Знай своего врага

      Дин наслаждается возможностью просто поваляться в кровати.       Сейчас восемь утра, вполне обычная среда, — которая, как всем известно, является худшим днём недели, будь она обычной, особенной или исключительной, — и он даже не думает вставать.       Возможности вот так поваляться выпадают ему крайне редко, поэтому он ловит момент, раскинувшись на огромной кровати в позе морской звезды, пуская слюни на дорогие, сотканные девственницами из тысячей нитей наволочки, на что ему плевать, потому что это просто великолепно.       Разум чист, душа спокойна, полутвёрдый член упирается в бедро, но нет никакой необходимости или желания что-то с этим делать, он просто наслаждается приятной негой, тихим гудением в нервах.       Жизнь прекрасна. Чертовски прекрасна.       Он лениво потягивается, наслаждаясь сладкой болью в мышцах, прежде чем снова расслабиться, полностью обмякнув и утонув в матрасе.       Идеально.       — Дин!       Блядь. Всё хорошее быстро заканчивается, да?       Дин не отвечает, крепко зажмурившись, потому что если он не видит Каса, то и Кас не видит его. Раз этот метод работает у малышей, Джона Сины и собак, то и Дину Винчестеру подходит.       Не самый достойный гордости момент в его жизни (но и до самого недостойного тоже не дотягивает, потому что… ну, там есть отдельный список), но что поделаешь, когда твой муж — полная противоположность Песочному человеку. Как будто у них в организации какое-то агрессивное соревнование между отделами с деньгами на кону, и Кас твёрдо намерен не дать соням победить в этом месяце.       — Дин! — на этот раз голос Каса звучит громче, прямо за распахнутой дверью их спальни, и Дин жалобно стонет, переворачивась на другой бок, подальше от шума и реальности. Кас, должно быть, либо уверен, что Дин уже проснулся, либо ему откровенно плевать, иначе почему он орёт на весь дом как чёртов городской глашатай?       Нужно будет подарить ему на Рождество один из тех колокольчиков. И заставить отрастить бороду.       Слушайте! Слушайте! Король постановил, что сна не будет никому и никогда! Сон — для слабаков!       — Дин! — Кас уже в их спальне, размеренно шагает по половицам, словно новая, менее косячная версия T-1000. Прямо сейчас Дин всем своим (немаленьким) существом желает оказаться сущностью вроде Песочного человека или Кровавой Мэри, чтобы троекратное повторение его имени вызывало какое-то проклятие, разрубающее вызывающего на куски.       К сожалению, он не проявляется как сверхъествественная тварь, способная выпотрошить кого-то крюком, оставаясь просто чересчур уставшим мужем гангстера, добившимся мастерства в сквернословии.       — Ты не спишь? — спрашивает Кас, останавливаясь у изножья кровати, прямо за пределами досягаемости кулака. Он щурится, смотря на Дина, словно сам пытается понять.       О, только сейчас до него дошло?       Сонная атмосфера разрушена, поэтому Дин бормочет:       — Как я могу спать, когда ты орёшь, как чёртов Фоггорн Леггорн?       Он слышит лукавую усмешку в голосе Каса:       — Значит, ты мисс Присси?       Дин совершенно точно не улыбается:       — Ты придурок.       — До меня доходил слух.       Не столько слух, сколько неоспоримый факт. Типа: небо голубое, трава зелёная, Кастиэль Новак — придурок.       — Чего тебе надо? — Дин переворачивается на спину, чтобы оказаться к мужу лицом к лицу.       Это почти достойно того, чтобы пожертвовать сном, потому что, чёрт возьми, Кас сегодня выглядит отлично. Не то чтобы он не выглядит так каждый день, конечно, но чёрный жилет поверх тёмно-синей рубашки в сочетании с тёмными обтягивающими брюками — это просто 5++.       Убийственно красив.       Но за синевой его глаз скрывается что-то. Что-то… неладное? Дин никак не может уловить, что именно. Впрочем, даже в лучшие дни Кас скрытнее заправского шпиона, а сегодня у Дина явно не лучший день. Дин как раз собирается спросить, что с его мужем не так, ведь знает же, что среды и так непростой день, когда Кас перебивает его нетерпеливым вопросом:       — Ты не видел мой керамбит?       Серьёзно?       Из-за этого покой Дина был нарушен?       Он с трудом садится, протирая глаза от сна.       — Придётся уточнить, Кас. У тебя их сотня, — он опускает руки между ног, поверх одеяла.       — У меня их три, — поправляет его Кас с обидой в голосе, — потому что ты не позволил купить тот, с японской ручкой, в наш медовый месяц.       Ради всего святого… С их возвращения прошло уже несколько месяцев, а Кас всё ещё твердит о чёртовом ноже, который Дин, естественно, купил ему в качестве рождественского подарка. Это единственный сюрприз, который Дин твёрдо намерен не позволить Касу испортить.       Хотя тот, конечно, старается изо всех сил, чёртов достигатор.       — Кас, словами Эльзы: просто, блядь, отпусти, чувак.       — Не помню, чтобы она такое говорила.       Возможно, если бы сказала, всем было бы чего бояться, кроме её способностей. Нет ничего страшнее для королевства дураков, чем королева-сквернословка.       (Дин-то знает).       Дин вздыхает, стараясь не смотреть прямо на Каса, потому что если посмотрит, то расколется, как турист на покерном турнире в Лас-Вегасе, а он всё ещё зол на Каса за то, что тот не дал ему выспаться хотя бы разок. Он не хочет, — не станет, — сдаваться.       — Какой из них ты ищешь? И зачем? Куда ты собрался весь разодетый с чёртовым керамбитом?       — Из дамасской стали, — говорит ему Кас, игнорируя остальные вопросы. — Тот, который ты купил мне, когда я сломал старый, пытаясь вскрыть дверь склада.       Ох, хорошая выдалась ночка. Перебив всех в здании (куда им удалось попасть благодаря Касу и его безвременно почившему ножу), Дин с Касом остановились в какой-то замызганной закусочной в стиле пятидесятых в паре кварталов оттуда. Они сидели там в два часа ночи под мерцающим неоновым светом, как парочка беглецов в фильме ужасов, и ели одни из лучших бургеров, который Дин когда-либо пробовал.       Должно быть, это одно из его самых счастливых воспоминаний с Касом. Из-за простоты момента, возможности побыть вдвоём. Им редко выпадает возможность просто существовать вместе в одной вселенной.       На следующий день Дин купил ему новый керамбит.       На мгновение Дин задумывается, когда видел его в последний раз. Наверное, пару недель назад, когда Кас перерезал им сонную артерию какого-то мелкого гангстера из уличной банды. Всё случилось так быстро, что тупица даже не успел сообразить, что произошло.       После Кас и Дин трахнулись на заднем сиденье Импалы. С тех пор Дин нож больше не видел.              — Может, в Импале, — предполагает он, хрустнув челюстью от зевка.       Кас цокает языком.       — Уже просил Габриэля там проверить.       И, эм, что, простите?       — Габриэль был в моей машине? Ты что, с ума сошёл?       Второй вопрос, вероятно, провокационный, потому что, конечно же, Кас псих, но нельзя же просто так спрашивать психа, псих ли он. Это может заставить его психануть.       И снова Кас игнорирует его вопросы, что начинает злить.       — Я бы спросил миссис Кей, но у неё выходной.       — Хоть у кого-то, — недовольно ворчит Дин, скрещивая руки на груди.       Кас смеривает его взглядом. Тем, который обычно является для Дина предвестником секса или выволочки. Он надеется на первое, но всегда готовится ко второму. И, конечно же, Кас не пропускает мимо ушей его комментарий и цепляется за него:       — Я не сплю с четырёх утра.       Это произнесено таким тихим, зловещим тоном. С таким глубоким подтекстом и угрозой, которые должны отбить у Дина желание перечить. Но он никогда не отличался благоразумием, когда дело касалось Каса. И уж точно не собирается начинать сейчас.       Не сейчас, когда они связаны друг с другом навеки, в горе и радости.       Не всё же ему радоваться.       — Вот как, — надувается Дин, выпятив нижнюю губу. — Я и не знал, что у нас тут соревнование, кому тяжелее. Знаешь, что я делал ночью? Оттирал салон твоего уродского Бумера, потому что ты решил оставить всё до утра, чтобы кровь и мозги как следует впитались в обивку…       — …только потому что я уже быстренько протёр…       — …быстренько протёр? — возмущённо переспрашивает Дин. Он откидывает одеяло и вылезает из кровати, потому что такой спор нужно вести в штанах. Торопливо засунув сначала одну ногу, потом другую в спортивные штаны, он поворачивается к Касу, который продолжает стоять там, на первый взгляд, совершенно невозмутимый. Но это только на первый взгляд, потому что теперь Дин уверен наверянка — Кас злится.       Что ж, не он один.       В ответ на угрожающее молчание Каса Дин продолжает:       — Быстренько протёр? Как дети, когда я прошу их помыть посуду, а на следующий день нахожу остатки еды на тарелках? Как будто они просто направили чистые помыслы в сторону посуды и решили, что этого достаточно? Потому что вчера твоя машина была настолько грязной, что я мог бы собрать осколки черепа того бедолаги и отправить их труппе, ставящей «Гамлета»!       Голос Каса звучит словно с восьмого круга ада, тихий, низкий, пропитанный плохо скрытой угрозой:       — Ты закончил?       Закончил ли он? Дин не уверен. Вероятно, он мог бы ещё поворчать, но тот ледяной взгляд, которым его сверлит Кас, вызывает предательское покалывание в позвоночнике и члене.       — Да, — ровным голосом отвечает Дин. — Да, я закончил.       Он поворачивается к Касу спиной, чтобы найти футболку, оставляя мужа вариться в том оттенке ярости, которую он приберёг на сегодня.       Судя по всему, оттенок: кровавая вишня.       К тому моменту, когда Дин натягивает футболку, Каса в комнате уже нет.       На мгновение Дин задумывается, не забраться ли обратно в кровать, но он уже проснулся и взбодрился, поэтому смысла нет. Он драматично вздыхает; это его безмолвный манифест разочарования, обращённый к жестокому, капризному богу, который сегодня терзает его забавы ради, прежде чем выйти из спальни и направиться в свой кабинет. Ему нужно отправить пару писем и договориться о новой партии наркотиков.       Телефон на столе уже беззвучно разрывается от входящих звонков по нескольким линиям; настолько очаровательное световое шоу, что Дину хочется врезать своему тупому мужу по его тупой роже. Или насыпать перца хабанеро ему в кофе. Или сменить рингтон на какую-нибудь тупую попсу.       С ещё одним драматичным вздохом Дин готовится начать это долгое утро, полное звонков и поиска в интернете «175 уморительных пранков над мужем-придурком».

***

      В течение дня становится всё более очевидно, что Кас его избегает.       Всякий раз, когда Дин заходит в комнату, где находится его муж, тот уходит. Не настолько демонстративно, чтобы Дин мог предъявить ему что-то, не выставив себя идиотом, а в духе: «Ой, я забыл кое-что на другом конце света, пойду заберу».       Дин несколько раз проверяет дыхание, подмышки, убеждаясь, что от него не воняет или что-то вроде того. Он не настолько глуп, чтобы думать, что запах тела — причина, по которой Кас шарахается от него при каждой возможности, но хотя бы есть что вычеркнуть из списка.       Габриэль и Бальтазар тоже тусуются в доме; этакие Кевины Костнеры для Уитни Хьюстон в исполнении Каса, точно такие же деревянные в своей актёрской игре: «Что? Нет, Кас в порядке, он точно не ведёт себя, как лидер культа, к которому нагрянула налоговая».       Это чертовски раздражает.       Избегающее поведение — это фишка Дина, и он слегка расстроен, обнаружив, что Кас, — тот, у которого никогда не было проблем с прямым противостоянием, — в этом даже лучше него.       И самое ужасное: Дин до сих пор не знает, нахрена Касу понадобился этот чёртов керамбит.

***

      Нет. Забудьте.       Самое ужасное — то, что, похоже, нет ни одного сайта, создатели которого бы понимали, что такое подобающий пранк над мужем. Все они предлагают херню, типа: «Сделай скриншот экрана его телефона, затем установи это изображение на фон. Удали иконки нескольких приложений, чтобы при попытке их открыть он выбирал пустой экран! Та-дам!».       Отстой.       Там должно быть что-то вроде: «Испорти ему день, разрядив все пушки, чтобы, когда он решит кого-то убить, ничего не вышло. Упс!».       Вот это уморительно.       Хм.

***

      По пути на обед Дин заглядывает в оружейную.       Он выходит оттуда с тяжёлыми карманами и улыбкой на лице.

***

      Днём Дин наконец загоняет Каса в угол в его кабинете.       Он неловко топчется в дверном проёме, пока Кас печатает на ноутбуке, полностью игнорируя Дина, стоящего там, словно хулиган, вызванный в кабинет директора.       Хм. Ещё один кинк. Кто бы мог подумать?       Дин многозначительно прочищает горло.       Ничего, nothing, nada. Кас даже не делает вид, что не слышит его. Просто никакой реакции.       С тем же успехом Дин мог бы быть чёртовым призраком.       Чувствуя себя чертовски жалким, совершенно иррационально Дин закрывает дверь, поворачивает ключ в замке, чтобы Габриэль и Бальтазар не смогли примчаться на помощь Касу. Он кладёт ключ в передний карман джинсов.       Кас по-прежнему не делает ничего, чтобы признать существование Дина.       Ладно. Хочешь поиграть? Что ж, давай поиграем.       Дин обходит стол Каса и встаёт прямо за ним, нависая, что, как он знает, бесит Каса до чёртиков. «Это грубо, Дин». Дин же находит это забавным, потому что грубостью считается любое вторжение в личное пространство. Кас понятия не имеет, что такое личное пространство.       Так что да, Дин нависает над ним, испытывая извращённое удовольствие от того, как локоть Каса задевает его бедро каждый раз, когда он нажимает пробел.       Должно быть, это чертовски раздражает, но единственная реакция, которую он получает, — лёгкое напряжение в плечах Каса, пока ублюдок продолжает печатать.       Хм.       На краю стола лежит стопка бумаг толщиной в пару дюймов, потому что, нахуй леса, да? Одним движением, которое можно было бы расценить либо как жалкую попытку привлечь внимание, либо как протест экоактивиста, Дин сбрасывает всё это на пол.       И, чёрт, как же приятно.       Руки Каса замирают над клавиатурой. Он на мгновение сжимает правую руку в кулак, прежде чем выдохнуть и продолжить печатать.       Блядь. Единственное, на что Дин может обычно положиться, — это на свою суперсилу вызывать раздражение. Если она отказывает, у него ничего не остаётся. Вероятно, потому что в последнее время он был слишком занят и вымотан, чтобы оттачивать свои навыки. Если честно, он просто халтурил. Совет отзовёт у него лицензию, если он не вернёт сноровку.       — Хм, — говорит Дин, проводя рукой по корешкам книг, которые Кас хранит здесь, несмотря на то, что библиотека находится этажём выше. — Полагаю, в невидимости есть серьёзные преимущества. Я могу пойти поискать женскую раздевалку, — или мужскую, — и подрочить в носок. Но это слишком предсказуемо, да?       На одной из полок рядом с дверью стоит суперуродливая фарфоровая ваза в форме кувшина, которую Наоми и другие жулики из мэрии подарили Касу в прошлой месяце в знак своей «признательности» во время роскошного званого ужина. Хотя с таким же успехом они могли повесить баннер: «Пожалуйста, не убивай нас за то, что недооценили тебя».       Возможно, слишком многословно для баннера.       Дин тянется за вазой и крутит её в руках. За спиной тишина. Больше никакого клацанья клавиш.       Ага!       — Или я могу делать всё, что захочу, и ты никогда не узнаешь, что это был я, верно?       Будем считать это расплатой за фигурку Спауна. Катарсис.       — Дин, — рычит Кас гортанно и низко, и это предупреждение.       — Ой! — Дин театрально прикладывает руку к правому уху. — Кажется, я что-то слышал? Хотя не уверен, потому что я невидимый, а значит и неслышимый, — прежде чем он успевает одуматься, он швыряет вазу на деревянный пол с большей силой, чем необходимо, чтобы разбить эту штуковину, но так приятно видеть, как она разлетается на тысячу шикарных осколков.       Кас вскакивает из-за стола, ярость читается в каждой линии его тела, и член Дина воспринимает это послание совершенно неверно.              Ловкость и скорость Каса всегда впечатляли Дина, и этот раз не становится исключением, когда он в два шага пересекает всю комнату. За какие-то миллисекунды он прижимает Дина к закрытой двери, их тела оказываются так близко друг к другу, что Дин чувствует гневный выдох Каса каждый раз, как сам делает предвкушающий вдох.       — Ты только посмотри, — хрипло бормочет Дин, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Не такой уж и невидимый, выходит?       Медленное, прерывистое дыхание Каса касается его уха, маскулинный аромат окутывает каждый синапс, горячая, твёрдая линия его тела, слитая с Дином так, что даже Иисусу между ними не остаётся места… блядь.       Дин чувствует горячую пульсацию крови под кожей, когда борется с инстинктом провести языком по линиям татуировки на горле Каса. Это может вылиться в насилие или секс, и Дин готов к обоим вариантам, но Кас начал это шоу, так что решать ему.       Стиснутая челюсть Каса дёргается от напряжения, и он просовывает руку между их телами. На один блаженный миг Дину кажется, что его вот-вот яростно трахнут у стены, но вместо этого Кас лезет в передний карман его джинсов, достаёт ключ и тянется, чтобы отпереть дверь. С рычанием Кас хватает Дина за рубашку, распахивает дверь и выталкивает того в коридор.       — Проваливай, — с этими словами дверь захлопывается прямо перед носом Дина.       Вот блядь.

***

      Дин сбегает на кухню зализывать метафорические раны.       Он готовит себе кофе в дурацкой кофемашине Каса (пока не засыпал туда хабанеро) и садится на один из стульев у кухонного островка, ломая голову над тем, что могло вызвать такую реакцию.       Он проводит так некоторое время, вырванный из раздумий появлением Бена с рюкзаком на плече. Его школьный галстук перекошен, и иногда у Дина щемит сердце от того, насколько сын похож на него.       Особенно когда Бен прямиком направляется к холодильнику.       — Пап, что на ужин?       — А?       Широко распахнув дверцу холодильника, Бен оглядывается на него через плечо:       — Ужин? Кас сказал, что попросит Лео приготовить что-то особенное, раз у вас на сегодня планы.       Что?       Для Дина это новости.       — У меня на сегодня планы? — спрашивает Дин, его голос звучит как минимум на одну октаву выше обычного.       С каких пор?       Бен морщится:       — Эмм, кажется, я не должен был ничего говорить, но Кас предупреждал меня пару недель назад. В любом случае, мне нужно, ээ… да, — он закрывает холодильник и поспешно удаляется, прежде чем Дин успевает вытянуть из него какие-то подробности.       Они никогда не выходят куда-то, чтобы «просто развлечься». Только если по оперативным соображениям или чтобы убить какого-то ублюдка. Вчера они убивали, а сегодня должны были пойти куда-то?       Поэтому Кас злится? Что-то не вышло? Дин что-то натворил?       Дерьмо.       Он вскакивает на ноги и выходит из кухни в противоположном от комнаты сына направлении, надеясь найти Бальтазара и/или Габриэля.       К счастью, ему не требуется много времени, чтобы обнаружить первого. Бальтазар стоит на страже у кабинета Каса, словно внутри президент, а Дин — Ли Харви Освальд.       Дин не собирается ходить вокруг да около, целенаправленно подходя к Бальтазару.       — Мы с Касом куда-то собираемся сегодня вечером? Поэтому он ведёт себя весь день как маленькая сучка?       Бальтазар смеривает его снисходительным взглядом:       — А ведь кто-то может подумать, что у тебя нет способностей к дипломатии.       Фу. Дипломатия — это для тех, кто пытается смазать колёса для заключения сделки. Или для тех, кому не плевать, что думают другие. Ни то, ни то сейчас не про Дина.       — Избавь меня от этого, — выплёвывает Дин с раздражением и тревогой. — Лучше скажи мне, или…       За спиной Бальтазара открывается дверь, и надежда вспыхивает в груди Дина, но тут же рушится, когда он видит, что это Габриэль, а не Кас.       — Его здесь нет, — твёрдо говорит ему Габриэль, держа в руках пригорошню пуль, которые Дин терпеливо рассовывал по всей площади их дома, занимающей восемнадцать тысяч квадратных футов, словно устраивая весёлую охоту за мусором. Стоит признать, что в какой-то момент Дину, возможно, стало скучно, и он разложил большую часть в кабинете Каса, пока тот обедал. — Он ушёл где-то полчаса назад.       Что?       — Ладно, и где он?       Они переглядываются.       — Говорите! — рычит Дин, сжимая кулаки. — Сейчас же! — на первый взгляд Дин может показаться более сговорчивым и лёгким в общении в их с Касом паре, но Бальтазар и Габриэль видели, на что он способен с одними только верёвками и решительностью. Она давно перестали его недооценивать.       — Ради всего святого, — бормочет Бальтазар. Габриэлю он говорит: — Они два идиота, — а затем переключает внимание на Дина: — У вас годовщина.       Эм?       — Что? — Дин хмурится, перебирая в голове все возможные варианты, которые могли привести Каса к такому выводу. — Как это возможно? Мы поженились пару месяцев назад. Почти уверен, что годовщины не так работают.       — Годовщина вашей первой встречи, — объясняет Бальтазар. — Вашей первой официальной встречи. Касси хотел сделать что-то приятное, чтобы показать, как сильно он тебя ценит, и извиниться за то, что у вас двоих никогда не хватает времени на что-то, не связанное с работой.       Дин (по большей мере) знал, на что подписывался, когда они сошлись, и ни разу об этом не пожалел. Хотел ли он, чтобы они проводили больше времени вместе? Да, конечно, но он даже представить себе не мог, что Кас, должно быть, уловил его тоску.       По крайней мере, не до такой степени.       — Вот почему он так разоделся, — добавляет Габриэль для тех, до кого долго доходит (для Дина). — Он попросил Лео приготовить тебе вкусный завтрак и запланировал для вас кучу всего на весь день и вечер. Но потом ты не вспомнил о дате, вы поссорились, и… ну, ты знаешь, как сильно я ценю нашего босса, Дино, но ситуация уровня «забирай свои игрушки и не писай в мой горшок».       Боже, Кас.       Первоначальная реакция Дина — спросить, куда, чёрт возьми, делся тот завтрак, потому что Лео готовит лучшие французские тосты, но более насущный вопрос:       — А зачем тогда керамбит?       Выражение лица Бальтазара не выражает ничего. Более пустое, чем обычное.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь.       — Ты, — Дин указывает на Габриэля. — Он сказал, что отправил тебя поискать его в моей машине.       Габриэль вздрагивает и замирает, как олень в свете фар машины, на которую, как он знает, ему нельзя даже дышать, не то чтобы залезать внутрь. Несколько пуль проскальзывают между его пальцами и падают на пол с неожиданно громким стуком.       — Я бы не посмел прикоснуться к твоей машине, Дино. Ты что, думаешь, мне жизнь недорога?       Хм, ага.       Значит, Кас что-то задумал. Что-то, что зависело от того, что Дин вытащит свою задницу из кровати и поможет Касу найти керамбит, который тот на самом деле не искал? Или это была просто уловка?       Боже правый, Кас.       Не то чтобы к Касу прилагалась инструкция по эксплуатации (да и Дин всё равно не стал бы её читать), но иногда, просто иногда, Дину хотелось бы знать, что, блядь, на уме у его мужа без гадания на кофейной гуще или визита к старой подруге-гадалке, мадам Табите.       Дин трёт виски, пытаясь унять постепенно нарастающую головную боль.       — И где он сейчас?       — Он не сказал, — отвечает Габриэль, пожимая плечами, как будто извиняясь.       — Думаю, он знал, что мы в конце концов тебе всё расскажем, — добавляет Габриэль. — Он знает, что мы не можем устоять перед этим взглядом побитого щенка.       Дин чувствует, как у него начинает дёргаться глаз. Вот он, момент его становления злодеем.       Однажды он будет объяснять всё это тюремному психоаналитику. В конце концов, тот поймёт, почему Дин сорвался и устроил стрельбу по всем штатам, крича о керамбитах, вазах и французских тостах.       И годовщинах. Потому что, какого хрена, Кас?       В последней отчаянной попытке унять чувство вины и, возможно, оправдать себя перед парой парней, которым, как и Дину, надоело всё это дерьмо, он бормочет:       — Я думал, что раз мы поженились, другие даты не считаются? Думал, они больше не важны.       Это же общепринятая норма, да?       Не то чтобы Касу когда-либо было дело до общепринятых норм, что и подтвержает Габриэль следующим заявлением:       — Ну, очевидно, для Касси очень даже важны.       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       Дин ранил чувства своего мужа. И он не может, как раньше, притворяться, что у Каса их нет, потому что свадебная речь Каса до сих пор живёт в его голове. Его «Я обещаю, что буду для тебя равным партнёром в любящих отношениях до конца наших дней» до сих пор иногда вызывает слёзы на глазах Дина.       Чёрт возьми. Этот придурок пытался сделать что-то милое, а Дин всё испортил, даже не осознавая, что всё испортил.       Общение никогда не было их сильной стороной, но это просто нелепо.       — Блядь, — рычит Дин, растроенный и пристыженный. — Значит, лучше бы мне найти этот чёртов керамбит.

***

      Дин начинает с самого начала. Откуда исходит практически всё, что связано с ним и его мужем: со спальни.       Он ищет нож повсюду. Под кроватью, в ящиках тумбочек, даже на балконе и в ванной.       Ничего.       — Кас, ты придурок, — бормочет Дин себе под нос, бросая подушки обратно на кровать. Комната выглядит так, будто её ограбил какой-то особенно некомпетентный грабитель, но это уже проблема Каса и его тупости, потому что, конечно же, Дин не собирается ничего убирать.       После он обыскивает машину. Опустившись на колени на заднем сиденье, он засовывает руку под переднее, осторожно ощупывая пространство, не желая добавлять ножевое ранение в список сегодняшних неприятностей.       Ничего.       Ради всего святого.       Что ещё говорил Кас этим утром? Другие зацепки?       Дин проигрывает в голове их разговор так, как его помнит.       Итак. Керамбит… из дамасской стали? Вряд ли Кас запрыгнул в самолёт до Сирии. Хотя, учитывая, как целенаправленно он сегодня избегал Дина, Дин бы даже особо не удивился.       Склад, который они зачистили? В ту ночь из разинутых, окровавленных ртов выпало столько зубов, что зубная фея стала бы миллионершей. Что-то, связанное с зубами? Кажется ещё менее вероятным, что загадка Каса связана с походом к стоматологу.       Они сожгли сам склад до тла, так что это отпадает.       Но это всё. Всё, что связано с ножом. Потому что после они пошли в…       Закусочная?       Вот дерьмо. Чёртова закусочная.       Боже, иногда Дин бывает таким тупым.

***

      Колокольчик над дверью звенит, когда Дин заходит в крошечное круглосуточное заведение с плиткой на полу, ситцевыми занавесками до середины окна и потёртыми виниловыми сиденьями. В помещении витает стойкий запах жира и луковых колец. Из динамиков тихо играет «Earth Angel» группы The Penguins. На каждом обшарпанном столике и в каждой кабинке стоит маленький музыкальный аппарат: бросаешь четвертак — и можешь выбрать пять песен. Обычно за песнями выстраивается очередь, но сейчас в закусочной ни души, кроме улыбающейся во весь рот официантки и повара с волосатыми руками, выглядывающего из окна раздачи за её спиной.       И единственного посетителя.       Кас сидит спиной к двери, всё ещё в своём сексуальном наряде для свиданий, рукава закатаны до локтей, широкие ладони и длинные пальцы обхватывают чашку кофе, стоящую на пластиковом столике. В этой сцене есть что-то настолько страдальческое, душераздирающее, что у Дина что-то обрывается внутри, стирая все следы придуманных шуток, лёгкого раздражения и боевого запала.       Кас старается, хотя это и противоречит всей его природе. Он сознательно старается ставить Дина и их отношения на передний план, отодвигает всё остальное хотя бы на день, чтобы напомнить Дину, что тот важен. Должно быть, выкроить время было нелегко. Особенно сейчас, когда ходят слухи о возрождении ирландской мафии, что вполне может ударить по каналам поставок «Новак Индастриз».       Меньшее, что может сделать Дин, — пойти навстречу своему мужу.       Дин садится за столик напротив него.       — Привет, Кас.       Кас пялится на свой кофе, словно на магический шар, скорее всего, задаваясь вопросом: «Мой муж идиот?»       Все знаки указывают на то, что да.       Дин барабанит пальцами по столу, оглядывается.       — Ты уже заказал еду?       «Earth Angel» замолкает, и начинает играть «(You’re The) Devil In Disguise» Элвиса Пресли.       Дин улавливает определённую тему в музыкальных предпочтениях Каса. Но сам Кас всё ещё молчит, и хотя Дин обычно и говорит за них обоих, в этой нарочитой, обиженной тишине есть что-то такое, что заставляет его впервые за долгое время захотеть замолчать и послушать.       Но сначала…       Не будь тряпкой, Винчестер.       — Прости меня. Я не думал, что эта херня для тебя важна. Ты всегда шутишь, что годовщина свадьбы у нас будет раз в четыре года, и… о, — он тут же замолкает, осознавая, что не просто упустил суть, а ухитрился впечатляюще проскочить мимо подтекста, неправильно прочитать всё между строк и, как в «Матрице», увернуться от самого смысла.       Как же медленно до тебя доходит, Дин. Красавчик.       Несмотря на прозрение, он не может не вести себя как мудак, когда сталкивается с липкими, как патока, эмоциями, поэтому, полуизвиняясь, полуоправдываясь, добавляет:       — Иногда я забываю, что у тебя есть человеческие чувства.       Уголки губ Каса дёргаются, пока он вертит в руках столовые приборы, завёрнутые в салфетки.       Поразительно, как человек, весь покрытый татуировками и с числом убитых, сравнимым с Чингисханом, может вести себя так чопорно. Но Кас умудряется делать это с какой-то странной маскулинной аурой, чем Дин восхищается и что чертовски ценит.       — Хорошо, — соглашается Дин, внимательно наблюдая за реакцией Каса, за тем, как опускаются его чёрные ресницы, за изгибом пухлых губ, — возможно, я тут мудак.       — Возможно? — надменно фыркает Кас, — наконец-то, ответ, — но всё ещё избегает взгляда Дина.       Но уже что-то, с чем Дин может работать.       — Я определенно тот ещё мудак.       Проходит несколько секунд. Струйка пота стекает за воротник рубашки Дина. Той красивой, которую он поспешно вытащил из шкафа, чтобы не выглядеть бомжом на фоне Каса, хотя они оба слишком разодеты для этой забегаловки.       — Я уже заказал, — наконец говорит Кас, поднимая взгляд на Дина, смотря ему прямо в глаза и видя насквозь, как и всегда. — Но попросил не приносить до твоего прихода.       Ох.       Ого.       — Ты заказал для меня, Кас?       — Я знал, что рано или поздно до тебя дойдёт. А если нет… — он пожимает плечами, отводит взгляд, как будто ему больно даже думать об этом, и Дин на мгновение замечает эту уязвимость. Кас потихоньку учится тому, что значит открываться другому человеку. Это работа для них обоих: Кас учится выражать свои чувства, Дин — принимать их, и самое главное, что они стараются. Ради самих себя и друг друга.       — А если нет, то я отправился бы кормить рыб, — Дин имитирует голос Марлона Брандо, потому что Каса веселит, когда Дин пародирует киношных гангстеров.       В ответ он получает выгнутую бровь, и жгут, сжимавший сердце Дина весь день, ослабевает.       Всё прощено. Они в порядке.       — Так люди в нашей профессии и разводятся, да? Цементные ботинки?       Кас хмыкает.       — Я об этом особо не задумывался, но раз уж ты поднял тему, напомни-ка, какой у тебя размер?       Мудак.       — Приятно знать, что события этого дня не лишили тебя твоего убийственного остроумия, Кас.       Губы Каса кривятся в ухмылке:       — Знаешь, сколько стоила та ваза?       — Наверное, теперь она стала даже дороже, когда кое-кто совершил достойный поступок и превратил её в чудесный пазл, — Дин опирается локтями о стол и ковыряет указательным пальцем выцветший узор на скатерти. — Посмотри на это с другой стороны, Кас. Я создаю рабочие места. Какой-нибудь реставратор в штаны навалит от счастья.       — Двести тысяч долларов, — отвечает Кас на собственный вопрос, игнорируя Дина, и, чёрт возьми… Двести тысяч долларов? За что-то настолько уродливое? — Антиквариат, переживший династию Мин, Ренессанс, «испанку», две мировые войны…       — …но не переживший Дина Винчестера?       — Мм, — губы Каса наконец-то растягиваются в улыбке. — Иногда я сомневаюсь, переживу ли сам.       Около их столика появляется официантка.       — Фирменный двойной чизбургер для вас, — она ставит перед Касом тарелку, полную сырно-мясного изобилия. — А для вас — бургер с халуми, — перед Дином оказыватеся тарелка с фиолетово-зелёным салатом и довольно жалкой булочкой.       Кас широко улыбается ей, само очарование, и Дину хочется его придушить. Просто перегнуться через стол и обхватить руками татуированную шею мужа, наблюдать, какой красивый красный оттенок она примет.       Официантка уходит, на её щеках играет лёгкий румянец.       Дин молча наблюдает, как Кас, нисколько не смущаясь, берёт свой бургер.       — Ты серьёзно, да? — спрашивает Дин, опуская глаза на мерзость перед собой. — Чем, чёрт возьми, я это заслужил?       Потому что, ну, честно, это должно быть чем-то ужасным. Типа, забыл закрыть крышку на тюбике с зубной пастой?       Прямо перед тем, как откусить от бургера, Кас отвечает:       — С чего бы мне начать? С пуль, вазы, документов или с того, что ты послал одного из наших партнёров в жопу?       Фу. Чёртов ябеда. Захария вообще-то сам напрашивался. И уже давно. Тот факт, что Дин сдерживался так долго, говорит о его самоконтроле, а теперь Кас критикует его за это?       Дааааа. Потому что в этом-то всё и дело.       Ладно. Возможно, сегодня Дин мог бы быть менее раздражающим. Возможно. Но, честно говоря, Дин не виноват ни по одному пункту из списка Каса. Если бы Кас не был таким молчаливым и скрытным засранцем, то пули, ваза и документы не пострадали бы, а если бы Захария не был таким напыщенным козлом, то его бы не поставили на место.       И опять же, трудно чувствовать себя виноватым, когда на тарелке перед ним лежит что-то, что киприоты экпортировали, просто чтобы убрать это из своей страны. А до этого, вероятно, швыряли через границу во врагов.       Дин отделяет плоскую булочку от пластмассового, безвкусного комка внутри. Фу.       Он поднимает взгляд на мужа, с его дурацкими голубыми глазами и жилетом для свиданий, приложившего столько усилий только ради Дина (несмотря на бургерную подставу). Дин берётся за вышеупомянутый кулинарный ужас ровно в тот момент, когда звучат первые ноты совершенно анахроничной, а значит намеренно заранее заказанной песни — «Glory of Love». Это глупо, приторно, романтично, нежно и продуманно.       Дин вздыхает с лёгкой тоской. Может, он сможет стерпеть. Только в этот раз.       В конце концов, дома Каса ждёт термокувшин кофе, настоянного на перце хабанеро, а месть — блюдо, которое лучше подавать холодным. Или обжигающим на 250 000 по шкале Сковилла.