Темная гладь

Ветер шевелил ее темно-бордовые волосы, пока она отрабатывала связку сюрикенов. Каждый бросок — точный, выверенный, без лишнего усилия. Я стоял в тени деревьев, наблюдая, как солнечный зайчик играет на лезвии в ее руке. Почему именно она? Вопрос, который я задавал себе снова и снова. Не яркая Ино, не преданная Сакура. А она — тихая, замкнутая, будто живущая в собственном мире, границы которого мне не дано было пересечь. Сегодня ее группа отрабатывала медицинские техники. Я видел, как ее пальцы, только что метавшие сюрикены, теперь излучали нежное зеленоватое свечение. Она лечила порез на руке того болвана, Наруто. И он, вместо благодарности, что-то кричал и размахивал руками. Но она не отшатнулась. Не закатила глаза, как это сделала бы ее сестра. Она просто... улыбнулась. Коротко, едва заметно, уголками губ. Что-то холодное и тяжелое сжалось у меня в груди. Она улыбается ему. Этот никчемный, навязчивый дурак, у которого нет ни рода, ни клана, ни цели. Он мог позволить себе такие глупости. Такую открытость. И она... отвечала на это. Не на меня, с моей силой и наследием, а на его бессмысленную болтовню. Я сглотнул ком горечи. Это было иррационально. Глупо. Ничего не значило. Но когда она подняла взгляд и на мгновение встретилась со мной глазами, я почувствовал, как застываю. Ее взгляд был все тем же — спокойным, изучающим. Но сегодня в нем читалась тень вопроса. Как будто она видела, что происходит у меня внутри. Как будто знала. Я резко отвернулся, сердце заколотилось о ребра, как пойманная птица. Стыд вспыхнул на моих щеках. Учиха не должен испытывать такого. Не должен позволять кому-то видеть свои слабости. Весь оставшийся день я избегал ее взгляда. Сосредоточился на тренировках, вкладывая в каждый удар всю свою ярость и разочарование. Деревянные манекены разлетались щепками под моими атаками. Это была та энергия, которую я должен был направлять на тренировки. Не на мысли о девушке, чей взгляд заставлял меня сомневаться в собственной решимости. Поздно вечером, возвращаясь домой в пустой квартал Учих, я увидел ее. Она сидела на скамейке у пруда, недалеко от Академии, и кормила хлебными крошками карпов. Луна отражалась в темной воде и в ее волосах, делая их почти фиолетовыми. Она была одна. Мои ноги замерли против моей воли. Это был шанс. Подойти. Сказать... что? Что ее присутствие сводит меня с ума? Что я ненавижу ее за то спокойствие, которого у меня никогда не будет? Попросить ее... о чем? Остаться? Уйти? Объяснить мне, что творится у нее в голове, когда она смотрит на меня так, словно видит насквозь? Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони, боль была острой и ясной. Напоминанием. Итачи. Его имя прозвучало в моем сознании, как приговор. Он смеялся бы надо мной. Над мальчиком, который вместо того, чтобы копить ненависть, тратил силы на глупые переживания из-за девушки. Я видел, как она отбросила последнюю крошку и подняла голову, глядя на луну. Ее профиль был четким и хрупким в лунном свете. И в тот миг она показалась мне не загадкой, а просто... девочкой. Одинокой девочкой в огромном, холодном мире. И это ранило сильнее всего. Я развернулся и ушел. Бесшумно, как и подобает ниндзя. Не оглядываясь. Каждый шаг отдавался эхом в моей пустой груди. Я шел прочь от этого мимолетного умиротворения, прочь от слабости, прочь от нее. Обратно в темноту. Обратно к моей единственной истинной цели. Но прежде чем скрыться в тени деревьев, я бросил последний взгляд через плечо. Она все еще сидела там, неподвижная, как статуя, и смотрела на воду. И я знал, что образ этой одинокой фигуры в лунном свете будет преследовать меня всю ночь, как незаживающая рана. Тихая, навязчивая мелодия, которую я был обречен слушать, но никогда не мог позволить себе сыграть.