Совсем другая история

В покоях принцессы стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей и редким, хриплым вздохом. Застелённые тяжёлой тканью окна пропускали немного света — и это было милосердием. При дневном сиянии Алисса увидела бы слишком многое: бледность своих рук, дрожь в пальцах, почти прозрачность своей кожи. Мелеис, где-то в Драконьем Логове, тревожно взвыла. Дракон чувствовал её боль. Алисса попыталась подняться на локтях — и тут же всхлипнула от резкого спазма под рёбрами. — Пекло… — выдохнула она, падая обратно на подушки. Голос её стал тихим, почти чужим. — Кто бы мог подумать, что меня свалит собственное дитя? Дверь тихо отворилась — Бейлон вошёл, держа на руках крошечного Эйгона. Лицо у него было каменным, но глаза выдавали бессонные ночи. — Ты должна лежать, — сказал он мягко, но с отчаянной твёрдостью. — Тебе сказали… — Сказали, сказали, — передразнила она хрипло. — Если ещё один мейстер начнёт говорить, что мне можно и что нельзя, я велю Мелеис сожрать его. Улыбка на миг тронула губы Бейлона — и пропала. Он сел рядом, прислонив ребёнка к плечу. — Он похож на тебя, — сказал Бейлон, глядя на младенца. — Упрямый, кричит громче всех. Алисса закрыла глаза. — Лучше бы кричала я. Мне бы не помешало. Она попыталась пошевелить ногами. Каждое движение отдавалось тупой болью в спине и животе, словно внутри неё лежал камень. — Жить буду? — спросила она без привычной бравады. Бейлон взял её руку — холодную, лёгкую. — Мейстеры говорят, что ты выживешь. Но полёты… — Он запнулся. — Полёты больше недопустимы. По крайней мере, пока,и физическая активность. Алисса рассмеялась. Смех её был сухим. — «Пока». Говорят «пока», чтобы я не взвыла. — Алисса… Она снова попыталась подняться, и боль скрутила её так, что с губ сорвался тихий крик. Бейлон мгновенно поддержал её, прижимая к себе. — Ты воин, — прошептал он. — Но воинам тоже нужна передышка. Она усмехнулась и, откинувшись на его плечо, прошептала: — Полёты — вторая по сладости вещь на свете… Но видимо, судьба решила, что мне пора узнать, что бывает, когда их отбирают. На миг её голос дрогнул — впервые за долгие годы. Не от боли, а от страха. Страха быть запертой. Беспомощной. Слабой. Она закрыла глаза, прислушиваясь к далёкому реву Мелеис — яростному, беспокойному. — Передай ей, — сказала она едва слышно, — что я ещё вернусь. Может быть, не скоро. Может быть, уже не той, что была. Но я поднимусь в небо. Я всегда поднимаюсь. Бейлон склонился к ней, целуя её в висок. — И я буду рядом. — Это уж точно, — усмехнулась Алисса. — Кто ещё выдержит моё ворчание? *** Покои Алиссы и Бейлона. Поздний вечер. Комната была тёмной, свет только от пары свечей у изголовья. Алисса лежала, почти утонув в подушках, кожа болезнено белая, взгляд усталый, как будто мир стал тяжелее, чем раньше. Дышала она неглубоко, едва заметно, и каждый вдох Бейлон слушал так, будто боялся, что следующий не придёт. Он сидел рядом уже часами — не уходил, не ел, не двигался. Тонкие пряди её русых волос он перебирал осторожно, как будто боялся причинить боль. — Алисса… — почти шёпотом. — Ты должна мне сказать, если больно. Она улыбнулась — слабенько, углом губ, но по-своему дерзко, как всегда. — Бейлон, — она тихо рассмеялась, — если бы ты знал, как всё болит, ты бы запретил мне даже глаза открывать. Он сжал её пальцы. Его руки — обычно уверенные, сильные — дрожали. — Я уже не знаю, что запрещать, — выдохнул он. — Тебя едва спасли. Ты… ты буквально исчезаешь у меня на глазах. Алисса отвела взгляд к окну. — Я жива, Бейлон, — сказала она мягко. — Это уже много. — Недостаточно! — сорвалось у него. Он сразу осёкся, смягчился. — Недостаточно… для меня. Ты не должна так… так слабеть. Она протянула руку и коснулась его щеки — медленно, с усилием. — Ты слишком за меня боишься. — А кто, по-твоему, будет бояться, если не я?! — Бейлон наклонился ближе, прижимая её ладонь к своему лицу. — Я каждую ночь просыпаюсь от того, что мне кажется — что твоё дыхание оборвалась. Что снова что-то пойдёт не так. Что я тебя потеряю. Её глаза чуть затуманились — не от слёз, а от истощения. Болезнь, роды, кровь, слабость. — Я с тобой, — прошептал Бейлон и наклонился, целуя её лоб. — Всегда. Хоть ты встанешь, хоть будешь лежать. Мне нужно только одно — чтобы ты была жива, здорова и счастлива. Алисса закрыла глаза, выдохнув — как будто только эти слова позволили ей расслабиться. — Тогда… не отпускай мою руку, — попросила она тихо. Он не отпустил. И не собирался. Даже когда свечи догорели, а ночь стала глубже, Бейлон сидел, держал её ладонь и вслушивался в её дыхание — тихое, слабое, поверхностное. Она чахла у него на глазах… таяла словно свеча. Он поклялся себе, что сделает всё, чтобы она жила. И это было всё, ради чего он ещё мог дышать.