. А ты – как «псина». – Как мило. – подметила Ци, всё-таки выкидывая на асфальт несчастную сигарету, которая выгорела за несколько минут. Ей всё время нужно было что-то во рту, будь то помимо вредных привычек леденцы, жвачки или, как гениально подметила однажды Хуа, члены тоже подойдут. Хотя с этим вполне можно было бы поспорить, если отследить цепочку её мыслей в любой момент, когда они с Хуа случайно пересекались взглядами, и по телу проходил заряд электрического тока. Есть и ещё плюс: в своём недуге она была не одна, значит, это не настолько уж смертельная болезнь. Хуа Чэн перед тем, как адекватно познакомиться с нынешней подругой, именуемой псиной, даже слишком хорошо общалась со старшей сестрой Ци Жун. Се Лянь – не только гиперопекающая, так она ещё и издавна настоящая гордость семьи с идеальными оценками, занятиями волонтёрством и наградами. Ну просто душа компании и солнце русской молодёжи. Вот был, конечно, у Ци повод тогда посмеяться. До сих пор легко вспомнить её хохот, когда она в прошлом учебном году застукала Се и Хуа, мирно гуляющих под ручку. Полноценных отношений, как удалось выяснить (а выяснить толком ничего не удалось), так нормально и не случилось: девушки, питавшие друг к другу симпатию, какое-то время гуляли, делали вместе уроки, держались за ручки, шёпотом общались в школьном коридоре и...перестали общаться. Ци Жун бы и сейчас, наверное, знатно угарнула с того спонтанного знакомства, потому что они буквально небо и земля, тем более, что делить Хуа с сестрой было бы совсем капельку странновато, однако загвоздка заключалась в том, что теперь у них та же самая проблема. Она тоже не вдупляла, что конкретно между ней и Хуа Чэн. Они много времени проводили вместе, смеялись, помогали друг другу через неискреннее ворчание, постоянно флиртовали, если можно так вообще выразиться, но обязательно ли это значит, что Ци Жун сколько-нибудь интересовала её в романтическом плане? Хотя бы немного? Если приглянулась в девятом классе королева всех душнил, то и Ци должна. Или девушка хуже и потому не в её вкусе? Ци Жун даже не понимала, в какой конкретно момент всё пошло по одному месту, и подобные мысли в принципе начали её мучать. Изначально, да и до сих пор Ци считала, что романтика – для тупых, а отношения – для совсем идиотов, тем более со своим полом. Однако Хуа Чэн – другой случай, что для образцовой отличницы, что для её сестры, которая либо сопьётся, либо сторчится. Хуа перебарщивает, бесит, вымораживает, выводит из себя, играет и не отпускает, но почему-то это и интересно. По какой-то неведомой причине от этого только сильнее Хуа хотелось потрогать, поцеловать, укусить, узнать, реально ли она настолько доска. Это с Ци что-то не так или с её подругой? Или с ними обеими? Наверное, их вдвоём уже давно не спасти. – Ау? О чём мечтаем? – окликнул Ци знакомый голос, выводя из транса. В последнее время она уходила в себя всё чаще, что спокойно оправдывала одним и тем же похмельем, учитывая, что пила она редко и только тогда, когда родители с сестрой уезжали на дачу. – Обо мне, надеюсь? – оскалилась Хуа. И вот опять. Вроде бы приятно, а вроде бы и странно. Хотелось бы хуй забить, а вовсе не получается, хотя вот на учёбу, например, или на мнение окружающих получилось легко. Так любовь работает? А подобное чувство вообще может работать для таких, как Ци Жун? – Всё думаю о том, как тебе могла нравиться моя сестра. – невозмутимо продолжила та разговор, фыркая. – Типа...мы же с ней совсем разные. А ещё она такая редкая зануда, что я не понимаю, как она может вообще кому-то нравиться. Хотя, если честно, выбирая из них двоих, у Се намного больше шансов на симпатию у нового знакомого, чем у Ци. И этот образ не рушился даже при личном разговоре: было странно поверить, что Се Лянь не просто так всем подряд ботинки вылизывает, чтобы ей автомат поставили, скидку сделали на рынке и далее по списку, а потому что она действительно вся такая из себя правильная, дружелюбная и солнечная. А Ци Жун можно было назвать такой только в контексте солнечного ребёнка. Родители сами не понимали, как у них могли родиться настолько диаметрально противоположные дочери. Забавно, что после Се они захотели ещё милое чадо к себе в дом, а после вторжения Ци в это «уютное», неподходящее для неё гнёздышко неожиданно расхотели. И слава богу, потому что иначе пришлось бы делить не то, что хату, собственную комнату с каким-то ноющим мелким пиздюком. – Ну, она милая. – пожала плечами Хуа, перед этим долго думая и не находя нужных слов, чтобы ответить на каверзный вопрос. Ну да, что ещё ожидалось, так говорил каждый. – Но скучная, поэтому и не сошлось. А ты что, ревнуешь? – Нет, потому что я не скучная. – отмахнулась Ци, ответив уверенно, но настолько быстро и невпопад, что это слишком явно вызывало подозрение. И не только это, потому что раньше Ци Жун пыталась их разлучить, ещё не зная Хуа лично и строила им козни то ли из упомянутой ревности, то ли из зависти, что и у нудной сестры есть отношения, а у Ци никого близкого не найти, пусть хотя бы друга. Да и не то, чтобы разлучала, если говорить честно, лишь подталкивала к конфликтам, потому что их отношения виделись слишком сладкими, идеальными и конфетно-букетными. Не впускала их вместе в квартиру, наблюдала за ними из окна с видом мрачнее тучи, писала с аккаунте Се какие-то гадости в личные сообщения и в целом вела себя, как обиженный маленький ребёнок, которому сказали, что конфету можно только после обеда. Однако сейчас всё по-другому, и слава чёрту, потому что вся эта история конкретно начинала её нервировать. Сейчас Ци и сама очень хотела чего-то подобного с Хуа Чэн, хотя и сама не понимала точно, чего конкретно. Ну, просто прогулки допоздна, драки, хождения по заброшкам и иногда, совсем изредка эта романтичная фигня с валентинками и цветочками с грядки. И одновременно понимала, что нельзя, потому что любить женщин отчего-то плохо. Хотя они красивые. Особенно Хуа с её изящными чертами лица. – Я такого огромного шила в жопе ещё никогда не видела ни у кого. – согласилась та, кивая. – А ещё я знаю, что ты врёшь, у тебя уши всегда краснеют. – добавила она, и Ци Жун повелась на её глупое высказывание практически на автомате, закрывая совершенно обычного цвета уши длинными волосами, отводя глаза. Нет, лгать она умела, делала это часто и, по скромному собственному мнению, вполне искусно, но Хуа Чэн обманывать нельзя: не хочется и слишком уж внимательная, к каждой детали придерётся. – Холодно просто. Девушки замолчали на некоторое время, и было слышно лишь, как под подошвами тихо хрустит снег. Ци только сейчас заметила, что, вот так удивление, на улице сыро, поэтому ей в старые кроссовки попала вода, но она старалась упорно не обращать на это внимания, потому что родная пятиэтажка, в подъезде которой происходило слишком много интересных вещей, уже виднелась рядом. Даже окна собственной небольшой квартиры были видны: на кухне горел тусклый свет, и по шкафчикам лазил знакомый женский силуэт. – Хочешь, докажу, что она мне больше неинтересна? Се Лянь же дома сейчас? – неожиданно спросила Хуа через время, также начиная приглядываться в окна, больше половины из которых были стабильно занавешены и прищуриваясь – казалось, куда бы больше с её разрезом глаз. Ци Жун несколько секунд вообще не вдупляла, про что говорит подруга, так как предыдущая тема разговора совершенно выветрилась из головы, а когда вспомнила, недоверчиво глянула на Хуа. – Дома, по кухне шнурует. Видимо, чай ищет. А что ты предлагаешь? – Хуа Чэн всё-таки лично убедилась, что Се Лянь действительно дома, а когда они оказались около подъезда, начала ждать, пока та подойдёт к подоконнику, потому что рано или поздно карие глаза начнут выслеживать свою добычу на улице. Ци Жун что-то бормотала ей под ухо, ворчала, спрашивала, недоумевала, торопила, убеждала, но Хуа Чэн не слушала, лишь ждала, держа голову поднятой. И через пару долгих минут, в которые дыхание замедлилось, руки начали мелко дрожать, а щёки чуть покраснели, дождалась. Это можно было бы списать на минусовую температуру, но Хуа не привыкла лгать себе хотя бы в этом, потому что слишком устала это делать. Каждый день вбивать себе в голову, что она здорова, что у неё всё в порядке, что всё наладится, что это всё подростковое, а все проблемы сущий пустяк. Что переживать – временно, тревожиться не стоит, а любовь к девушкам пройдёт. Она так думала, когда расставалась с Се и оправдывалась перед самой собой, так как это был самый жёсткий судья. Мол, да, не сошлись характерами, значит, просто поэкспериментировала, а сейчас она начнёт учиться, закончит университет и тогда заведёт серьёзные связи с серьёзным мужчиной. Ей хотелось в это верить. А потом они познакомились с Ци Жун, и сразу стало понятно, что как хочется не выйдет. Они с Ци были знакомы около четырёх месяцев, и за это время девушка гуляла с Хуа, общалась на переменах, прогуливала с ней уроки, позволяла ночевать у неё дома во время ссор с родителями, делилась шавермой, доверяла секреты, рассказывала сплетни. А ещё постоянно касалась, шутила про их будущие отношения, снилась и один раз пьяной призналась, что ей парни тоже не нравятся, потому что они козлы и все одинаковые. И если ничего не получится, если любовь – для тех, кто прогуливал биологию, если чувствовать что-то вообще нежелательно, так как это слишком больно... Всё равно. Она просто увидела Се Лянь, потом взглянула на Ци Жун и поняла, что пиздец как хочет её поцеловать. У всех на виду, под окнами, в собственном районе, с сухими, потресканными губами и тупейшей улыбкой на лице, хоть это и грозит концом их дружбы. Просто захотела и сделала. Взяла Ци за талию двумя руками, притянула к себе, согревая, наклонилась, чтобы доставать до чужого роста и прижалась к губам, отчаянно, спонтанно, как в последний раз, будто сейчас же умрёт. Несмотря на холод, жар разлился по телу, и ей не хотелось возвращаться в реальность, выходить из момента, открывать глаза и видеть сморщенное, полное отвращения лицо подруги, которая после этого наверняка станет её избегать в школе и косо смотреть, распуская слухи не с ней, а о ней. И Хуа не стала бы её винить, поняла и, может, даже бы простила, но в глубине души теплилась надежда, что, как в романтических комедиях, ей ответят взаимностью, несмотря на все трудности и страхи. Но Хуа Чэн, к сожалению или к счастью, не в романтической комедии, а в суровой книге о жизни, поэтому увидела именно то самое выражение лица, когда её резко оттолкнули от себя через пару секунд. Только оно было полно презрения не только к ней, но и к самой себе, а в глазах читалась злость вперемешку с замешательством, непониманием своих чувств. Хуа тоже их не знала, просто посчитала нужным так поступить ценой всего. Ци смотрела на неё пристально, исподлобья, немного тяжело дыша, и из её рта выходил горячий пар от непрерывного дыхания. Хуа смотрела на неё также потерянно, словно кот, полуслучайно сбросивший вазу со стола и понимающий, что сейчас отхватит по самое «не хочу». И наоборот, совсем не дышала, готовясь задохнуться и умереть прямо здесь. А было бы неплохо. Жаль, что не сдохла, а лучше ещё раньше, чтобы не совершать ошибку. – Ты...прекрати это. С Се Лянь прокатило, со мной нет. – пробормотала Ци, переходя почти на шипение, и Хуа ничего не могла сказать, так как дикое животное всё же не приручить. Не смела выдавить и звука из глотки, не понимала, как должна оправдываться и должна ли. Но в глазах Ци Жун неизменно была видна плохо скрытая потерянность, такая же, как у Хуа Чэн. Девушки обе не знали, зачем изначально ступили на эту дорожку и что им делать дальше после этого. Но если одной проще сделать и пожалеть, то другой – закрыться в себе, выпустить острые когти, отпугнуть и остаться привычно одной, совсем как раньше. Так хуже, больнее, однако точно легче для остальных. – Что ты вообще хотела этим сказать? – громче сказала Ци, прожигая взглядом дыру, но не могла увидеть в Хуа ничего, кроме чистой растерянности. Она сама не знала ответа на этот вопрос, как и на любой другой, поэтому лишь прикусила губу и отошла ещё на шаг, чтобы ударной волной точно не задело, чтобы убило не мгновенно, чтобы было время сбежать и раствориться где-то в далёких странах. Там, где намного светлее, жарко, никогда не нужно появляться на субботниках, где нет трёх физик в неделю и где ей больше не придётся совершать необдуманных поступков из-за своих глупых, детских, наивных чувств. Ци всё же права, хоть и говорила со всей злостью, гневом и ненавистью: как с Се Лянь не прокатит. Здесь было всё сложнее, запутаннее и намного кровавее. – Ничего не хотела. Просто решила поцеловать. – пробормотала Хуа теперь слишком неуверенно, кусая нижнюю губу: от нервов она всегда превращала её в мясо. Они буравили друг друга одинаковыми пустыми глазами ещё несколько секунд, прежде чем Ци Жун молча достала связку ключей из кармана, громкий звон которых разорвал натянутую, неловкую, невыносимую тишину, которую никак нельзя было прервать. Что с ними теперь будет? Можно ли дружить, когда одна подруга неожиданно решила влюбиться в другую? И стоит ли принимать то, что это взаимно или закинуть в дальний, самый пыльный угол, выйти замуж за нелюбимого человека и забыть, забыть максимально быстро и безболезненно? Ци Жун молча открыла дверь и прошла в подъезд. Хуа Чэн обычно всегда спешила за ней, а Ци, смеясь, никогда не придерживала массивную, старую, ржавую дверь, и по итогу подруге приходилось залетать следом, с незавидной регулярностью ударяясь головой об железо под знакомый, выученный наизусть громкий хохот Ци. Потом обычно она бежала за ней по лестнице на третий этаж, чтобы схватить и совершить жестокую месть, обычно догоняя, несмотря ни на что, потому что у неё ноги очевидно длиннее, да и дыхалка ещё не настолько убита сигаретами. Но теперь стояло гулкое безмолвие, прерываемое лишь пищанием домофона и закрытием входной двери. Хуа Чэн ничего не оставалось, кроме как отчаянно пялиться на место, куда только что зашла не такая уж и подруга и где ей больше нет места. Только сейчас та смогла заметить слабый ветер на улице, который поднялся, запутывая длинные чёрные пряди и заставляя мелкую дрожь прокатиться по худшему телу. Очередное напоминание о том, как одиноко, пусто и невыносимо холодно в этом маленьком мире. Потому что не стало ни совместных посиделок, ни распития одного энергетика на двоих, ни хотя бы глупых шуток про евреев, пока вы в одной запертой кабинке прогуливаете урок. Не стало ничего. – Я всё испортила. – пробормотала Хуа, признавая собственное позорное поражение. Как и всегда.