В погоне за зефиркой

      В наши дни уверенность Гермионы трудно пошатнуть. Трудно, но всё же возможно.              Ей просто «повезло»: едва она скидывает мантию в прихожей Джинни и наклоняется, чтобы поприветствовать подругу, как замечает две вещи, которые привлекли её внимание.              Первое: яркая упаковка на журнальном столике — магический аналог мигающего предупреждающего знака, но именно второе — менее яркое, но куда труднее игнорируемое — заставляет её резко остановиться. На диване рядом с Роном, закинув ногу на ногу и держа в руке бокал с чем-то тёмно-красным, сидит Драко Малфой, весь в чёрном. Его невозможно не заметить.              Гермиона замирает на полуслове, выпрямляется и резко поворачивается, вешая мантию. Джинни за её спиной понимающе фыркает.              — Ой, а я не говорила? — Её насмешка едва прикрыта ленивым равнодушием.              Гермиона разглаживает безукоризненно гладкую юбку из тёмно-синего шёлка.              — Мм?              Притворяться безразличной — пустая трата времени, когда имеешь дело с Джинни, прирождённым детектором лжи, которая ещё больше отточила свои навыки во время обучения на аврора. Но отрицать свой интерес к коллеге подруги — почти рефлекс. Потому что теперь он был для неё всего лишь ещё один аврор, которого она часто видела из-за пересечения их социальных кругов. Хотя и не так, как ей хотелось бы.              — Не строй из себя скромницу, Гермиона, — весело говорит Джинни. — У тебя это отвратительно выходит. А теперь пошли, я в этом году превзошла саму себя с глинтвейном. Хочу, чтобы ты мне это подтвердила.              Гермиона позволяет утащить себя через гостиную, упрямо не глядя на Малфоя и тепло улыбаясь Рону, пока проходит мимо. У буфета Гарри наливает глинтвейн Ли Джордану. Тот вскидывает подбородок в приветствии, а Гарри оборачивается, криво улыбается Гермионе и протягивает ей следующий стакан пряного вина.              — Осторожно, штука убийственная, — предупреждает он. — Я видел, как она это готовила. Можно с уверенностью сказать, что соотношение вина и бренди — примерно один к одному.              — Ох, да это же Рождество, — отмахивается Джинни. — Самое время расслабиться. Верно, Гермиона?              Глоток глинтвейна делает невозможным ответ, но по теплу, разливающемуся по всему её телу, становится ясно: расслабиться ей, возможно, придётся, даже если она не согласна с беззастенчивым намёком Джинни.              Кроме… нет.              Нет.              Она не позволит себе потерять самоконтроль, пока он здесь. Её недовольный взгляд на Джинни остаётся без внимания, и тогда Гермиона кивает на журнальный столик.              — Надеюсь, это не то, о чём я думаю.              Ли потирает руки.              — Новый товар! — взволнованно подтверждает он. — На полках всего неделю.              — Он прошёл полную проверку? — протягивает Малфой, приподнимая бровь, и у Гермионы учащается пульс. — Всё, что требует разрешения, оформлено как положено?              — Не начинай свой аврорский нудёж, Малфой, — цокает Рон. — Нам и так Джинни хватает.              Малфой обменивается многозначительным взглядом со своей напарницей, затем переводит внимание на Гермиону. Скептическое веселье сменяется чем-то более тёплым, когда он смотрит ей в глаза. Она моргает и делает ещё один импульсивный глоток своего напитка.              — Всё абсолютно безопасно и абсолютно законно, — заверяет их Ли.              — И, что важнее всего, — добавляет Джордж, выходя из кухни с тарелкой расписных пряников, — оно невероятно навязчивое… в самом лучшем смысле.              Гарри бледнеет.              — Навязчивое в каком смысле?              — Разоблачающее — лучшее слово, — вставляет Рон. — Вещь делает вот что…              — Не сейчас, Рональд, — щебечет Джордж. — Пока все не соберутся. Спасибо.              — В таком случае… — Малфой допивает остаток своего вина, затем встаёт, распрямляясь в плавном, почти хищном движении, обходит диван, направляясь к буфету.              Все уже потянулись к пряникам, и хотя желание сбежать до того, как Малфой подойдёт, почти невозможно подавить, Гермиона остаётся на месте. Какое бы глупое увлечение он ни вызывал, она не позволит ему мешать ей быть взрослым, полностью функциональным человеком.       — Хочешь ещё глинтвейна? — спрашивает она с сомнением, когда он поднимает половник. — Прямо перед тем, как открывать подарочную коробку от Уизли? Звучит не очень разумно.              Уголок губ Малфоя дёргается, он косо смотрит на неё и хмыкает, снова занявшись вином.              — Я сталкивался и с куда худшими вещами, когда во мне было куда больше глинтвейна, — говорит он. — И вообще, у меня есть подозрение, что выпить перед этим сюрпризом будет только полезно.              Слабый аромат его одеколона опьяняюще смешивается с насыщенным запахом вина, добавляя к фруктово-пряным нотам мужественные древесные оттенки. Гермиона тихо смеётся и делает большой глоток, пытаясь успокоить странное чувство, будто у неё… текут слюнки. Отлично, просто прекрасно.              Опустив бокал, она замечает его лёгкую, почти тайную улыбку, направленную в сторону глинтвейна, а потом он поднимает глаза на неё, держа половник над напитком.              — Подлить?              Ей не стоит соглашаться, но слово «нет» просто не произносится, когда это предлагает он.              — Наверное, стоит, — говорит она, протягивая бокал. — Ты прав, лучше не быть полностью трезвой рядом с… этим.              Малфой усмехается и наполняет бокал до краёв.              — Я считаю, лучше всего притупить чувства при встречах со всем, что связано с Уизли, — шепчет он заговорщически. И тут же Джинни, Джордж и Рон начинают дружно его освистывать.              Гермиона закатывает глаза (предсказуемо, но приятно) и уходит к дивану, садясь рядом с Джинни. Малфой возвращается к своему месту рядом с Гарри, оказываясь прямо напротив неё. Она упрямо смотрит в сторону Ли и Джорджа, которые уже готовы показать новую штуку.              — А теперь, представляю вам революционное новшество рождественских традиций, — торжественно объявляет Джордж, указывая на зеленый бархатный мешочек в руках Ли. — В этом мешочке лежат одинаковые стеклянные сферы. Когда вы к ним прикоснётесь, они превратятся в символическое изображение, и мы узнаем были ли вы паинькой или… — он делает паузу, бросая многозначительный взгляд на каждого из них по очереди, — озорником.              — Я первая! — Джинни радостно тянет руку.              Ли даёт ей мешочек. Джинни берёт сферу, сжимает её, и в руке оказывается мягкий белый зефир.              — Милота, — комментирует она, раздавливая зефир пальцами.              — Ну, это буквально шокирует, — сухо замечает Гарри.              Джинни передаёт мешочек Гермионе. Под взглядами всех остальных она опускает руку внутрь.              Шар холодный на ощупь, и когда она его сжимает, он меняется… но не становится мягким. Он становится твёрдым, шершавым. Гермиона раскрывает ладонь и видит чёрный кусок… угля?              Комната взрывается свистом и возгласами. Гермиона только моргает. Уголь? Мозг это не сразу принимает.              — Ты не выглядишь удивлённой, — протягивает Малфой. — В этом году ты вела себя плохо, Грейнджер?              Ох.              Вот же сволочи.              — Конечно нет, — возмущается она и бросает злой взгляд на Рона. Тот делает вид, что совершенно невиновен.              — Сейчас Рождество, Грейнджер, — цокает языком Малфой. — И врать аврору нельзя.              — Правда? А когда аврору врать можно? — холодно отвечает она, повернувшись к Джинни, лишь бы не смотреть на Малфоя.              — Вот видишь, — Джинни кивает на её чёрную ладонь. — Пятна на руках — результат твоего образа жизни. Надо весь год быть лапочкой, и будет зефир, как у меня.              Она с важным видом отправляет зефирку в рот.              Если Джинни признали «хорошей девочкой», хотя она явно бывает весьма «плохой», то слово «хорошая» вообще теряет смысл. Но всё равно, независимо от того, справедливо это или нет, твёрдый кусок угля в руке Гермионы ощущается как двойка. Это глупо, неправильно — просто шуточная игрушка из магазина — но… чёрт возьми, она заслужила зефирку.              Она протягивает мешочек Джорджу.              — Давай ты. Если ты тоже получишь зефир, значит, у вас система оценки сломана с самого начала.              Джордж делает вид, что ужасно обижен, но прежде чем он успевает взять мешочек, вмешивается Малфой:              — Я следующий.              Гермиона секунду колеблется, но всё же протягивает ему мешочек. Она подозрительно прищуривается, когда он опускает руку внутрь и вытаскивает кулак, крепко сжимая находку, чтобы не было видно, что там.              — Ну что у тебя? — спрашивает Гарри, протягивая руку за ещё одним пряником.              — Хочу, чтобы сначала Грейнджер кое-что сказала, — отвечает Малфой, положив руку на колено. — Ты считаешь, что эти результаты вообще честные?              — Результаты какого-то стеклянного шарика? — Гермиона скептически поднимает брови. — Нет. Вообще нет.              — То есть, если у меня будет кусок угля, ты не скажешь что-нибудь вроде: «Ха! Я так и знала»? — уточняет он, наклоняя голову. — Никаких комментариев?              Неприятно, что он так хорошо её знает.              — Я бы не удивилась, так что реагировать было бы незачем, — холодно отвечает она.              Драко разворачивает кулак тыльной стороной вниз. Гермиона упрямо смотрит ему в глаза, не опуская взгляда. Уголок его рта дёргается в сдерживаемой улыбке, и он разжимает пальцы. Мелькает что-то белое и Гермиона всё-таки смотрит вниз. И замирает.              — Что? Нет. Не может быть, что тебе достался зефир, а мне уголь! — Она действительно не собиралась реагировать, но самоконтроль рядом с ним всегда был её слабым местом.              — Обидно слышать, Грейнджер, — протягивает Малфой и лениво подбрасывает зефирку, ловя её одной рукой, не отводя от неё глаз и выглядя ужасно довольным собой. — И вообще, «хороший» и «плохой» — понятия субъективные.              Гермиона фыркает.              — О, пожалуйста. Как будто эта штука учитывает все нюансы добра и зла. Напомнить тебе, кто сделал эту игрушку?              — Эй! — одновременно возмущаются Джордж и Рон.              — Правильно говорить «паинька» и «озорник», — поправляет Ли.              — «Хороший» и «плохой» — это не то же самое, что «правильный» и «неправильный», — начинает Малфой, не слушая их, но Гарри тяжело вздыхает и перебивает.              — Не трать силы, Малфой. Если Гермиона что-то решила, переубедить её может только она сама.              — Несправедливо, — возражает она. — Я отлично меняю мнение, когда есть доказательства. Но пока что всё, что я вижу, — это очередная выходка, основанная на чьём-то бурном воображении и паре удачных чар.              Ли задумчиво кивает Джорджу.              — Неплохой рекламный слоган.              — Это не была реклама! — возмущается Гермиона, но тут же возвращается к теме: — И всё-таки. Как это работает? Случайность?              Джордж обиженно фыркает.              — Вообще-то мы тщательно тестируем каждый…              — Да просто скажите! — перебивает она нетерпеливо.              — Они реагируют на биометрию, — сдаётся Рон. — Сердцебиение, температура тела, пот на ладонях, давление… что-такое. Высокие показатели — уголь, низкие — зефир.              Гермиона хмурится, связывая факты.              — То есть… это детектор лжи?              — Ну… не совсем, — пожимает плечами Рон. — Просто проверяет, нервничает ли человек.              Кусок угля в её руке вдруг становится слишком… честным. Что, выходит, он показывает, как сильно она чувствует присутствие Малфоя? Гермиона быстренько косится на него — и тут же чувствует, как щёки начинают жечь. Малфой всё ещё смотрит на неё.              — Я не нервничаю, — огрызается она и бросает очередной взгляд в сторону Рона. — Биометрия не работает так прямолинейно.              Рон многозначительно поднимает брови. Прежде чем разговор снова превращается в спор, Гарри наклоняется вперёд.              — Хочешь, я следующий, Гермиона? Чтобы тебе было легче?              — Как будто ты получишь что-то кроме зефира, — одновременно отвечают Гермиона и Джинни. Только Джинни звучала чуть мягче.              Гермиона краснеет ещё сильнее, но Гарри только фыркает.              — Да расслабься ты. Ты просто… слишком чувствительная. Вот и всё, — пытается успокоить он.              Выражение замешательства на лице Малфоя сменяется: взгляд становился расчётливым, внимательным. Ей это категорически не нравится. Потому что ей нравится это слишком сильно.              Тело выбирает: бежать.              — Да-да. Конечно. — Она поднимается. — Пойду принесу воды.              Оставшись на кухне одна, она шумно выдыхает от всей этой наглости и набирает стакан воды из-под крана, не сводя глаз с маленького чёрного предателя, валяющегося на столешнице. Гермиона делает глоток — и вздрагивает от низкого голоса в дверях:              — Всё в порядке, Грейнджер?              Она давится водой. Чёрт.              — Всё нормально, Малфой, — бурчит она, вытирая подбородок.              В отражении тёмного кухонного окна над раковиной она видит, как он подходит и встаёт позади неё. Прямо за спиной. Она замирает, так и держа стакан над столом.              — Ну что скажешь? — тихо спрашивает он.              От его дыхания на обнажённом затылке у неё по спине пробегает дрожь. Они вне поля зрения гостиной, но их могут услышать.              — Сказать… что? — переспрашивает она, шепча в тон ему.              — Может, проведём эксперимент? — Он протягивает руку и аккуратно кладёт свой зефир на стол, слегка толкнув его так, чтобы он качнулся и едва коснулся её уголька, будто оставив смазанный поцелуй. — Проверим, что нужно, чтобы признать тебя хорошей?              Она хрипло усмехается.              — Очень смешно.              — Я смеюсь? — Голос у него был лёгкий, но серьёзный.              Учитывая, как сильно у неё колотится сердце, она боится, что её уголёк самопроизвольно воспламенится без контакта с огнём. О зефире можно забыть.              — Разве слизеринцы не чтят традиции? — выдала она первое, что пришло в голову. — Не хранят наследие и всё такое?              Он замолчал.              — Наследие… нового товара из магазина Уизли?              — Наследие куска угля. Это окончательный приговор. Его нельзя менять до следующего года, — пробормотала она. Почему он такой тёплый? Ещё минута — и она вспотеет под кашемировым свитером, хотя Драко даже не прикасается к ней.              От мягкого смеха его грудь касается её плеч и Гермиона почти перестаёт дышать. Стакан с глухим стуком опускается на столешницу, и она упирается в неё обеими руками — иначе она точно не устоит. От него пахнет так, что ей хочется просто взять и… лизнуть его. От него исходит жар, а воздух настолько наэлектризован, что у неё встают дыбом волоски на шее.              — В отличие от тебя, меня уголь не пугает, — шепчет он. — Так что просто скажи, чего ты хочешь. И я обещаю это тебе дать.              Пальцы его рук едва касаются края столешницы, будто замыкая её между собой и деревом. Стоит ей только захотеть — и она окажется в его объятиях. У неё кружится голова.              — Ты не очень похож на Санта-Клауса, — выпаливает она, уже не контролируя свои мысли. — Ни бороды, ни… ни красного костюма.              Он тихо смеётся, и она чувствует, как по её телу бегут мурашки.              — Если ты хочешь сесть ко мне на колени и рассказать свои желания, я могу наколдовать бороду. Но вот на красное у меня абсолютный запрет.              Драко улыбается. Гермиона слышит и почти видит это — и у неё становится сухо во рту.              — Это так не работает, — пытается возразить она.              — Оно работает так, как мы захотим. — Его руки сдвинулись ближе, и она почувствовала его дыхание рядом. — И я собираюсь выяснить, что заставляет тебя так нервничать рядом со мной.              — Я не… — Гермиона поджимает губы, потому что Джинни права: она врёт отвратительно. — Там нечего выяснять.              — Ты забыла, кем я работаю? — мягко напоминает он.              За её спиной — один из лучших авроров, поднявший уровень раскрываемости дел на десять процентов всего за семь лет. Если он ещё не раскусил её, то скоро раскусит.              Она сглатывает и шепчет:              — Я не забыла.              — Отлично. — Его голос, ставший еще более тёплым, проникает прямо в неё. — Начнём с простого. Ты меня хочешь.              И это «простое»? Услышав только её молчание, он тихо хмыкает.              — Плохая, хорошая, послушная, непослушная — можешь быть со мной любой. Лишь бы это было искренне. — Пауза, а затем решительное: — Ты хочешь меня.              От тембра его голоса у неё сжимаются соски. Гермиона прерывисто вздыхает, а затем… кивает. Ей становится легче от того, что она это признала.              Его пальцы едва заметно дёргаются.              — Но ты сопротивляешься.              У неё внутри всё переворачивается от того, как много он уже понял. От перевозбуждения у неё горит всё тело.              — Да, — выдыхает она.              — Почему?              — Это не идёт мне на пользу. В психологическом или… эмоциональном плане.              Драко издаёт тихий звук, похожий на звук несогласия, но с какой-то ноткой осторожности.              — Почему нет?              — Потому что ты не хочешь меня. — Это было так очевидно, что ей хочется рассмеяться, но смех застревает в горле, мешая произнести следующие слова, ведь реальность её нынешнего положения сильно подрывает эту идею. — Правда?              Вместо ответа Драко мягко приближается к ней. Её сердце замирает от его близости.              — А разве нет? — спрашивает он.              А потом её мозг… отключается. Потому что… о боже, Драко Малфой прижал её к кухонной столешнице и… возбудился от этого. Его член оставляет отчётливую линию на её ягодицах.              Всё её тело вздрагивает, а затем из груди вырывается прерывистый и смущённый смешок.              — Я не понимаю.              Он смотрит на её отражение в окне, и выражение его лица меняется от недоверия к пониманию.              — Ты всегда больше доверяла фактам, да?              Его пальцы скользят по её юбке, нащупывают подол и проникают под него. Вся вселенная сжимается до кончиков его пальцев, которые скользят вверх по её бедру. Кажется, что больше ничего не существует, даже дыхания.              — Я хотел прикоснуться к тебе много лет, — шепчет он.              На стыке её бёдер он замирает, но Гермиона инстинктивно подаётся вперёд, и Драко снова уверенно продолжает.              — Хотел узнать, какая ты на ощупь.              Кончики его пальцев едва касаясь скользят по передней части её трусиков, а затем спускаются ниже.              — Какие шелковистые.              Её губы приоткрываются.              — Ты ещё не передумала? — шепчет он, надавливая пальцами на небольшую впадинку между её бёдер.              Её бёдра подрагивают от желания большего, и она качает головой.              — Нет? Тебе нужны неопровержимые доказательства, Грейнджер?       В его вопросе звучит серьёзное намерение. Его пальцы дразняще обводят её клитор, и она, затаив дыхание, кивает. Другая его рука касается её ягодиц, и она слышит, как Драко расстёгивает ширинку.              О боже.              По коже бегут мурашки, влагалище пульсирует в такт биению сердца, когда он задирает её юбку, не сводя глаз с отражения.              — Тогда смотри на моё лицо, Грейнджер, — шепчет он ей на ухо, оттягивая её трусики в сторону. — Смотри, что со мной происходит, когда я чувствую, как ты принимаешь мой член.              О боже.              Гермиона не может даже моргнуть, не говоря уже о том, чтобы отвести взгляд, и поэтому видит. Видит, как от прикосновения кончика его члена к её влагалищу расширяются его ноздри. Как от первого погружения в неё, где она уже была влажная для него, раздвигаются его губы. Как от медленного, уверенного толчка сжимается его челюсть.              Когда его таз соприкасается с её ягодицами, она вздрагивает. Тёплая рука поддерживает её за бедро, а большой палец нежно поглаживает изгиб её талии.              — Видишь? — хрипит он. В тёмном отражении окна его лицо искажено явным, неприкрытым желанием. — Этого достаточно, Грейнджер?              Она приглушённо всхлипывает.              Ещё одна секунда всепоглощающей наполненности, а затем Малфой вытаскивает член, размеренно втягивая воздух через ноздри. Её стенки сжимаются от этого движения, и Гермиона напрягается, зная, что, когда он войдёт обратно, это будет жёстко, решительно и идеально.              Но он этого не делает.              Его тело неподвижно стоит позади неё, взгляд обжигает даже через окно, но после тяжёлого выдоха Драко отступает.              Осознание того, что он вот так её бросает, заставляет Гермиону обернуться, и юбка возвращается на место.              — Куда ты идёшь? — спрашивает она убитым голосом.              Когда Гермиона сводит ноги вместе, то с ужасом осознаёт, насколько сильно набухло у неё между ног, а трусики всё ещё сбиты на бок. Его глаза с тяжёлыми веками устремлены на неё, пока он застёгивает ширинку, и за чёрной тканью виднеется его напряжённая плоть.              — Я не буду трахать тебя на кухне у Джинни, Грейнджер.              Он смеётся, глядя в пол, как будто только что осознал, что натворил.               — Чёрт.              Педант в ней хочет возразить, что, вообще-то, технически он уже это сделал, но она понимает, что он имеет в виду.              Он хочет её. Малфой сдерживается так же сильно, как и она. И это придаёт ей смелости.              — Тогда где?              Малфой поднимает взгляд, а потом ухмыляется и делает шаг назад, к двери.              — Теперь это зависит от тебя, дорогая.              И с этими словами он уходит.       

***

             В присутствии Малфоя по её спине всегда пробегал сверхъестественный холодок, а тело постоянно реагировало на его присутствие. Находиться рядом с ним после того, как она узнала, каково это — чувствовать его член внутри себя, — это новый уровень осознанности.              Гермиона возвращается на своё место, скромно скрестив лодыжки, берёт у Джинни печенье и встречается с ним взглядом.              На мгновение их взгляды приковывают друг друга, а затем она медленно откусывает печенье. Малфой лениво моргает, и на его лице появляется тень ухмылки.              Он потягивает вино.              Чёрт.       

***

             Вечеринка заканчивается через час. Гости обмениваются мантиями и поцелуями на крыльце. Внутри неё всё трепещет в предвкушении, но Малфой, бросив на неё косой взгляд, проходит мимо и заводит разговор с Ли, когда они начинают идти по улице.              На мгновение она останавливается. Но нет — он же сказал, что выбор за ней.              — Малфой, — зовёт она.              Он замедляет шаг, хлопает Ли по плечу и разворачивается к ней, засунув руки в карманы пальто.              — Грейнджер.              Её имя звучит как приглашение, как вызов.              Гермиона идёт к нему, не колеблясь сжимая пальцы на лацкане его шерстяного пальто.              Драко улыбается всё шире, когда она слегка убирает руки от него, словно играючи отстраняясь.       

***

             В квартире темно, но она не утруждает себя тем, чтобы включить свет. Мгновение, чтобы собраться с мыслями, а затем Гермиона обнимает его за шею и целует.              На мгновение Малфой замирает.              А затем издаёт сдавленный звук и целует её в ответ, запуская руки в её волосы и притягивая к себе. Она всхлипывает, и от этого звука его поцелуи становятся более страстными, а её желание — более сильным, пока Гермиона не начинает тяжело дышать ему в ухо, закрыв глаза, пока он ласкает губами её щёку и шею.              — Так хорошо, — шепчет он ей в кожу. — Так чертовски хорошо.       У неё сводит тело. Хорошо. Это приятнее, чем сто зефирок.                     Гермиона запускает пальцы в его идеальные, восхитительные волосы, чтобы хоть как-то успокоиться, и от звука, который Драко издаёт в ответ, её соски твердеют в бюстгальтере, а каждая клеточка тела жаждет большего.              Учитывая, что сегодня он уже был внутри неё, она может прикасаться к нему так, как ей хочется.              Гермиона обхватывает его член ладонью, и у неё перехватывает дыхание.              — Ох. — Она импульсивно сжимает его, приоткрыв губы от неожиданности. Он твёрд как камень. — Ох, ты…              Малфой стонет.              — Ты не представляешь, что со мной происходит, — бормочет он, — от того, что ты удивлена.              — Прости, я просто… — Она недоверчиво смеётся. — Ты такой упрямый.              — Потому что ты… — Драко с трудом выдыхает, и все его чувства отражаются на лице в виде чистой, беспомощной тоски.                    Невысказанные слова — её главный аргумент в отношениях с ним, поэтому она хватает его руку и направляет её себе между ног. Его взгляд темнеет, пальцы крепко сжимаются, а челюсть напрягается, когда Гермиона со стоном прикусывает губу.                     Они прокладывают путь в её спальню, сбрасывая одежду, а затем падают на кровать. Малфой вводит в неё палец, и хотя она была готова к этому ещё на кухне — ощущения всё равно такие же острые. Он добавляет ещё один, и Гермиона стонет ему в рот, прерывая их страстный поцелуй и выгибаясь под ним.              — Малфой. — От одного произнесения его имени внутри у неё всё сжимается. Он стискивает челюсть и поднимает глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. — Это… — Слова даются с трудом. Её переполняют эмоции, которые отвлекают её. — Это не просто?..              Его серые глаза отливают расплавленным серебром, но он смотрит на неё осторожно. Нежно.              Его следующий поцелуй нежный, но уверенный, а пальцы скользят вниз и начинают медленно и точно массировать её клитор.              — Это не просто секс, — пробормотал он, и это утверждение такое же волнующее, как и его пальцы. — Не для меня. Давно уже нет.              — Ох.                    Гермиона хочет ответить взаимностью или, как ни странно, заплакать, но не может сделать ничего, кроме как жадно двигать бёдрами. Он подчиняется, двигаясь всё увереннее, прежде чем устроиться между её бёдер, мучая её прикосновением своей широкой и горячей головки к её входу.              Драко замирает, не сводя с неё глаз.              — Скажи мне.              На первый взгляд его слова звучат как требование, но нить надежды, соединяющая их, говорит ей всё, что нужно.              — Скажи мне это.              «Я хочу тебя» — это расплывчато. «Я люблю тебя» — слишком рано. Я без ума от тебя. Влюблена. Испугана. Одержима. Есть слишком много способов выразить ту безмерную страсть, которую Гермиона к нему испытывает, но в конце концов нужен только один.              — Драко, — произносит она, и этого достаточно.              Удовлетворение, которое читается на его лице, распаляет её, но ещё больше её заводит облегчение, которое следует за этим чувством. Драко смотрит ей в глаза, медленно входя в неё, и сейчас это более эротично, чем то, как он проникал в неё на кухне её подруги, потому что он просто ничего не может с собой поделать.              Когда его бёдра соприкасаются с её, она ахает.              Наполнена. Гермиона так глубоко наполнена им.              — Господи, — бормочет он, тяжело опуская голову и глубоко вздыхая.              Она мечтала о том, чтобы отдаться ему, дольше, чем готова признать, так что это не столько мольба, сколько требование, чтобы Драко наконец наверстал упущенное.              — Жёстче, — умоляет она. — Трахни меня жёстко.              Драко прерывисто смеётся, и его дыхание холодит её разгорячённую кожу.              — Если я это сделаю, все закончится очень быстро, Грейнджер.              Всё, чего Гермиона когда-либо хотела от него, — это хоть каплю того отчаяния, которое она к нему испытывала. Мысль о том, что его так легко сломить, наполняет её дикой, жгучей страстью.               — Я кончу ради тебя, — обещает она, настойчиво впиваясь пальцами в его плечи. — Ты заставишь меня кончить, я обеща…       Остатки её бормотания превращаются в визг, когда он входит в неё с такой силой, что от этого толчка у неё мурашки бегут по коже.              Гермиона вскрикивает от удовольствия, когда Драко делает это снова и снова. Он продолжает в том же духе несколько минут, но когда его лоб наконец упирается в её лоб, он с болезненным стоном отстраняется.              — Нет, — всхлипывает она. — Кончай внутрь.              Но Драко качает головой и опускается ниже.              — Придвинься ближе, — бормочет он ей в живот. — Как можно ближе.              От жара его рта — такого мягкого, такого влажного — на её промежности у неё перехватывает дыхание. Драко не медлит, дразняще погружая язык в неё, прежде чем начать ласкать клитор. От ритмичных посасываний Гермиона зажмуривается. Его порочный, ухмыляющийся, хитрый рот усердно трудился между её бёдер, и… это уже слишком.              — Ох, — выдыхает она. — Ох… чёрт, я… ты собираешься… ох, Драко, я…               Несмотря на её нетерпение, он ещё раз припадает к её груди, прежде чем подняться на колени и провести рукой по губам, а затем по члену. Драко раскраснелся и тяжело дышит. Им обоим так сильно, так отчаянно нужно кончить, и от осознания этого её клитор предупреждающе запульсировал.              — Драко, — умоляет она. Если он испортит ей оргазм, наслаждаясь тем, как она извивается под ним, она его задушит.              Он прижимает её к матрасу, обхватив руками, раздвигает её бёдра и упирается членом в её вход. Её влагалище сжимается так сильно, что вот-вот испытает оргазм.              — Да? — Его голос звучит грубо и напряжённо. — Прямо здесь?              Гермиона хочет сказать ему, что всё это время была рядом, но тут он подаётся бёдрами вперёд, глубоко погружая член, и её глаза полузакрываются от удовольствия.              Где-то вдалеке она слышит, как он тихо что-то бормочет, но её внимание сосредоточено только на том месте, где его тело соприкасается с её. Двух жёстких, настойчивых толчков достаточно, чтобы она отпустила себя.              Гермиона кончает с приглушённым стоном, обхватив его ногами за талию: её бёдра дрожат, а внутренние стенки пульсируют сильными, казалось бы, бесконечными сокращениями вокруг его члена. Ей невероятно приятно наконец-то кончить.              — Ох, чёрт, — шипит он, затем просовывает обе руки под её ягодицы и поднимает её, теряя всякое самообладание. Драко входит в неё несколькими мощными толчками, после чего издаёт сдавленный стон.              Первый толчок проникает глубоко внутрь, а затем он отстраняется, поглаживая себя и постанывая от удовольствия при каждом движении, которое Драко оставляет на ней. К тому времени, как он расслабляется, периодически напрягая пресс, её тело истекает его влагой.              — Чёрт, — выдыхает он, запрокинув голову. — Чёрт, Грейнджер.              Она вздыхает в знак согласия, и его взгляд опускается на неё. Драко начинает что-то говорить, но замолкает, когда Гермиона проводит пальцем по его сперме и подносит её ко рту. Его глаза расширяются, когда она облизывает палец дочиста.              — Это лучше, чем зефир, — нахально заявляет она, и он качает головой, но ухмыляется.              — А ты оказывается ещё какая «озорная».              Гермиона усмехается.              — Докажи это.              Драко снисходительно улыбается, его руки начинают блуждать по её телу, но взгляд остаётся прикованным к её глазам.              — Ты же знаешь, что я докажу.              О да. Он докажет.